Базовые пресуппозиции Карта не территория (фрагмент из Структуры Магии т.1)

 

СТРУКТУРА ВЫБОРА

 

…операции почти непостижимого характера, парадоксальные и противоположные общепринятым про­цедурам. На наблюдателя, если он не посвящен в дело и не владеет этой техникой с таким же мастерством, эти мето­ды производят впечатление магических.

(Н. Vaihmder. The Philosophy of As If. pp. 11).

В современной психотерапии на передний план вышел целый ряд харизматических суперзвезд. Возникает впе­чатление, что эти люди решают задачу клинической психологии с чудесной легкостью психотерапевтического ма­га. Вторгаясь в страдание, боль и мертвенное безразличие своих пациентов, они превращают их безнадежность в но­вую радость жизни, возвращают им надежды. Хотя их под­ходы к решению задачи отличаются один от другого, как день и ночь, одно качество, по-видимому, свойственно им всем: уникальная чудодейственность присущей им силы. Шелдон Коп описал свой опыт общения с одним из таких людей s книге Гуру (стр. 146):

“Перлс обладает чрезвычайно сильным личным обая­нием, независимостью духа, готовностью рисковать и идти в любом направлении, которое подсказывает ему его инту­иция, а также высокоразвитой способностью вызывать чувство интимной близости у любого, кто внутренне готов к работе с ним…Наблюдая за тем, как он ведет за собой другое сущест­во, открывая ему новый опыт, нередко чувствуешь слезы на собственном лице, чувствуешь себя то совершенно опу­стошенным, то заполненным радостной энергией. Интуи­ция Перлса настолько тонка, а его методы настолько дей­ственны, что иногда сну достаточно несколько минут, что­бы отыскать у пациента “горячую точку”. Пусть вы немы, лишены гибкости, ваши чувства омертвели, вы нуждаетесь в помощи и одновременно боитесь, что она придет и изме­нит привычное. Перлс прикасается к “горячей точке” и совершает чудо. Если вы готовы сотрудничать с ним, возникает такое впечатление, будто он просто протягивает вам руку, сжимает пальцами замок-молнию и стремитель­ным движением вниз распахивает ваше нутро, так что из­мученная наша душа падает на пол между ним и вами”.

Перлс, разумеется, не единственный из психотерапевтов, кто обладает магической силой подобного рода. Вирджиния Сатир и некоторые другие известные нам психоте­рапевты, владеют этой способностью к чуду. Отрицать су­ществование этой способности или называть ее просто талантом, интуицией или гениальностью — значит зара­нее налагать ограничения на собственные возможности оказывать людям действенную помощь. А это значит, что вы теряете возможность предложить приходящим к вам за помощью людям, опыт, который они могут применить, чтобы изменить собственную жизнь и начать жить более полно и радостно. Наша задача в этой книге состоит не в том, чтобы подвергнуть сомнению магические свойства де­ятельности этих психотерапевтических чародеев, которые мы ощутили в полной мере на самих себе: напротив, мы хотим сказать, что их магия похожа на другие сложные формы человеческой деятельности, вроде живописи, сочи­нения музыки или запуска ракеты с человеком на борту на Луну, и обладает структурой. А это значит, что ее можно усвоить, при наличии, ко­нечно, соответствующих данных. Мы не собираемся убеж­дать вас, будто наличие этих данных и чтение этой книги гарантирует вам обладание этими динамическими качест­вами. Мы стремимся лишь предоставить в ваше распоря­жение конкретный комплекс инструментов, проявляю­щихся, как мы думаем, в неявной форме в действиях психотерапевтов, о которых говорилось выше, чтобы вы могли начать или продолжить бесконечный процесс совершенст­вования, обогащения и роста диапазона умений, необходи­мых в вашей практике психотерапевта.

Так как для обоснования этого комплекса инструмен­тов мы не можем сослаться на какую-либо известную уже психологическую теорию или указать на существующий психотерапевтический подход, необходимо, как нам кажется, дать краткое описание процессов, свойственных че­ловеку, исходя из которых, мы создавали описываемые ни­же инструменты. Мы называем этот процесс моделирова­нием.

