Read Трансформация “Я” Глава 11 – ИЗМЕНЕНИЕ «НЕ-Я»

0 671

Когда люди говорят о негативной ‘я-концепции, они обычно имеют в виду, что человеку присуща я-концепция, которая оценивается негативно. Когда кто-то говорит: «Я неуклюжий», вероятно, это негативная оценка, поскольку люди редко ценят неуклюжесть. Однако даже если человек не ценит свою неуклюжесть, «неуклюжий» — ато яр­лык для ряда моделей поведения, которые могут быть представлены по­зитивно, без какого-либо отрицания. То есть я могу создать образы того, что включает неуклюжесть, — ситуации, когда я спотыкаюсь, что-то про­ливаю, что-то ломаю и так далее.

Прежде чем вы узнаете, как трансформировать негативно оценивае­мый аспект я-концепции, я хочу рассмотреть совершенно иной вид нега­тивной я-концепции, в котором репрезентация я-концепции отрицается. Довольно часто можно слышать, как некоторые люди говорят: «Я — не такой человек, чтобы…» или «Я не…» вместо «Я такой-то». Если бы неуклю­жесть описывалась как отсутствие ловкости, это был бы пример я-кон­цепции, в которой репрезентация отрицается.

Если вы говорите себе: «Я неловкий», эти слова обычно иницииру­ют совершенно иной ряд репрезентаций, чем когда вы говорите себе: «Я неуклюжий». Могу предположить, что некоторые из вас скажут: «Во­обще-то неловкий означает то же самое, что и неуклюжий». Об отрица­нии говорить очень трудно, и нам придется провести очень четкую грань между словами, которые употребляют люди, и тем опытом, который за ними стоит. Хотя в обычной речи эти две фразы могут означать одно и то же, стоящий за ними опыт часто бывает совершенно разным, и по­следствия определения «я» путем использования ряда отрицаемых ситуг аций могут быть глубокими и далеко идущими.
Я хочу, чтобы вы вспомнили нечто, чем вы не являетесь, — какое-то каче­ство, которое вам не нравится. Ввиду трудности обсуждения отрицания, желательно использовать какие-то элементы содержания, поэтому я со­бираюсь использовать в качестве примера «жестокость», а вы можете взять любое другое качество или атрибут, которые вам не нравятся. Если вы скажете себе: «Я не жестокий», какова будет ваша внутренняя репре­зентация этого высказывания? Постарайтесь в течение нескольких ми­нут прочувствовать, что означает для вас определение какого-то своего качества посредством того, чем вы не являетесь.

Возможно, стоит сравнить, как вы воспринимаете одно и то же ка­чество, когда оно определено позитивно и негативно. В чем разница между вашим восприятием слов «я не жестокий» и «я добрый»? Что представ­ляет собой ваша база данных для «я не жестокий»? Как вы реагируете на нее и какое влияние эта реакция оказывает на ваше поведение?..

Я хотел бы собрать несколько примеров того, как вы воспринимаете какое-то качество, которое определяется или оценивается негативно. Чтобы сохранить конфиденциальность, я предлагаю, чтобы вы, независимо от выбранного вами нежелательного качества, говорили о нем, используя слово «жестокий» в качестве своеобразного кодового обозначения. Билл: Я испытал пренеприятные чувства. Когда я пытался думать о «нежестокости», все, что мне приходило на ум, — это случаи, когда я проявлял жестокость. После чего мне при­ходилось прогонять эти воспоминания и делать то, что требуется.
Фред: Слово «жестокий» видится мне намного более ясно, чем слово «добрый». В моей базе данных для жестокости нет ничего неожиданного — множество примеров того, как люди поступают подло и радуются страданиям окружающих. Все эти образы мне не нравятся, и я не хочу их видеть. Рене: Я вижу образы, где жестокость проявляют другие люди, но остаюсь безразличным к ним. Обычно я погружаюсь в свои образы, поскольку даже если я не хочу что-то делать, мне нужно ощутить, каково это может быть. Поэтому я начинаю погружаться, но слышу голос: «Нет», и тогда я иду на по­пятную. Затем я чувствую нечто вроде апатии и скуки, по­скольку не знаю, что делать. Луис: Я делаю во многом то же, что и Рене, но когда я погружа­юсь в образ, мне становится страшно и у меня появляется мысль: «Хорошо, но если я не такой, тогда какой же я?» Эл: Я вижу нечеткие, почти схематичные образы того, как кто- то проявляет жестокость, а затем у меня возникает чувство омерзения и отвращения, желание защититься.

Хотя каждый из вас заметил в чем-то разнящиеся аспекты этого опыта, все они достаточно похожи. Слова расплывчаты, и людям часто
приходится проявлять изобретательность, чтобы их понять. Делал ли кто- то из вас что-то другое?           .

Энн: Я создала образы ряда случаев, когда я могла бы быть же­стокой, но не допускала этого. Салли: Как только вы сказали: «Не жестокий», я сразу же увидела противоположное — проявление доброты.

Действия каждой из вас немного отличались между собой, но вы обе увидели примеры, противоположные проявлению жестокости. Вы сде­лали нечто отличающееся от того, что делает большинство людей, и в данном случае это очень хороший выбор — по причинам, которые прояс­нятся по ходу нашего дальнейшего исследования этого вопроса.

