Статьи Др. Авторы Двойная связь: Тесное соединение между поведением и коммуникацией

Эта статья исследует двойную связь в двух конкретных типах так называемого “ненормального” поведения – шизофрении и пограничном расстройстве личности. Но сила теории двойной связи заключается в её способности осветить динамику коммуникации, которую мы считаем “нормальной”, в рамках организаций, сообществ и семей.

Читая про эти виды поведения и примеры, спросите себя, кажутся ли какие-либо из них знакомыми – и если да, то как они влияют на коммуникацию внутри группы, где вы их обнаруживаете?

Вступление

Наше поведение – эффективно оно или нет – выучено. Мы не развиваемся в вакууме. Скорее, мы обучаемся действовать и отвечать внутри заданного контекста, и в этом контексте наше поведение имеет смысл. Если мы продолжаем использовать то же самое поведение в новом контексте, оно может казаться необоснованным или неэффективным; или даже может быть названо ненормальным. Хотя поведение и имело смысл в контексте, в котором было выработано. В этой статье я намерена рассмотреть шизофрению и пограничную личность с перспективы обучения поведению. Я хочу выявить виды ранних взаимодействий, формирующих людей с одним из этих двух диагнозов.

Шизофрения.

Классический подход заключается в рассмотрении шизофреника в изоляции от его окружения. Предполагается, что шизофреник находится не в контакте с “реальностью”. Те, кто придерживается этой перспективы, предполагают что:

    …регресс к более примитивным уровням мышления является первичной особенностью шизофрении. В сущности, более дифференцированный и более ориентированный на реальность “вторичный” процесс мышления, который следует правилам логики и учитывает внешнюю реальность, заменяется “первичным” мыслительным процессом, который включает нелогичные мысли, фантазии и магическое мышление. (Карсон, 330)

В отличие от этого, межличностный подход рассматривает шизофреника в связи с его окружением, конкретно – семью происхождения. В книге “Шаги к экологии разума”, Грегори Бейтсон обсуждает теорию шизофрении, разработанную в исследовательском проекте, проведённом Бейтсоном, Доном Джексоном, Джеем Хейли и Джоном Уикландом. Эта теория рассматривает поведение шизофреника в контексте его или её семьи. Они предположили, что поведение шизофреника “имеет смысл” когда рассматривается именно с такой перспективы. Другими словами, поведение вырабатывается не в изоляции, а как результат наших взаимодействий.

Бейтсон предположил, что шизофреник имеет “…трудности с установлением принадлежности и интерпретацией тех сигналов, которые должны говорить индивидууму какого рода сообщением является сообщение, т.е. трудности с сигналами того же самого логического типа как сигнал “Это игра” (1, 194)

Например, я прошу моего четырёхлетнего пасынка подержать стакан с молоком двумя руками, он не следует моим инструкциям и разливает молоко. Когда он отвечает “Я не подчиняюсь правилам!”, я понимаю, что он и я не общаемся на одинаковом логическом уровне. В моем восприятии, я хотела обсудить конкретный случай, в котором он не следовал моим инструкциям и в результате разлил молоко. В его восприятии он боролся с абстрактным понятием “правил”. В идеале, детский опыт помогает научиться устанавливать такое различие. При развитии шизофреника, однако, происходит нечто, что препятствует его способности делать так же. Что же это?

Бейтсон с соавторами, предполагает что человек, пойманный в “двойную связь” – ситуацию, в которой чтобы человек не делал, он “не может выиграть” – может развить шизофренические симптомы. В двойном послании в этом случае находятся конфликтующие уровни коммуникации и предписание против комментирования конфликта. Следующий часто цитируемый пример из их работы “К теории шизофрении”, иллюстрирует эту связь:

Молодого человека, состояние которого заметно улучшилось после острого психотического приступа, навестила в больнице его мать. Обрадованный встречей, он импульсивно обнял ее, и в то же мгновение она напряглась и как бы окаменела. Он сразу убрал руку. “Разве ты меня больше не любишь?” – тут же спросила мать. Услышав это, молодой человек покраснел, а она заметила: “Дорогой, ты не должен так легко смущаться и бояться своих чувств”. После этих слов пациент был не в состоянии оставаться с матерью более нескольких минут, а когда она ушла, он набросился на санитара, и его пришлось фиксировать. (Watzlawick 12, 36)

В таком сценарии мать даёт сыну конфликтующие вербальное и невербальное послания, и он выглядит неспособным ответить на несоответствие. Согласно теории логически типов Бейтсона, шизофреник не может комментировать значение коммуникации его матери.