Через стекло, тускло

Вмешательство логической функции в тех случаях, когда оно имеет место, изменяет данность, уводит ее от реальности. Мы не можем описать даже элементарных психических процессов, не наталкиваясь на каждом шагу на этот возмущающий — а, может, правильно сказать “по­могающий” — фактор. Войдя в сферу психического, ощу­щение вовлекается в круговорот логических процессов. По своему произволу психика изменяет данное, представлен­ное ей. В этом процессе следует различать две вещи: во-первых, действительные формы, в которых происходит это изменение: во-вторых, продукты, полученные из исходно­го материала в результате этого изменения.

Организованная деятельность логической функции втягивает в себя все ощущения и строит свой собственный внутренний мир, который последовательно отходит от ре­альности, сохраняя с ней в некоторых точках такую тесную связь, что происходят непрерывные переходы от одно­го к другому, и мы едва замечаем, что действуем на двой­ной сцене — в нашем собственном внутреннем мире (который мы, разумеется, объективируем, как мир чувст­венного восприятия) и, одновременно, в совершенно ином, внешнем мире”.

(Н. Vaihmder. The Philosophy of As If. pp. 159-160).

Мысль в том, что между миром и нашим опытом этого мира существует неустранимое различие, высказывали мно­гие мыслители, известные нам из истории цивилизации. Будучи людьми, мы не имеем дела непосредственно с миром. Каждый из нас создает некоторую репрезентацию мира, в котором мы все живем. То есть все мы создаем для себя карту или модель, которой пользуемся для порожде­ния собственного поведения, В значительной степени именно наша репрезентация мира задает наш будущий опыт в этом мире: то, как именно мы воспринимаем этот мир, с какими выборами сталкиваемся в своей жизни.

“Не следует забывать, что назначение мира идей в це­лом (карты или модели — авт.) не состоит в изображении мира, — такая задача была бы совершенно невыполнима, — а в том, чтобы у нас был инструмент, позволяющий нам легче отыскивать свой путь в мире”.

(Н. Vaihinger. The philosophy of As If. p. 15).

В мире нет и двух людей, опыт которых полностью совпадал бы между собой. Модель, создаваемая нами для ориентировки в мире, основывается отчасти на нашем опыте. Поэтому каждый из нас создает отличную от других модель общего для нас мира и живет, таким образом, в несколько иной реальности.

“…следует отметить важные характеристики карт. Карта — не территория, которую она представляет: но ес­ли это правильная карта, ее структура подобна структуре территории, что и служит объяснением ее полезности…”

(Л. Korzybski, Science I Sanity, 4th ed. 1958. p. 58-60).

Нам хотелось бы отметить здесь две вещи. Во-первых, между миром и любой конкретной моделью или репрезен­тацией мира неизбежно имеется различие. Во-вторых, мо­дели мира, создаваемые каждым из нас, также отличаются одна от другой. Показать это можно множеством различ­ных способов. Для наших целей мы выделили три катего­рии:2 нейрофизиологические ограничения, социальные ог­раничения и индивидуальные ограничения.

Опыт и восприятие как активный процесс.

Нейрофизиологические ограничения.

Рассмотрим системы рецепторов у человека: зрение, слух, осязание, обоняние и вкус. Существуют физические явления, которые лежат за пределами, доступными восп­риятию через эти пять общеизвестных сенсорных канала. Например, звуковые волны, частота которых либо меньше 20 колебаний в секунду, либо, наоборот, больше 20000 ко­лебаний в секунду, человеческим ухом не воспринимают­ся. Однако в структурном отношении эти физические яв­ления не отличаются от тех, которые укладываются в оз­наченные рамки: это физические волны, которые мы называем звуком. Зрительная система человека способна улавливать волны, располагающиеся в интервале от 380 до 680 миллимикрон. Волны, отклоняющиеся от этих вели­чин в большую или меньшую сторону, человеческим гла­зом не воспринимаются. В данном случае мы в соответст­вии с генетически детерминированными нейрофизическими ограничениями также воспринимаем лишь часть непрерывного физического явления.