Но сейчас я хочу, чтобы вы создали образы проявления жестокости, а затем как-то опровергли их, чтобы ощутить, каково это. Когда вы знае­те, как это воспринимают другие, тогда, если люди описывают себя с помощью отрицания, вам намного проще установить раппорт и помочь им понять, как можно сделать нечто более полезное. Билл: Я как бы сделал мысленную перестановку и создал образы всего того, что не соответствует определению жестокости, а это целое множество разных вещей! Голова у меня оказа­лась ими просто забита.

«Не жестокий» может означать для каждого человека нечто свое. Это может означать как «доброту», так и все то в окружающем нас мире, что не является жестоким. Легко начать мыслить категориями «или-или», полностью забыв о том, что в мире существует множество вещей и собы­тий, которым не присущи ни доброта, ни жестокость, — например, ковер на полу.

Всякий раз, когда вы слышите, как кто-то придерживается катего­рии «или-или», например: «Либо вы с нами, либо против нас» или «Мне придется либо делать все, что хочет моя жена, либо развестись с ней», это свидетельствует об очень ограниченном мировоззрении, которому не помешало бы более тонкое разграничение и исследование всех возмож­ностей, находящихся в промежуточной области между двумя крайностя­ми «или-или».

Теперь я хочу, чтобы все вы довели это отрицание до крайности. Какой была бы ваша жизнь, если бы в отрицательной форме было описа­но не одно из ваших качеств, а они все? В течение одной-двух минут попробуйте почувствовать, каково это — постоянно оценивать себя с точки зрения того, чем вы не являетесь. Подобным образом воспринимаются все ваши качества. На что это похоже?..

Сэм: Сплошной мрак; мне очень одиноко и страшно, я чувствую себя изолированным и бессильным, окруженным всеми эти­ми вещами, которые мне не нравятся. Энн: Меня как.будто что-то подталкивает сделать то, что содер­жится во всех этих образах, но затем я воздерживаюсь от этих действий. У меня такое ощущение, что я становлюсь всеми этими ужасными вещами, но в то же время я не хо­тела бы так думать.

Элис: Я отчетливо вижу все те неприятные вещи, которые меня окружают, и пытаюсь от них отстраниться. На них направ­лено все мое внимание.

Да, это, несомненно, попытка уйти от того, что вызывает неприят­ные чувства, при отсутствии возможности двигаться к чему-либо. Когда нет позитивных целей, к которым можно было бы двигаться, вы, есте­ственно, чувствуете, что загнаны в тупик.

Представьте себе, что весь ваш дом украшен изображениями вещей, которые вам не нравятся, и что вы никогда не выходите из дома, — и вы получите представление о том, на что похоже это состояние. Некоторые люди коллекционируют неприятные переживания — горести, ошибки, со­жаления, несчастья, всевозможные уродства, а затем живут с сознанием, заполненным ими. Большинство людей, которые приходят к психотера­певтам, поступают во многом так же, по крайней мере в проблемной си­туации. Они настолько поглощены тем, чего они не хотят, что у них оста­ется немного возможностей для того, чтобы направить свое внимание на то, чего они все-таки хотят.

Луис: Я не могу обнаружить какие-либо различия. Я чувствую пу­стоту в области живота и груди, полное незнание того, кем я являюсь, — я знаю лишь, кем я не являюсь.

Да, если фокусировать внимание на отрицании, невозможно опре­делить, кем вы являетесь, и отсутствуют позитивные критерии, которые позволили бы провести разграничения. Вы можете даже усилить отрица­ние и сказать; «Я не отношусь к таким людям, которые…» Слова «такие люди» обозначают определенную категорию людей, и они еще больше отдаляют человека от отрицаемого поведения.

Или кто-то может сказать: «Я не бесчестный». Поскольку слово «бес­честный» уже является отрицанием, получается отрицание отрицания! В испанском языке подобных трудностей не бывает, поскольку множе­ственные отрицания всегда дают отрицание, Но в английском каждое отрицание аннулирует то, которое стоит перед ним, поэтому вам прихо­дится проделывать своего рода умственную гимнастику, чтобы понять, позитивен или негативен смысл. У этих вариаций может быть ряд инте­ресных и полезных следствий, но моя основная мысль состоит в том, что когда люди определяют себя посредством отрицания, это не оставляет им ничего позитивного, с чем можно было бы себя идентифицировать.

Поскольку те образы собственной личности, которые мы создаем, как правило, порождают поведение, которое содержится в образах, какие реакции, скорее всего, будут порождены негативными образами? Л Фред: Я стал бы подмечать жестокость и все другие негативные вещи, происходящие повсюду в мире, и, вероятно, упустил бы из виду позитивные события. Кроме того, я почувство­вал бы себя выше всех ?тих людей вокруг меня, которые совершают все эти страшные вещи.

Да, мы можем неявно сравнивать себя с окружающими. Другие люди совершают эти ужасные вещи, а я нет, поэтому я могу испытывать чув- ство превосходства по отношению к ним. И это сравнение и превосход­ство могут также вызывать у меня чувство полной обособленности от этих людей, отчужденности и одиночества.

Рич: Поскольку я ощущаю ужасную пустоту внутри оттого, что не знаю, кто я такой, то озабочен тем, что обо мне думают другие, так как это позволяет мне получить хоть какое-то представление о собственной личности.

Если бы вы вели себя так на протяжении всей жизни, как бы назвал это психиатр?

Фред: Мне приходит на ум слово «параноик». Человек с больным воображением, видящий вокруг только плохое, напуганный и настороженный, вынашивающий идеи о собственном ве­личии и превосходстве, чувствующий себя одиноким и пре­следуемым, отвечающий ударом на удар.