По Бейтсону, “способность коммуницировать о коммуникации, комментировать относительно значимых действий себя и других, сущностно необходима для успешного социального взаимодействия”. В нормальных отношениях мы постоянно комментируем действия и сообщения других, говоря такие вещи как “Мне неприятно, когда ты вот так вот смотришь на меня”, “Ты прикалываешься?” или “Что ты хочешь этим сказать?” Для чтобы точно различить значение нашей собственной или чьей-то коммуникации, мы должны быть способны комментировать представление – но шизофренику, по сути, запрещены такие комментарии.

Согласно Карлосу Слуцки, двойная связь имеет следующие характеристики

(1) два или более человека; (2) повторяющийся опыт; (3) первичный ограничивающий запрет; (4) вторичный запрет, конфликтующий с первым на более абстрактном уровне, и как первый принудительно обеспечиваемый наказанием или сигналами, угрожающими выживанию; (5) третичный ограничивающий запрет, препятствующий побегу жертвы; (6)наконец, полное множество ингредиентов не является необходимым, когда жертва обучилась воспринимать свою вселенную в паттернах двойной связи. (9, 209)

Рассматривая двойную связь более пристально, Пол Вацлавик описал четыре её разновидности. Первая и возможно самая частая – это то, что он назвал парадокс “будь самостоятельным(непринуждённым,добровольным)”. Жена, которая хочет, чтобы муж удивил её цветами, переживает дилемму такого вида. Она просит его сделать что-то, что по своей природе обязано быть добровольным. “Это один из недостатков человеческой коммуникации, что не существует способа спонтанного исполнения требования другого человека без создания само-опровергающего парадокса”, пишет Вацлавик. (12, 15-26)

Вторая разновидность двойной связи включает ситуацию, в которой человек наказывается за правильное восприятие внешнего мира. В этой ситуации ребёнок научается не верить своему собственному чувственному восприятию в пользу родительской оценки ситуации. Примером будет ребёнок, растущий в условиях насилия, но предполагаемый видеть своих родителей как любящих и доброжелательных. В последующей жизни, этот человек будет трудности с определением подходящего поведения во множестве ситуаций. На деле, этот человек будет тратить непомерное количество энергии, пытаясь разобраться как именно он “должен” интерпретировать ситуацию.

При третьей разновидности, от человека ожидается иметь не те чувства, которые он испытывает на самом деле. Мать, которая хочет, чтобы её ребёнок “хотел” делать свою домашнюю работу, попадает в эту категорию. Ребёнок часто будет чувствовать вину, когда не сможет достичь “правильных” чувств.

Четвёртая разновидность, согласно Вацлавику, возникает, когда мы требуем и запрещаем в одно и тоже время. Родитель, который требует честности и побуждает одерживать вверх любоё ценой, помещает ребёнка в такой вид связи. Ребёнок поставлен в позицию необходимости не подчиниться, для того, чтобы подчиниться.

Как на человека влияет взросление в обстановке где он или она не может комментировать эти воспринимаемые несоответствия? Научается ли этот человек верить одной части своего опыта и отрицать другую?

В 1967 году команда исследователей опубликовала результаты их дальнейших исследований двойной связи. Они предположили, что практическим(действующим,операциональным) компонентом двойной связи является паттерн дисквалификации – способы, которыми восприятие кого-либо признаётся недействительным в результате наложения связи. Они приводят пять методов для дисквалификации предыдущей коммуникации. Уклонение или смена темы является первым методом дисквалификации. Если предыдущее высказывание (а) не кладёт очевидным образом конец теме, и следующее высказывание (б) не уведомляет о смене темы, тогда второе высказывание дисквалифицирует первое:

а. Сын: Мы можем пойти в парк поиграть в футбол?