Человеческое тело чувствительно к прикосновению — к контакту с поверхностью кожи. Тактильное чувство представляет собой прекрасный пример того, насколько сильно наша нейрофизическая система может влиять на наш опыт. В серии экспериментов, проведенных еще в про­шлом веке (Boring, I957. стр. 110-III), Вебер установил, что одна и та же действительная ситуация, имеющая место в мире, может восприниматься человеком как два совер­шенно различных тактильных ощущения. В своих опытах Вебер обнаружил, что присущая нам способность ощущать прикосновения к поверхности кожи, резко различается в зависимости от того, в каком месте человеческого тела рас­положены точки контакта. Для того, чтобы две точки на предплечье воспринимались отдельно друг от друга, необ­ходимо в тридцать раз увеличить наименьшее расстояние между двумя точками, воспринимаемыми в качестве двух отдельных точек, — на мизинце. Таким образом, целая область идентичных, реально присутствующих в мире си­туаций стимулирования воспринимаются как два совер­шенно различных опыта исключительно из-за особенно­стей нашей нервной системы. При прикосновении к мизин­цу мы воспринимаем одну и ту же ситуацию, как прикосновение в двух различных местах, а при прикосно­вении к предплечью — как прикосновение к одному месту. Физический мир остается неизменным, а наши пережива­ния под воздействием этого мира в этих двух случаях рез­ко отличаются одно от другого, как функция нашей нерв­ной системы.

Подобные различия между миром и нашим восприяти­ем мира можно продемонстрировать и на примере других чувств. Ограниченность нашего восприятия хорошо осоз­нается учеными, осуществляющими в исследовании физи­ческого мира различные эксперименты и стремящимися с помощью приборов раздвинуть эти границы. Приборы вос­принимают явления, не воспринимаемые нашими чувства­ми или не различаемые ими, и дают их нам в форме сигна­лов, воспринимаемых нашим сенсорным аппаратом; с этой целью применяются фотографии, датчики давления, термометры, осциллоскопы, счетчики Гейгера, датчики аль­фа-излучения и т.д. Таким образом, одно из неизбежных отличий наших моделей мира от самого мира объясняется тем, что наша нервная система постоянно искажает или опускает целые части действительного мира.В итоге круг возможного человеческого опыта сужает­ся, и возникают различия между тем, что происходит в мире на самом деле, и тем, что представляет собой наш опыт второго мира. То наша нервная система, которая изна­чально детерминирована генетическими факторами, пред­ставляет собой первый комплекс фильтров, обусловливаю­щих отличие мира — территории — от нашей репрезента­ции мира — его карты,

Через стекло тускло: в очках с социальным предписанием

Социальные ограничения

“…Мысль состоит здесь в том, что функцией мозга, нервной системы, органов чувств является, главным обра­зом, устранение, а не производство. Каждый человек в лю­бой момент своей жизни способен вспомнить всё, что когда-либо с ним случилось, воспринять всё, что происходит на всём пространстве вселенной. Функция мозга и нервной системы заключается в том, чтобы защитить нас от угрозы испытывать потрясение и замешательство перед этой мас­сой в значительной мере бесполезного знания, не имеюще­го отношения к делу, заслонить нас от большей части того, что в любой момент могло бы быть воспринято нами или возникнуть в памяти, оставив нам лишь чрезвычайно ма­лую и тщательно отобранную часть материала, возможно­го материала, которая, по всей вероятности, может быть практически полезной. При таком понимании каждый из нас представляет собой потенциально Вольный Разум… Чтобы обеспечить выживание, Вольный Разум должен проходить через редукционные клапаны мозга и нервной системы. В результате на выходе мы имеем лишь тонкую струйку того вида сознания, которое помогает нам выжить на поверхности разнообразных содержаний этого редуци­рованного сознании, человек придумал и до деталей разра­ботал системы символов и неявные философии, которые мы называем языками. Каждый индивид одновременно пользуется благами той конкретной языковом традиции, которой он принадлежит от рождения, и испытывает на себе ее тяготы — пользуется благами, поскольку язык дает доступ к накопленному опыту других людей; испытывает тяготы, поскольку язык укрепляет в нем мнение, будто это урезанное сознание представляет собой единственное осознание и вводит в обман его чувство реальности, так что человек слишком легко начинает принимать свои по­нятия за ложные, а слова — за действительные вещи”,

(Aldous Huxly. The Doors of Perception. New York. Harper I Raw. 1954 pp. 22-23).