Паранойя

Совершенно верно. Паранойя — это доведенный до крайности процесс, который в определенной степени использует почти каждый и который был описан сто лет назад как «проекция». Я «проецирую» свои неприят­ные мысли вовне, на мир, и нахожу их повсюду вокруг меня, а не в самом себе. Но хотя проекция была подробно описана много лет назад, никто так и не предложил механизм ее фактического функционирования и из­менения. Говорилось лишь следующее: «Вот то, что происходит, и все делают это, по крайней мере изредка, а параноики делают это очень ча­сто, и вот таким образом это можно распознать».

Обычно считается, что параноики — это очень гневливые люди, ко­торые подавляют свой гнев, и поэтому он может быть выражен только в желании возмездия, направленном против их .преследователей, но я со­всем не уверен, что этот взгляд верен. Когда я учился в средней школе и жил в очень маленькой общине на ранчо, то знал одного весьма милого и обходительного человека, из среды квакеров, который проявлял боль­шую заботу о других людях. Он ремонтировал подержанные автомобили, но затем столкнулся с серьезными трудностями при их продаже. Ког­да люди интересовались каким-то автомобилем, он спрашивал их, в каких целях они собираются его использовать. Затем он обычно говорил им: «Этот автомобиль вам не нужен» и объяснял, какой автомобиль по-

Даже спустя 50 лет я могу вспомнить его лицо и отчетливо слышу го голос. Рассказывая о себе, он почти всегда говорил: «Я не такой человек, чтобы…» Когда я видел его в последний раз, около 15 лет назад, ~ это был уже законченный параноик — он знал, что за ним охотятся ФБР, ЦРУ и мафия. Возможно, психиатры правы в том, что паранойя начинается с отрицания импульсов гнева. Поскольку этот человек происходил из среды квакеров, он мог закрывать глаза на случаи, когда гневался, так как усвоил мирные идеалы этого религиозного учения. Или же паранойя может быть просто результатом я-концепции, в которой используется отрицание, и естественным последствием злоупотребления подобными действиями. Я полагаю, что она заводит множество очень милых и обхо­дительных людей в тупик.

Вот еще один пример того же самого процесса, хотя и не столь край­ний. Недавно я вез на машине четырех девятиклассников на практиче­ское занятие. Двое из них входили в группу «крутых ребят» и во время нашей часовой поездки почти не закрывали рты. Большая часть их раз­говора представляла собой воспроизведение отрывков из телепрограмм и кинофильмов, некоторые высказывания касались предстоящего прак­тического занятия и других текущих событий. Постепенно я понял, что все их комментарии содержали один общий элемент: установку, характе­ризуемую презрением, осмеянием и отвращением. Весь их разговор вра­щался вокруг того, чем они не были, а их смех выражал их превосходство над объектами презрения. Короче говоря, они считали себя «крутыми» потому, что презирали почти все. В их высказываниях не было ничего, что говорило бы о том, кто они такие, — лишь то, кем они не являются. Это не может не вести к чувству внутренней опустошенности, а принад­лежность к «крутой» кампании — лишь временное бегство, которое обес­печивает по крайней мере некоторую идентичность и связь с другими. Поскольку эти ребята были столь сосредоточены на том, кем они не яв­ляются, то очень смутно осознавали, кто они такие.

Еще один способ описания вашей реакции на репрезентации «не-я» состоит в том, что она функционирует во многом так же, как негативное предписание «Не думайте о белой обезьяне». Любое высказывание в не­гативной форме заставляет нас думать как раз о том, о чем мы думать не хотим. Мысли о себе как «не жестоком» приводят к тому, что вы начина­ете думать о жестокости, подобно тому, как действующие из благих по­буждений родители вовлекают себя и своих детей в ловушку такими не­гативными предписаниями, как: «Не пролей молоко» или «Не беспокой­ся о том, что может произойти», не понимая, как эти слова подталкивают детей делать как раз то, от чего родители хотят их защитить.

Наглядным примером этого является дорожный знак «Поворот на­право запрещен» — изогнутая стрела внутри красного кольца, перечерк­нутая косой чертой. Сначала вы пытаетесь мысленно представить, каким должен быть правый поворот, что побуждает вас сделать его, а затем вам приходится остановиться и сделать нечто иное. Как бы я хотел погово­рить с человеком, придумавшим эту систему! Было бы намного лучше, если бы стрела показывала вам, что нужно делать, а не то, что делать нельзя. Могу поспорить, что в состоянии стресса многие люди делают как раз обратное, поскольку их подсознательная реакция оказывается более стремительной.

Поскольку подсознание не реагирует на отрицание, оно будет peaгировать на то, что отрицается. А сознание станет идентифицировать себя с противоположным аспектом, порождая внутренний конфликт между сознанием и-подсознанием. Сознательно люди могут испытывать прият- ные чувства, считая себя «не жестокими», а подсознательно они будут идентифицировать себя с проявлением жестокости, что порождает глу­бокую и серьезную двойственность.

Это несоответствие между сознательной и подсознательной реакци­ями ведет к множеству нежелательных последствий. Поскольку созна­ние идентифицирует себя с одной стороной двойственности, а подсозна­ние — с другой, люди часто начинают совершать действия, которые не согласуются с их сознательной идентичностью. Когда проявлена подсоз­нательная сторона, сознание человека обычно игнорирует или рациона­лизирует ее.