б. Отец: Какой прекрасный день для работы в саду.

Второй метод дисквалификации – это мухлевание. Мухлевание происходит, когда второе ответное высказывание (б) отвечает на первое (а), но меняет содержание предыдущего высказывания:

а. Дочь: Мы всегда ладили.

б. Мать: Да, я всегда любила тебя…

В приведённом выше примере, мать ответила своей дочери, но сменила содержание с “ладить” на “любить”.

Буквализм, третий тип дисквалификации, происходит, когда содержание предыдущего высказывания (а) переключается на буквальный уровень во втором высказывании (б) без уведомления смены рамки(фрейма):

а. Сын: Ты относишься ко мне, как к ребёнку.

б. Отец: Но ты и есть мой ребёнок.

Четвёртый метод, дисквалификация статуса, имеет место, когда человек использует личное положение или превосходящие познания, давая понять что предыдущее сообщение не верно:

а. Мать: Я заметила, что он не очень хорошо играет с другими детьми.

б. Сын: Но, мама, я играю!

в. Мать: Он не понимает, потому что ещё так мал…

Излишние вопросы используются для неявного выражения сомнения или несогласия без открытого высказывания этого:

а. Дочь: Я хорошо уживаюсь со всеми.

б. Мать: Со всеми, Кэти?

Авторы заканчивают свою статью следующим наблюдением:

Мы постоянно встречаем, в семьях с шизофрениками, дисквалификации, за которыми идут особые типы последовательностей, такие как вышеописанные, которые направлены на укрепление связи и, следовательно, в результате усилить идиосинкразические виды взаимодействия. В этом процессе, который подразумевает(неявно выражает) целый стиль взаимосвязи с миром и в котором определённые стимулы систематически отрицаются, определённые смыслы систематически подавляются(вытесняются), недостаток распознавания укрепляется и награждается, а прояснение наказывается – в этом, согласно нашему общему мнению, может находиться патогенез шизофрении. (Слуцки 9, 228)

Мастер дзен держит посох над головой ученика и говорит: “Если ты скажешь мне что этот посох реален, я стукну тебя им. Если ты скажешь мне что этот посох нереален, я стукну тебя им. Если ты ничего не скажешь, я стукну тебя им”. Бейтсон предполагает, что это совершенно такой же вид ситуации, который постоянно переживает шизофреник. Последователь дзен может достичь просветления, выхватив посох из рук своего мастера. Шизофреник, наоборот, переживает дезориентацию и замешательство, в очередной раз находя свою дорогу необъяснимо закрытой. Выхватывание посоха не является выбором для шизофреника – он беспомощно захвачен в другой ситуации “невозможности выиграть”. Через повторяющиеся переживания двойной связи, шизофреник обнаруживает себя ограниченным в выборах, имеющихся в его распоряжении.

Джей Хейли предпринимает дальнейшее рассмотрение шизофрении с внутриличностной перспективы. Существует базовое правило теории коммуникации, утверждающее, что фактически невозможно для человека “избежать определения, или взять контроль над определением своего отношения(взаимосвязи) с другим”. В любом взаимоотношении одной из первых вещей является установление, какого вида взаимоотношение это будет. Отношения определяются как комплементарные(дополняющие) или симметричные. Симметричным отношением является такое, в котором две группы совпадают(соответствуют) в своём поведении. Если один человек рассказывает о своём отдыхе, второй в ответ рассказывает о своём недавнем отдыхе. Упор здесь делается на симметрии, том, в чём они сходны. Эти отношения склонны к соревновательности.

Комплементарным отношением является такое, при котором разные виды поведения дополняют друг друга. Один человек учит, а второй учится; поведения относятся как “брать и давать”. После выслушивания рассказа первого человека об отдыхе, второй будет выдавливать дальнейшую информацию.