Второе отличие нашего опыта мира от самого мира воз­никает благодаря множеству социальных ограничений или фильтров (очков предписаний), которые мы называем социально-генетическими факторами. Под социальной гене­тикой мы имеем в виду всевозможные фильтры или катего­рии, действию которых мы подвержены в качестве членов той или иной социальной системы: язык, общепринятые способы восприятия и разнообразнейшие функции, отно­сительно которых в данном обществе существует относи­тельное согласие.

Наиболее общепринятым социально-генетическим фильтром является, очевидно, наша языковая система. В рамках любой конкретной языковой системы, к примеру, богатство нашего опыта связано отчасти с числом разли­чии, проводимых в какой-либо области наших ощущений. В языке майду североамериканских индейцев Северной Калифорнии для описания всего цветового спектра имеет­ся только три слова. Они делят цветовой спектр следую­щим образом (в скобках приведены наиболее близкие анг­лийские эквиваленты обозначений языка майду):

лак тит ту лак
красный сине-зеленый желто-оранжево-коричневый

В то время, как человеческие существа способны раз­личать в видимом цветовом спектре 750000 различных от­тенков (Boring, 1957), носители языка майду распределя­ют свой цветовой опыт, как правило, по трем категориям, которыми они располагают, благодаря родному языку. Три вышеназванных цветовых термина охватывают тот же ди­апазон ощущения действительного мира, что и восемь цве­товых терминов английского языка. Суть сказанного заключается в том, что человек, говорящий на языке майду, как правило, осознает только три категории опыта цвето­вого ощущения; носители английского языка обладают в данном случае большим числом категорий, а значит, и большим числом первичных перцептуальных различении. Это значит, что в то время, как говорящий на английском языке будет описывать собственный опыт ощущения двух объектов, как два различных опыта (скажем, желтая книга и оранжевая книга), для говорящих на языке майду описа­ния, сделанные в идентичной ситуации действительного мира, в этих двух случаях не будут друг от друга отличать­ся (две книги цвета тулак).

В отличие от нейрофизиолого-генетических ограниче­ний, социально-генетические ограничения легко преодо­лимы. Самым убедительным образом об этом свидетельст­вует наша способность разговаривать на разных языках — то есть для организации собственного опыта и репрезенти-рования мира мы способны применять несколько комплек­сов социально-генетических категорий или фильтров. Возьмем, к примеру, предложение: Книга голубая — Слово голубая представляет собой имя, которое мы, но­сители английского языка, научились применять для опи­сания собственного опыта восприятия определенной части континуума видимого света. Введенные в заблуждение структурой нашего языка, мы начинаем думать, будто “го­лубая” — представляет собой некое свойство объекта, на­зываемого нами книгой, а не имя, которым мы назвали собственное ощущение.

“В восприятии комплекс ощущении “сладко-белый” постоянно встречается в связи с веществом “сахар”. По отношению к этой комбинации ощущении психика приме­няет категории вещи и ее атрибуте “сахар — сладкий”. “Белый” здесь также выступает в роли объекта, а “слад­кий” в роли атрибута. Психике известны и другие случаи ощущения “белый”, когда оно выступает в роли атрибута, так что и в этом случае хорошо известное нам “белое” берется в качестве атрибута. Однако категорию “вещь — атрибут” невозможно применить, если “сладкое” и “белое” — это атрибуты, и никакого другого ощущения не дано. И тут нам на помощь приходит язык и, соединяя имя “сахар” с цельным ощущением, позволяет нам рассматривать единичное ощущение в качестве атрибутов… Кто ^ал мысли власть полагать, что “белое” — это вещь, а “сладкое” — атрибут? Какое право имел он предполагать, что оба ощу­щения представляют собой атрибуты, а затем мысленно добавить какой-то объект в качестве носителя этих атри­бутов? Обоснование этого невозможно отыскать ни в самих ощущениях, ни в том, что мы рассматриваем в качестве реальности… Созданию дано только ощущение. Добавляя вещь к тем ощущениям, которые по предположению пред­ставляют собой атрибуты, мышление впадает в серьезное заблуждение. Оно гипостазирует ощущение, которое, в ко­нечном счете, представляет собой всего лишь некоторый процесс, в качестве обладающего самостоятельным быти­ем атрибута, и приписывает этот атрибут вещи, которая либо существует, как некоторый комплекс ощущений, ли­бо была прибавлена к тому, что ощущалось… Где находит­ся “сладкое” приписываемое сахару? Оно существует лишь в акте ощущения… Мышление, тем самым, не просто из­меняет некоторое ощущение, непосредственное ощуще­ние, но всё более и более отходит от действительности, и всё больше увязывает и запутывается в своих собственных формах. С помощью творческой способности — говоря на­учным языком — оно придумало Вещь, которая, как пред­полагается, обладает Атрибутом. Эта Вещь — фикция. Ат­рибут, как таковой — тоже фикция, а отношение между ними также фиктивное.