А если на подсознательные реакции указывают другие люди, их слова вызовут у данного человека непонимание и озадаченность. Поскольку эти реакции — полная противоположность того, что он о себе думает, он, скорее всего, посчитает замечание совершенно необоснованным или, воз­можно, даже злонамеренным.

Это противостояние сознательного отрицания и подсознательного утверждения является основным процессом, который вызывает разрыв между сознательным «ложным я» и подсознательным «теневым я». «Те­невое я» — это не просто реакция на неопределенность или двойствен­ность, поскольку человек может остро сознавать обе стороны двойствен­ности. «Теневое я» формируется только тогда, когда одна сторона двой­ственности отрицается, осуждается и отвергается.

Подобное происходило в США в национальном масштабе в период холодной войны. Наше правительство настолько зациклилось на антикоммунизме, что мы вступили в союз со многими насквозь коррумпиро­ванными, тираническими и недемократическими режимами, поскольку они были «антикоммунистическими». Мы не замечали, что они собой представляют, так как нас интересовало только то, чем они не являются, и у нас был лишь негативный критерий для определения их сущности. Когда отдельные люди пытались указать на те ужасные преступления, которые совершали некоторые из этих режимов, — нередко на наши деньги и с нашей помощью, — их клеймили как изменников, бунтарей или ком­мунистов. Это пример отрицания и «теневого я» на национальном уров­не, и хотя содержание изменилось, сегодня этот процесс по-прежнему очень актуален.

«Теневое я» может стать очень могущественным и относительно не­подвластным сознательному контролю человека, выражая себя незави­симым образом. Классический пример этого случая — какой-нибудь пу­гающий нас адскими муками телевизионный проповедник, которого не­однократно уличали в связях с проститутками. Здесь, в Колорадо, лет десять назад появилась видеокассета, на которой один крайне правый, настроенный против гомосексуалистов кандидат в конгрессмены -зани­мался сексом с мальчиком-подростком! Вероятно, вы можете вспомнить множество других примеров подобной ставящей в тупик ситуации. Осоз­нание теневой стороны — хорошее начало, позволяющее стать более це­лостным, но только если оно включает ее трансформацию — посредством отказа от отрицания — и последующую интеграцию этой стороны, чтобы устранить двойственность.’

Множественная личность

Дорис: «Теневое я» очень напоминает множественную личность, когда имеется еще одна идентичность, которая неизвестна сознательному «я» и которая время от времени проявляет себя, так что в одном теле уживаются, по-видимому, две разные личности. Я назвала бы это «началом всякой двой­ственности».

На мой взгляд, вполне может быть, что между этими двумя случая; ми существует связь и что множественная личность — это еще одна крайняя форма я-концепции, которая основана преимущественно на отрицании. Однако множественная личность сильно отличается от паранойи; но тог­да каким же образом обе могли произойти из одного и того же процесса? Имеется одно характерное отличие, которое могло бы это объяснить. В то время как параноик находит теневое «я» во внешнем мире, человек с множественной личностью видит его внутри своего тела, и возможно, что только это различие и обусловливает проявление либо одного, либо второго расстройства.

У большинства лиц с множественной личностью основная личность полностью усваивает социальные ценности: она трудолюбива, набожна, вежлива и т. д., тогда как другая личность ценит обратное: она ленива, непокорна, груба и т. д. Боле 90% лиц с множественной личностью — женщины, а женщины, как правило, усваивают социальные ценности бо­лее охотно, чем мужчины. Параноики тоже усваивают социальные цен­ности, но, очевидно, делают это совершенно иначе. Хотя я не смог найти хорошие статистические данные, большинство источников указывают, что более чем две трети параноиков — мужчины. Это дополнительное под­тверждение того, что в каком-то смысле параноики и лица с множествен­ной личностью очень похожи, однако при этом являются зеркальным отображением друг друга. Действительно ли множественная личность — это лишь пример отрицания нормальных здоровых импульсов, которые не соответствуют жесткому и перфекционистскому социальному идеа­лу, или же человек с этим расстройством воспринимает эти запретные импульсы в форме репрезентаций «не-я»? Определить это достаточно легко.  .

Я никогда не работал с людьми, страдающими расстройством множественной личности, поэтому, пожалуйста, отнеситесь к тому, что я о § них говорю, с большой осторожностью и скептицизмом. В целях упрощения анализа этой очень непростой темы давайте ограничимся двой- ^ ственной, или раздвоенной, личностью. У людей, страдающих этим расстройством, которых описали первыми, было только две личности. В последние годы резко возросло как количество сообщений о лицах с множественной личностью, так и количество личностей, уживающихся внутри таких людей. Неясно, является ли это следствием процесса открытия, выдумкой или некритически поставленным диагнозом. У меня £ есть большие сомнения в отношении тех, кто сообщает более чем о двух личностях, и даже эксперты в этой области говорят, что большинство дополнительных личностей «фрагментарны», так что, вероятно, значи­тельная их доля — это скорее то, что мы назвали бы частями человека, связанными с его различными целями, а не полноценные личности.

Один из способов осмысления двойственной личности состоит в сле­дующем: мы имеем дело не с разбросанными отдельными двойственны­ми качествами, как это бывает у большинства из нас, а со случаем, когда одна из сторон каждой двойственности объединяется в одну личность, а другая сторона каждой двойственности — во вторую. Каждая личность функционирует как односторонне интегрированное целое, но между ними существует огромный разрыв.