С течением времени природа отношений будет меняться. Когда ребёнок становится взрослым, он развивается от комплементарной взаимосвязи с родителями к более симметричной.

Комплементарное отношение обычно существует между учителем и учеником. Но, когда ученик задаёт вопрос, предполагающий, что он знает больше учителя, он совершает маневр к изменению отношения. Учитель может выбрать переустановку старого отношения или позволить взаимодействию измениться. “Такие манёвры постоянно взаимозаменяемы в любом отношении и склонны быть характеристикой нестабильных отношений, когда два человека нащупывают общее определение своей взаимосвязи”. (4, 11)

Было выдвинуто предположение, что шизофреники, будучи детьми, испытали крайне сильное замешательство, определяя свои взаимоотношения как комплементарные или симметричные. Другими словами, было большое количество несоответствия между ребёнком и заботящимся о нём относительно установления(определения) их отношений. Примером является ребёнок, воспринимающий отношение как комплементарное и отвечающий соответствующим образом – лишь для того чтобы заботящийся о нём человек переключился на симметричное отношение.

В результате неудивительно, что шизофренические взаимодействия, как описано Хейли, являются попыткой избежать определения природы этих отношений:

Человек может избежать определения своих взаимоотношений путём отрицания любого или всех из этих четырёх элементов. Он может (а) отрицать, что

он

коммуницирует(сообщает) что-то, (б) отрицать, что что-либо было сообщено, (в) отрицать, что это было сообщение

к

другому человеку, или (г) отрицать контекст, в котором это было сообщено. (4, 89)

Люди общаются на множестве уровней. Мы можем общаться с помощью намного большего, чем только слова. Например, наша поза и жесты предоставляют другой уровень общения, так же как и высота, тон и скорость нашей речи. Существует мириад возможностей одновременного отношения и отрицания отношения с другим человеком. Шизофреники определённо мастера этого искусства, но в повседневной жизни в изобилии примеров, демонстрирующих как это делается.

Мы все знакомы со смешанными посланиями. Собака, одновременно виляющая хвостом и рычащая, является примером. Человек, отвечающий на просьбу жены о помощи на кухне, “Конечно, я буду счастлив помочь тебе”, и устраивающимся поудобнее на мягком диване, одновременно соглашается с её просьбой о помощи и коммуницирует(сообщает) что он не будет помогать ей. Женщина, говорящая “Я бы с радостью помогла тебе, но у меня болит голова”, определяет своё отношение как сотрудничающее, в тоже время используя головную боль для отрицания отношения.

Сравните эти примеры поведения с человеком, конгруэнтно говорящим “Нет, я не буду помогать тебе”, когда он сидит на диване. Он ясно установил своё отношение как такое, в котором ему не будут говорить, что ему делать. Сходным образом, как человеку понять смысл моей коммуникации, если я говорю “Я люблю тебя” ровным голосом и смотрю в другом направлении? Мужчина говорит, “Эта тема очень интересна”, в тоже время проверяя время по часам. Женщина спрашивает своего ребенка, не хочет ли он обнять её, и тянет ребёнка к себе объятия. Эти виды взаимодействий обычны в повседневной жизни. Большая часть нашей способности разбираться в мире зависит от нашей способности распознавать и комментировать конфликтующие послания, получаемые нами.

Шизофреник, с другой стороны, стоит перед лицом дилеммы угадывания на какую часть послания он может безопасно ответить, поскольку комментирование несоответствия не принадлежит к репертуару вариантов поведения, доступных ему. Я бы представила это похожим на жизнь в зоне боевых действий, где каждая коммуникация является угрозой моей личной безопасности. Встретиться с задачей раскрытия значения чужого сообщения, будучи под запретом комментировать или уведомлять о собственном замешательстве, выглядит как устрашающее предложение. Разве удивительно, что коммуникация шизофреника структурирована так, чтобы избежать определения отношения существующим?