(Н. Vaihinger. The philosophy of As If. p. 167).

Категории опыта, применяемые нами и другими члена­ми социальной ситуации, в которой мы живем, представляют собой отличие наших моделей мира от самого мира. [Перевод проверить]

Отметим, что в случае нейрофизиологических фильт­ров действие последних в нормальных условиях сказыва­ется одним и тем же для всех человеческих существ — это общее основание опыта, которое объединяет нас в качестве членов особого вида. Социально-генетические фильтры одинаковы для всех членов одной и той же социально-лингвистической общности, однако имеется большое число различных социально-лингвистических общностей. Таким образом, второе множество фильтров различает нас друг от друга уже в качестве человеческих существ. Возникают более радикальные различия между опытами различных людей, порождающие еще более резкие различия между их репрезентациями мира. Третье множество ограничений — индивидуальные ог­раничения — представляют собой основание наиболее зна­чимых различий между нами, как представителями чело­веческого рода.

Через темное стекло тускло: в очках с индивидуальными предписаниями

Индивидуальные ограничения

Третье отличие нашего опыта мира от самого мира со­здается множеством фильтров, которые мы называем ин­дивидуальными ограничениями. Под индивидуальными ограничениями мы имеем в виду все ограничения, которые мы создаем в качестве людей, опираясь на собственный уникальный жизненный опыт. Каждый человек располага­ет некоторым множеством переживаний, которые склады­ваются в его личностную историю и уникальны в такой же мере, как и отпечатки пальцев. Подобно тому, как каждый человек располагает выбо­ром отпечатков пальцев, отличных от отпечатков пальцев любого другого человека, он располагает и неповторимым опытом личного развития и роста, так что нет и двух лю­дей, чьи жизненные истории были бы идентичны друг дру­гу. Хотя жизненные истории людей могут быть в чем-то подобны одна другой, по крайней мере, некоторые их ас­пекты у каждого человека уникальны и неповторимы. Мо­дели иди карты, создаваемые нами в ходе жизни, основаны на нашем индивидуальном опыте, и так как некоторые ас­пекты нашего опыта уникальны для каждого из нас, как личности, то и некоторые части нашей модели мира также будут принадлежать только нам. Эти специфические для каждого из нас способы представления мира образуют ком­плекс интересов, привычек, симпатий и антипатий, пра­вил поведения, отличающих нас от других людей. Все эти различия опыта неизбежно ведут к тому, что у каждого из нас модель опыта несколько отличается от модели мира любого другого человека.

Возьмем, к примеру, двух внешне неотличимых друг от друга близнецов, которых в одном и том же доме воспитывают одни и те же родители и опыт которых совпадает почти во всех деталях. Даже в этих условиях каждый из близнецов, наблюдая, как родители откосятся друг к другу и к остальным членам семьи, может по-разному моделиро­вать собственный опыт. Один из них может думать: мои родители никогда не любили друг друга, они всегда ссори­лись, спорили между собой и предпочитали мне мою сестру. Другой, напротив, может думать так: мои родители действительно любили друг друга, обо всем они говорили подробно и подолгу, и очень любили мою сестру, таким образом, даже в предельном случае с близнецами различия личностного опыта могут приводить к различиям в том, как они создают свои модели восприятия мира. Если же речь идет о людях, никак не связанных между собой, раз­личие личностных моделей будет гораздо значительнее, распространяясь на большое число аспектов этик моделей.

Этот третий комплекс фильтров — индивидуальные ограничения — лежит в основе глубоких различий между людьми и их способами создания моделей мира. Различия между нашими моделями могут быть либо различиями, из­меняющими предписания (заданные нам обществом) та­ким образом, что наш опыт становится богаче, а число воз­можных выборов больше; либо различиями, обедняющими наш опыт, и ограничивающими нашу способность действо­вать эффективно.

Нет комментариев