Милтон Эриксон, работавший с несколькими лицами, страдающи­ми этим расстройством, полагал, что каждая личность использует один и тот же ряд переживаний, но прилагает к этим переживаниям совершенно разные ценности:

…мне кажется, что двойственные личности фактически являются отражением хорошо организованного, скоординированного и интегрированного использования одного и того же. суммарного опыта, но с двух совершенно различных ориентационных точек зрения… Мое исследование двойственных личностей показывает, что у них одновременно проявляются две реакции. Обычно одна из личностей активна и тем самым формирует эмпирическую среду. Другая, как правило, пассивна и ориентирована на объекгы, имеющие для другой личности лишь второстепенное значение. Как следствие, конструируются две личности, каждая из которых имеет собственный набор и масштаб ценностей, основанных на совершенно разном использовании общего опыта (i8, р. 143).

Хотя обычно проявлена ординарная личность, тем не менее вторичная личность совершенно определенно присутствует на заднем плане, наблюдая, участвуя и делясь опытом, но в манере, неизвестной ординарной личности. Однако я согласен, что когда вторичная личность выходит на передний план, первичная личность оказывается совершенно не в курсе дел и, насколько я могу судить, фактически полностью игнорирует переживания активной вторичной личности. Как это оказывается возможным, мне непонятно, однако, по-видимому, все  обстоит именно так (19, р. 144).

Если Эриксон прав в отношении того, что появление разных личностей обусловлено различной оценкой одного и того же опыта, эта идея J также хорошо согласуется с тем, о чем я говорил. Если допустить на мгновение, что сознательная личность определяет себя через отрицание, тогда сознание будет ценить отрицаемую репрезентацию, а подсознание — ее противоположность. Это приведет к тому, что вторичная личность будет полностью неосознаваемой и неизвестной сознательной личности.
И когда подсознательное «я» станет сознательным, очень вероятно, что £ ранее сознательное «я» будет по-прежнему совершенно не осознавать другую личность и то, что она делает, когда управляет поведением человека.

Я надеюсь, что когда-нибудь найду время для того, чтобы отыскать и проинтервьюировать человека с раздвоением личности. Я полагаю, что смогу использовать представленный здесь подход, чтобы узнать что-то новое и, возможно, подтвердить некоторые догадки. Я составил бы пере­чень качеств каждой личности, чтобы узнать больше о том, почему они остаются обособленными друг от друга и как их объединить, и я выяс­нил бы, в какой степени каждая личность определяет себя посредством того, чем она не является. Если мои догадки верны, первичная личность определяет себя через отрицание, а вторичная этого не делает. Я пола­гаю, что если работать на уровне качеств, а не на уровне целой личности, интеграция будет более легкой и быстрой, подобно тому, как интеграция двойственностей осуществляется намного легче с помощью представлен­ного мной ранее приема, чем в том случае, когда используют метод визу­ального сжатия.

Остается вопрос, каким образом каждый из двух наборов качеств может быть организован ‘в форме независимой личности, обладающей противоположным набором ценностей, и чем этот случай отличается от других полярностей, таких как булимия. У большинства людей обе сто­роны двойственности или конфликта объединены в одну личность, даже когда одна из них сильно диссоциирована и обособлена.

Поскольку множественная личность — очень редкое расстройство, нам также необходимо рассмотреть возможность того, что обычной ин­теграции личности препятствует то или иное неврологическое наруше­ние. Существует ряд неврологических проблем, которые сильно сказы­ваются на самоощущении, поэтому не исключено, что множественную личность обусловливает какое-то уникальное и редкое нарушение.

Когда я смотрел,кино- и видеофильмы о людях, которых описывали как лиц с множественной личностью, они не показались мне особо убе­дительными. Обычно я не замечал той полной невербальной реорганиза­ции, о которой сообщают. Я видел только отсутствие конгруэнтности и частичную диссоциацию, которые знакомы любому, кто использует НЛП в работе с разными частями человека, цели которого конфликтуют меж­ду собой.

Однако много лет назад я лично контактировал с человеком с мно­жественной личностью, поведение которого показалось мне весьма убе­дительным, поэтому я уверен, что такие люди существуют. Я разговари­вал со случайной знакомой, которая в тот период испытывала сильный стресс. Я отвернулся от нее на мгновение, а когда посмотрел снова, на­ткнулся на совершенно незнакомый пристальный взгляд, сопровождав­шийся властным голосом и позой. Я не из пугливых, но та сцена вполне могла быть заимствована из фильма «Изгоняющий дьявола». Волосы у меня на затылке встали дыбом, и наилучший способ, каким я могу опи­сать происходившее, таков: в комнате был посторонний! Позже я выяс­нил, что незнакомая мне личность была средиземноморской богиней пло­дородия, которая ежедневно овладевала той женщиной и печатала на машинке рукопись книги!

Множественная личность чаще всего диагностируется во время гип­нотерапии, поэтому следует также учесть возможность, что определен­ную роль в этом расстройстве может играть неадекватная гипнотерапия. Эриксон сообщает о нескольких случаях множественной личности, ког­да больные не подвергались гипнозу, по крайней мере официально, но аналогичный эффект могли вызвать те или иные гипнотические жизнен­ные ситуации. Например, некоторые родители говорят ребенку, который только что провинился: «А где же моя милая маленькая девочка? Куда она подевалась? И откуда взялась эта плохая девчонка?» Если подобная гипнотическая речь используется часто или во время стрессовых собы­тий, которые нередко оставляют после себя травматические «следы», я по­лагаю, что это может по крайней мере содействовать формированию мно­жественной личности.