Похоже, что по причине раннего влияния или повторяющегося попадания в двойные связи, шизофреники вырабатывают защитный подход к коммуникации, являющийся упорным в своей способности сказать что-то и не сказать ничего в одно и тоже время. Цель их жизни – не проколоться(не оказаться связанным) ни на одном из фронтов. К сожалению, они также беспомощно пойманы в свою сеть неясности(замешательства), как и люди, вступающие с ними в контакт.

Пограничная личность

Согласно Джеймсу Мастерсону (Поиск истинного себя: Разоблачая личностные расстройства нашего времени), пограничная личность также является выученным ответом на детское окружение. Мастерсон настаивает, что в результате воздействия в детстве, человек может развить так называемое “ложное я” с целью защиты “истинного я” от дальнейшей травматизации. Он предполагает, что истинное я ориентировано на овладение реальность, но когда такие усилия расстраиваются, ложное я переключает ориентацию от овладения окружением на избегание плохих чувств.

В своей книге Я тебя ненавижу – Не бросай меня: Понимание пограничной личности, Джеролд Дж. Крейсман, доктор медицины, и Хал Штраус устанавливают пять дилемм, которые мучают пограничную личность. Они назвали первую “Будь ты проклят – если сделаешь, и проклят – если не сделаешь”. Это относится к видам коммуникации, которые пограничные личности дают другим людям. Название книги является хорошим примером такой затруднительной ситуации. Другим примером является знакомая мне женщина, которая спросила своего молодого человека о его впечатлениях о её любительском выступлении, относительно которого у неё были плохие предчувствия. Он ответил “Ты действительно хочешь моё честное мнение?” Она настаивала, что именно так. Но когда он сказал ей свою оценку выступления – которая была не слишком ободряющей – она в ответ заявила ему, что он ошибается в том, какое у него на самом деле было впечатление. Для её коммуникации был типичен такой вид путаного сообщения, который мучает пограничную личность.

Второй тенденцией, которую они определили как типичную для пограничных личностей, является “чувствовать плохо относительно плохих чувств”. Скорее чем попытка понять или справиться с чувствами, пограничная личность (ПЛ) пытается избавиться от нежелательных чувств. Человек, который “обязан” быть счастлив, добавляет дополнительные слои вины и других трудных эмоций к уже сниженному или раздражённому состоянию – содействуя кажется бесконечной спирали плохого чувства по отношению к плохому чувству.

Извечная жертва – третий паттерн, который они наблюдают. ПЛ воспринимает себя как находящуюся во власти событий и окружающих людей. Женщина, чьё счастье зависит от финансовых успехов мужа, является одним примером жертвы. Человек, организующий свою жизнь так, что решения его проблем находятся в руках других людей, проявляет пограничную тенденцию. “Если бы только она понимала меня лучше…” – один из способов, которыми жертва перекладывает ответственность за своё счастье на другого человека.

Четвёртое – это поиск смысла жизни. ПЛ постоянно ищут то, что заполнит пустоту, переживаемую ими. Отношения и наркотики – это два распространённых решения для заполнения пустоты.

Извечный поиск постоянства ПЛ – это пятое наблюдаемое поведение. ПЛ существует в ненадёжном и непостоянном мире. Друзья, работы и умения всегда сомнительны. ПЛ не хватает способности испытывать постоянство и предсказуемость. Как если бы весь их опыт(переживания) бесполезен. Я знаю женщину, берущую уроки танцев уже почти пятнадцать лет и всё ещё неспособную воспринимать себя как танцовщицу; это выглядит как будто её не хватает способности доверять и полагаться на свои умения.

Шестой и последний элемент ПЛ авторы охарактеризовали как “ярость невинности”. Ярость ПЛ непредсказуема и интенсивна в своих проявлениях. Вспыхивающая по вроде бы незначительным поводам, она может проявиться без предупреждения и часто несёт угрозу реального насилия.

Мастерсон предполагает для рассмотрения корней ПЛ важно исследование Джона Боулби о привязанности между младенцем и заботящимся о нём. Боулби изучил процесс печали, испытываемой дети в возрасте 13-32 месяца, когда они отделены от своей матери в результате госпитализации по болезни.