Помните, что значительная часть всего этого — чистая спекуляция и что я не работал с людьми с множественной личностью и поэтому не имел возможности провести проверку. Вполне возможно, что это одна из тех теорий, о которых говорил Томас Генри Хаксли: «Величайшая траге­дия науки в том, что прекрасная теория может быть уничтожена одним уродливым фактом». Как минимум, это некоторые из возможностей, ко­торые стоит проверить людям, работающим с подобными пациентами.

Изменение проекции

Теперь я хочу вернуться к проекции. Выявление основополагающего про­цесса принесло совершенно, неожиданный результат, выразившийся в мо­делировании того, как функционирует я-концепция. Проекция начина­ется с отрицаемых внутренних образов того, чем я не являюсь, а все остальное — это моя естественная реакция на эти отрицаемые образы. Получив представление об этом процессе, вы будет восприимчивы к нему и начнете замечать его в том, что говорят и делают другие люди. Знания о работе этого процесса также указывают путь к тому, как его изменить. Допустив, что проекцию вызывают отрицаемые образы, как вы присту­пите к ее изменению, чтобы человек меньше проецировал? Салли: ‘ Этот прием выглядит слишком легким, но нельзя ли просто попросить человека создать позитивные образы того, что он отрицает? «Хорошо, вы не жестокий; а какой вы?» Это помогло бы им создать позитивные образы проявления доб­роты или любого другого позитивного качества.

Совершенно верно. Если вы говорите им: «Хорошо, вы не жестокий, я предполагаю, что вы добрый», что они на это ответят? Это нечто, с чем им придется согласиться в силу логики, а параноики обычно очень ло­гичны, — черта, которая затрудняет работу с ними. А когда вы меняете какую-то отрицаемую репрезентацию на позитивный пример, вы изме­няете лишь репрезентацию, а не смысл, благодаря чему ваша Задача за­метно облегчается.

«Приведите мне пример, когда вы не проявляете жестокость».

«Я не мучаю кошек».

«Отлично. А что вы делаете с ними?*

«Я ласкаю их и кормлю».

«Прекрасно, замените образ неиричинения им вреда образом того, как вы ласкаете и кормите их».

Сначала вы меняете суммарный ярлык базы данных с «не жестоко­го» на «добрый», а затем просите их просмотреть всю базу данных и поменять каждую из репрезентаций на позитивный образ доброты. Это может показаться несколько утомительным, но на самом деле все прохо­дит очень быстро, особенно когда вы группируете схожие примеры. Под­сознание человека обычно схватывает эту идею достаточно быстро и вы­полняет остальную работу самостоятельно.

Конечно, этот процесс заметно усложняется, если человек превра­тился в законченного параноика, поскольку тогда вы являетесь частью его опасного и угрожающего окружения и он не может вам доверять. Если вы предложите ему поменять отрицаемые репрезентации на пози­тивные, он, вероятно, решит, что это часть направленного против него заговора, и откажется это делать.

Салли: А как можно определить, что паранойя у человека зашла слишком далеко?

Я было подумал, что вы также относитесь к ним. Но задав этот хитрый вопрос, вы показали свое истинное лицо. Салли: Вот уж спасибо так спасибо!

Дэн: А что, если подробно объяснить им, что не надо делать?

«Не меняйте свои образы того, чем вы не являетесь, на образы того, чем вы являетесь». Мне кажется, что если вам не доверяют и вы говорите человеку не делать чего-то, это может быть расценено как указание на то, что он должен сделать это.

Такой прием может сработать, но я полагаю, что придется добавить какое-то логическое обоснование всей операции, которое будет соответ­ствовать системе убеждений клиента: скажем, упомянуть вскользь о той большой опасности, которую таит в себе создание отрицаемых образов, поскольку такие образы, как правило, делают вас слепым к тому, что происходит вокруг вас, а это, само собой, делает вас уязвимыми перед людьми, которые хотят причинить вам вред.

Другой подход к этой ситуации — подстроиться к недоверию с по­мощью слов: «Не верьте мне». Это парадоксальным образом вызывает к вам по крайней мере некоторое доверие, поскольку вы соглашаетесь с их системой убеждений. «Я хочу, чтобы вы тщательно изучили все мои сло­ва и действия и убедились, что в них нет ничего, что причинило бы вам вред». Эти слова соответствуют тому, что он собирается сделать в любом случае, и в то же время постулируют: «Тут нет ничего, что причинило бы вам вред». Затем вы можете сказать нечто вроде: «Даже если я действую из лучших побуждений, я могу по невнимательности причинить вам ка­кой-то. вред».

Эта фраза может показаться обычной подстройкой, но она постули­рует два очень важных и тесно связанных различия: различие между намерением и поведением и различие между намерением и случайнос­тью. Параноик расценивает воспринимаемый вред как доказательство недобрых намерений, поэтому указания на возможность вреда, причи­ненного вопреки добрым намерениям, или случайного вреда, полностью отделенного от любого намерения, вводят в одной фразе два различных вида возможных противоположных примеров его системе убеждений, подобно тому как очень немногие люди понимают последствия не­гативных предписаний, большинство людей не имеют понятия о том, на­сколько важно иметь позитивные репрезентации своих качеств (даже если они им не нравятся) вместо отрицаний. Они не понимают, что я-концеп­ция, определенная негативно, может вовлечь их в серьезные неприятнос­ти. Есть много людей, которые могли бы извлечь для себя пользу, узнав, как воспринимать себя без отрицаний, а добиться этого изменения обыч­но бывает очень легко, как только вы поняли, что надо делать.

«Не-я» (оцениваемое позитивно)

Мы рассматривали случай, когда вы не являетесь тем, что вы не цените. Другая возможность — представление о себе как не являющемся чем-то, что вы цените, — оказывается совершенно иной. Снова вспомните нечто, чем вы не являетесь, но на этот раз пусть это будет то, что вы цените. «Я не настойчивый», «я не грациозная», «я не терпеливый» или любое другое качество, которое вы цените. Посвятите пару минут исследова­нию того, как вы мысленно воспроизводите это качество и на что похож этот опыт…

Эми: Я вижу множество картин того, какой бы я была, если бы обладала этим качеством, и я могу погрузиться в них и по­чувствовать, каково это будет, но это чувство неполное, по­скольку я знаю, что еще этого не достигла.

«Еще этого не достигла». То есть это качество; которым вы надее­тесь или ожидаете обладать в будущем. Какова ваша реакция на эти картины и чувство, которое они у вас вызывают?

Эми: Меня влечет к ним; это напоминает мотивацию. Я много думаю об этом.

Похоже, «это у вас имеются подстроенные к будущему примеры это­го качества, но у вас нет его настоящих или прошлых примеров. Эми: Да, мне кажется, именно это и подсказывает мне, что я еще им не обладаю.

Сэм: Я подумал о качестве, которым я обладаю, но я хочу, чтобы оно было более устойчивым; то есть я знаю, что мне пока не хватает этой дополнительной устойчивости. Как и Эми, я чувствую, что меня тянет вперед, и мне это нравится.

Да, репрезентации того, чем вы ожидаете обладать в будущем, до­статочно очевидны и полезны; они устанавливают цель, которой сопут­ствует позитивная мотивация. Каждый из нас часто делал это, когда мы росли и приобретали взрослые навыки и способности. Однако восприя­тие качества, которым вы не обладаете и которое не ожидаете иметь в будущем, — нечто совершенно иное. Есть ли у кого-то из вас подобный пример?

Сью: Да, я вижу других людей, обладающих качеством, которого у меня нет. Я чувствую себя уязвимой, поскольку у меня его нет. Я завидую им и чувствую себя иной и неполноценной по сравнению с ними.

Теперь я хочу попросить всех вас сделать то же, что и Сью, и дове­сти этот процесс до крайности. Представьте, что все ваше внимание со­средоточено на ценных качествах, которых у вас нет, и вы предполагаете, что их у вас никогда не будет. Посвятите пару минут выяснению того, на что это похоже…

Элис: Я чувствую себя марсианкой. Мне не нравится, что у всех остальных имеются эти прекрасные качества, а у меня нет. Я чувствую себя по-настоящему неполноценной по отно­шению ко всем остальным, и они мне не нравятся, поскольку так на меня не похожи. Дэн: Я опять ощущаю пустоту внутри, так как вижу лишь то, чего у меня нет, и у меня отсутствует всякое представление о том, кто я такой. Я также ощущаю огромную дистанцию, и на ум приходит слово «несправедливость».

Да, восприятие себя как не способного обладать качеством, которое вы цените, обычно предполагает восприятие других людей как обладаю­щих им, поэтому вы опять же проводите неявное сравнение, подмечая различия между вами и другими. Один из моих критериев эффективной я-концепции состоит в том, что она должна быть лишена сравнений, со­держать только позитивные репрезентации ваших собственных качеств. Другой критерий таков: полезная я-концепция объединяет людей, а не разделяет их на вышестоящих и нижестоящих, лучших и худших и т. д.

Сравнивая себя с другими, мы обычно вспоминаем в данный мо­мент только об одном или двух качествах и не думаем обо всех прочих различиях между нами или обо всех многочисленных общих чертах. Сравнивая себя с другими, мы всегда можем найти человека, который лучше а или хуже нас, в зависимости от того, что мы выбираем для сравнения.

Чувствуем ли мы себя ниже- или вышестоящими, такое сравнение делает нашу я-концепцию зависимой от других людей, а не чем-то, что является нашим внутренним содержанием. Сравнение с другими также отвлекает наше внимание от качеств, которые мы ценим в себе, и, скорее с всего, выльется в осуждение наших недостатков, неприятных чувств и другие нежелательные последствия. Когда я чувствую свою незначительность и неадекватность, то, критикуя других, могу на какое-то время * ощутить свое превосходство и испытать в отношении себя более позитивные чувства. А теперь попробуйте представить, что однажды вы буде­те обладать этим качеством…

Дэн: Я чувствую приятное облегчение, как будто энергия и вни­мание изливаются вовне — в направлении того, чем, как мне сейчас кажется, я могу стать. Сью: Я никогда не помышляла о том, что могут им обладать.

А теперь у вас появилась такая мысль. Сыграйте в игру «понарош­ку». Что будет, если вы представите, что однажды сможете обладать этим качеством?

Сью: Если я думаю о том, что однажды буду обладать этим каче­ством, оно по-прежнему остается для меня немного нере­альным, но я начинаю задаваться вопросом, как это будет, если оно будет мне присуще, и как это может произойти, поэтому отсутствие его вызывает у меня не столь отрица­тельные чувства. Я проявляю больше любопытства в отно­шении того, каким образом приобрели его другие люди, вместо того чтобы просто испытывать неприятные чувства, поскольку у меня его нет.