Боулби отметил три стадии печали, через которые проходят дети в результате отделения от заботящегося о нём лица. Первая стадия – протест, может длиться от нескольких часов до нескольких недель. Во второй стадии, безнадёжности, ребёнок:

погружается в отчаяние и может даже прекратить движение. Он склонен плакать однообразно или с перерывами, и становится самоуглублённым и бездеятельным, не предъявляя требований к окружению пока состояние печали углубляется. (6, 58)

На третьей стадии, разъединении, ребёнок больше не отвергает нянек, но когда мать возвращается с визитом, сильная привязанность к матери, типичная для детей этого возраста поразительным образом отсутствует. Вместо приветствия её, он может действовать как если бы едва знал её; вместо того чтобы льнуть к ней, он может оставаться отдалённым и апатичным; вместо плача при её уходе, он почти наверняка равнодушно отвернётся. Кажется, что он утратил весь интерес к ней.

Мастерсон понял, что эти же самые три стадии печали и производимые ими защиты были очевидны в его собственных пациентах – пограничных личностях подросткового и взрослого возраста:

Я пришёл к пониманию, что когда мои пациенты проходят через опыт отделения, от которого они защищали себя всю свою жизнь, они, похоже, реагируют как наблюдаемые Боулби младенцы на второй стадии – отчаянии. Отделение приносит катастрофический набор чувств, которые я назвал депрессией оставления. Чтобы защититься от этого психического состояния, они, побуждаемые ложным я, отступают в защитные паттерны, которые, как они обучились, будут защищать от депрессии оставления.

Во взрослых без ощущения своего истинного я, депрессия оставления символизирует проигрывание драмы младенчества: Ребёнок вернулся для поддержки и побуждения, но мать была недоступна или неспособна предоставить их. Признания и поддержки, так необходимых для развития способностей выражать себя, настойчивости и преданности, просто не было. (6, 59)

Мастерсон предполагает, что ПЛ характеризует избыточная опора на примитивные защитные механизмы, обучение которым произошло в раннем детстве: отвержение и зависимость, избегание и уход, проекция и отреагирование.

“Чтобы установить прочное чувство себя, ребёнок в первые три года жизни должен выучить, что он не слитная, не симбиотическая часть матери”, – пишет Мастерсон (6, 51). Как это должно быть достигнуто? В своей книге “Основа безопасности”, Боулби обсуждает элементы, которые ему представляются самыми необходимыми для успеха этого процесса у детей:

… обычная чувствительная мать быстро приспосабливается к естественным ритмам своего младенца и, будучи внимательной к деталям его поведения, обнаруживает, что подходит для него и ведёт себя соответственно.

Это приводит меня к главной особенности моей концепции родительских отношений – предоставление обоими родителями безопасного основания для выхода детей и подростков во внешний мир, и возможности возвращаться с уверенностью, что его встретят с радостью, питает физически и эмоционально, успокаивает в случае страдания, возвращает уверенность при испуге. В сущности, эта роль заключается в предоставлении возможности, готовности ответить на просьбу в ободрении и возможно помощи, но активном вмешательстве только в случае ясной необходимости. (2, 9-11)

Что происходит на ранних стадиях развития такого, что препятствует усилиям ребёнка по развитию чувства себя – идентичности, которая отделена и отлична от идентичности родителя? Крейсман и Штраус настаивают, что большое число отдельных наблюдений и статистических свидетельств демонстрируют, что дети, с которыми жестоко обращались или не заботились, могут быть связаны с пограничными тенденциями, будучи взрослыми.