Наше ожидание будущей возможности оказывает огромное влия­ние на то, как мы реагируем на отсутствие у нас какого-то ценимого качества. Если вы ожидаете, что будете обладать каким-то качеством в будущем, это может стать прекрасной мотивацией развития этого каче­ства Наблюдение за человеком, проявляющим ценимое качество, может быть хорошим ресурсом в определении своих возможностей и того, как вам развить это качество у себя.

Однако если вы не надеетесь обладать чем-то в будущем и сравни­ваете себя с людьми, которые обладают данным качеством, это часто ве­дет к разочарованию, зависти, чувству неполноценности и т. д. Поэтому если человек думает о ценимом качестве, которым он не рассчитывает обладать в будущем, и вы работаете с ним, превращая его неверие в воз­можность, это может трансформировать зависть, неполноценность и не­удовлетворенность в активную мотивацию, и в этом огромное значение данной работы!

«Какие события и убеждения лежат в основе вашего неверия в то, что вы будете обладать этим качеством в будущем? Что подкрепляет это представление о себе и что может подкрепить противоположное убежде­ние, что вам все-таки удастся приобрести это качество когда-то в буду­щем? Когда вы проявляли это качество хотя бы в небольшой степени — пусть в необычной ситуации, в далеком прошлом или в мечтах? Можете ли вы вспомнить случай, когда полагали, что никогда не сможете обла­дать чем-то, а затем удивляли самого себя? Если бы вы обладали этим качеством, как изменилась бы ваша жизнь?»

Стоит вам расширить рамки представлений клиентов о возможнос­ти обладания этим качеством, и вам нередко удается затей либо сфор­мировать это качество, как я проделал это с Питером, либо трансформи- ровать двойственное качество в желаемое позитивное.

Фред: В какой-то период жизни некоторые вещи могут стать не­возможными для человека, особенно когда он имеет физи­ческие недостатки.

Вообще-то физические недостатки имеются у всех нас. Не забывай- , что мы имеем дело с личными качествами. Хотя качество влияет на , что мы делаем, прежде всего оно обусловливает то, как мы это дела- л. Даже если наши возможности сделать что-то серьезно ограничены, нас всегда имеется определенный выбор в отношении того, как мы это лаем. Такое качество, как грациозность, может быть проявлено как в рыжках с шестом, так и в том, как вы предлагаете кому-то ломтик хле- »а. и это относится к большинству качеств.

Делал ли кто-нибудь из вас нечто иное по сравнению с тем, что мы обсуждали?
Сенди: Когда я представила себя «не доброй», все мои противопо­ложные примеры недобрых действий как бы ринулись в мою сторону, став очень заметными и подавив примеры добро­ты, так что у меня осталось одна жестокость, ‘елисса: Я начала с «кинофильма» о доброте, но затем она превра­тилась в жестокость. То есть обе совершили скачок от «недоброты» к репрезентациям дкестокости, негативно оцениваемого качества. Люди могут прореагироть на слова отрицания множеством различных способов, поэтому вам необходимо выяснить, какие действия они на саном деле мысленно произ­водят, а не предполагать, что они делают то же, что и вы. Я думаю, что шы обсудили все имеющиеся варианты, чтобы они могли облегчить вам сбор информации, когда вам понадобится выяснить, отрицает ли чело­век свой внутренний опыт.

Резюме

Поскольку нам очень трудно размышлять и говорить об отрицании, необходимо провести четкую грань меду словами, которые употреб­ляют люди, и внутренними репрезентациями, которые они создают. Когда человек говорит: «Я не жестокий», возможно, он создает обра- g зы проявления доброты, и это очень хорошо. Либо он может созда­вать образы проявления жестокости, а затем их отрицать, либо мо­жет делать и той другое.                                                                                ?

Когда мы считаем, что не обладаем качеством, которое нам не нравится, мы запускаем процесс, который создает разрыв между сознательным и подсознательным. Это закладывает основу для непризнаваемого «теневого я» — процесса, который в конечном итоге может привести к паранойе. Тот же самый процесс может приводить к множест ее иной личности, если теневая сторона воспринимается как на ходящаяся внутри тела, а не вне его. Заменить отрицание позитивной репрезентацией того, кем вы являетесь, легко на ранних стадиях этого процесса, но гораздо сложнее впоследствии.

Отрицаемые репрезентации ценимых качеств могут быть очень по­лезными и ценными мотивирующими факторами, если мы считаем, что способны развить эти качества в будущем. Если же мы не видим такой возможности, это обычно ведет к зависти и чувству неполноценнос­ти. Изменение наших убеждений так, чтобы невозможность превра­тилась в возможность, открывает перед вами широкий выбор: от ак­тивной мотивации до решения, что, хотя это возможно, вы не хоти­те прилагать необходимые усилия. Если мы действительно заключаем, что не способны приобрести какое-то качество, будет намного луч­ше, если мы просто сосредоточим свое внимание на всех тех ценимых качествах, которыми бесспорно обладаем. Мы можем восхищаться и наслаждаться уникальными и исключительными качествами, которы­ми обладают другие, и обойтись без тщетных сравнений и отрицае­мых репрезентаций собственной личности.

Наконец, мы узнали все, что нам нужно, для того чтобы произвести самое трудное и полезное изменение в я-концепции — превратить ка­чество, которое человеку не нравится, в его желаемую противополож­ность.

Нет комментариев

Оставить комментарий