Мастерсон предполагает, что у многих из его ПЛ-клиентов матери имели ослабленное чувство себя. Вследствие этого такие матери не способны предоставить безопасную основу, необходимую ребёнку для риска и исследования мира. Он указывает пример матери с заниженной самооценкой и страхом разлуки, которая развила такой же страх разлуки в своём ребёнке. Она побуждала ребёнка оставаться зависимым для поддержания своего эмоционального равновесия:

Казалось, что она чрезмерно напугана проступающей индивидуальностью своего ребёнка, выступающей предупреждением об определённости его будущего ухода. Будучи неспособной справиться с тем, что она воспринимала как покинутость, она была неспособна поддержать усилия ребёнка по отделению от неё и выражению своего я через игру и исследование мира. Её попытки защититься и избежать собственной тревоги отделения завставляли её льнуть к ребёнку, чтобы предотвратить его отделение и препятствовать его движению к индивидуализации, осуществляемой путём отказа от опоры на мать. (6, 54-55)

Рассмотрим предположения Мастерсона о возможных корнях ПЛ: это похоже на предельную двойную связь – мир ожидает от человека взросления и становления самостоятельным, в то время как родитель поощряет пребывание зависимым и беспомощным.

Через двадцать лет после опубликования теории шизофрении на основе двойной связи, один из авторов, Джон Уикленд, опубликовал работу с предположением, что они слишком узко сфокусировались на шизофрении. Он высказал мнение, что реальная значимость теории заключается в той точке зрения, что поведение и коммуникация как тесно связанны. Их теория была противоположна установившейся парадигме, согласно которой эмоциональные проблемы являются следствием интрапсихических конфликтов. По его мнению, возможно, что двойная связь несёт гораздо большее влияние во многих видах эмоциональных расстройств, и её исследование не должно ограничиваться случаями диагнозов шизофрении. Карлос Слуцки пришёл к подобному выводу в своей статье с провокативным названием “Двойная связь как универсальная патогенная ситуация”.

Слуцки отмечает, что ребёнок проходит через три эволюционных стадии:

(1) инфантильная зависимость, отмеченная относительной нехваткой дифференциации себя(Я) и внешнего мира(Не-Я) и преобладанием включения или “взятия” объектов; (2) переходная стадия; и (3) зрелая зависимость, характеризующаяся “отношением между двумя независимыми, совершенно различными существами; и преобладание отдавания” в объектных отношениях. (10, 231)

Переходная стадия вводит в глубинную дилемму всего психического развития: зависимость против независимости.

Задачей развития ребёнка является баланс потребности в безопасности и зависимости с необходимостью двигаться к независимости. Если родители содействуют проявляющемуся движению ребёнка от зависимости к независимости, им необходимо “стимулировать побуждение к независимости и нейтрализовать нужду в зависимости”. (10, 231) При отсутствии родительской поддержки, ребёнку трудно встретить неопределённость и риски дороги к независимости.

Слуцки описывает три формы отношений между родителем и ребёнком; … те области жизни ребёнка, где он зависим, независим или движется от зависимости к независимости с помощью и под присмотром родителей. Например, зависимость – когда ребёнок не может добраться до школы без помощи родителей. Независимость – когда ребёнок может добраться до школы сам. Третья область содержит в себе то время, когда ребёнок, с помощью и ободрением родителей запоминает дорогу до школы и обратно, но ещё не готов пройти её самостоятельно.

Пока ребёнок развивается, он и его родители должны постоянно переопределять эти границы. Это, в лучшем случае, очень сложная(неоднозначная,составная) задача; если родителям неясны эти границы, то их детям придётся справляться со значительной путаницей относительно того, что они могут и чего не могут делать.

Одним примером двойной, сдерживающей развитие самостоятельности ребёнка, является родитель, находящийся в конфликте относительно желания независимости ребёнка и желания чтобы ребёнок “был безупречным”. Умственные и творческие способности ребёнка будут крайне ограничены, если, например, ему сказано думать самостоятельно, а затем совершённый им выбор критикуется. Я знаю в других отношения ответственного молодого человека, который разлил растворитель для краски и просто ушёл прочь, так как не знал, что следует использовать для того, чтобы очистить это место. Он, по видимому, был пойман в “проклят, если сделаю, проклят, если не сделаю” тип ситуации. И, похоже, он решил, что будет лучше уйти прочь от испачканного места, чем быть раскритикованным за использование неправильного средства для очистки. Он нашёл отступление в беспомощность и зависимость более безопасным, чем риск совершения ошибки по пути к своей независимости.

Исследование таких видов распространённых связей может дать нам полезные прозрения о поведении пограничных личностей и шизофреников. Не может ли быть так, что наблюдаемое нами поведение, присущее обоим рассмотренным диагнозам, является различным проявлением одного и того же узла коммуникации – двойной связи? И если так, то, возможно, что главной ролью терапии является распутывание сознательных и бессознательных двойных связей таким образом, чтобы человек мог перенаправить себя к более полезным целям и мотивам.

Патрис Гильом

Литература
1. Bateson, Gregory. Steps to an Ecology of Mind. New York: Ballantine, 1972.
2. Bowlby, John. Secure Base: Parent-Child Attachment and Healthy Human Development. New York: Basic, 1988.
3. Carson, Robert C. and James N. Butcher and James C. Coleman. Abnormal Psychology and Modern Life. Eighth ed. Glenview: Scott, 1988
4. Haley, Jay. Strategies of Psychotherapy. 2nd ed. Rockville: Triangle, 1990.
5. Kreisman, Jerold J., and Hal Straus. I Hate You – Don’t Leave Me: Understanding the Borderline Personality. New York: Avon, 1989.
6. Masterson, James F. The Search for the Real Self: Unmasking the Personality Disorders of Our Age. New York: Free, 1988.
7. McKellar, Peter. Abnormal Psychology: Its Experience and Behaviour. London: Routledge, 1989.
8. Sluzki, Carlos E., and Janet Beavin, “Symmetry and Complementarity: An Operational Definition and a Typology of Dyads.” The Interactional View, Ed. Paul Watzlawick and John H. Weakland. New York: Norton, 1977. 71-87.
9. Sluzki, Carlos E., Janet Beavin, Alejandro Tarnopolsky, and Eliseo Veron, “Transactional Disqualification: Research on the Double Bind.” The Interactional View: Studies at the Mental Research Institute, Palo Alto, 1965-1974. Ed. Paul Watzlawick and John H. Weakland. New York: Norton, 1977. 208-227.
10. Sluzki, Carlos E., and Eliseo Veron. “The Double Bind as a Universal Pathogenic Situation.” The Interactional View: Studies at the Mental Research Institute, Palo Alto, 1965-1974. Ed. Paul Watzlawick and John H. Weakland. New York: Norton, 1977. 228-240.
11. Watzlawick, Paul., Janet Beavin Bavelas., and Don D. Jackson. Pragmatics of Human Communication: A Study of Interactional Patterns, Pathologies, and Paradoxes. New York: Norton, 1967.
12. Watzlawick, Paul. How Real Is Real: Confusion, Disinformation, Communication. New York: Vintage-Random, 1977.
13. Watzlawick, Paul and John H. Weakland., eds. The Interactional View: Studies at the Mental Research Institute, Palo Alto, 1965-1974. New York: Norton, 1977.
14. Watzlawick, Paul. The Language of Change: Elements of Therapeutic Communication. New York: Basic Books, 1978.
15. Weakland, John H. “`The Double-Bind Theory’ By Self-Reflexive Hindsight.” The Interactional View Studies at the Mental Research Institute, Palo Alto, 1965-1974. Ed. Paul Watzlawick and John H. Weakland. New York: Norton, 1977. 241-248

источник

403_original

Патрис Гильом является мастером нейролингвистического программирования. Также, она имеет сертификаты в области специализированной кинезиологии, эриксонианского гипноза, Ломи института систем тело-разум, и большой пыт занятия айкидо и другими боевыми искусствами. Она работала с проектом “Жизнь и смерть”, со специальными адвокатами, назначаемыми судом, и с инновационными способами реабилитации. Помимо своей работы в проекте изменений, она также занимается частной практикой помощи индивидуальным клиентам в интеграции концептуальных инструментов, необходимых для изменений в теле и разуме.

Нет комментариев