Read Структура Магии 1.3 Структура магии

0 960

Одна из тайн психотерапии состоит в том, что разные школы психотерапии, хотя сильно отличаются одна от другой своими формальными характеристиками, все они в той или иной степени добиваются успеха. Эта загадка будет решена, когда эффективные методы различных психотера­певтических подходов удается описать средствами одного комплекса терминов, что позволит выявить черты сходства, существующие между ними, и даст возможность усваивать эти методы терапевту, принадлежащему любой школе.1

“…этот список сходств (между различными формами психотерапии — Р.Б. и Дж. Г.) вряд ли полон: существуют достаточные основания полагать, что плодотворным было бы более тщательное изучение всех форм психотерапии в терминах, характерных для них сходных формальных пат­тернов. Более строгая наука психотерапии возникнет тог­да, когда процедуры различных методов удастся синтези­ровать, приведя их к наиболее эффективной из возможных стратегий, позволяющей вызвать у человека спонтанные изменения манеры поведения”.

(Т. Haley, Strategies of Psicholherapy, 1967, р.85)

Имеется одна особенность, характеризующая все фор­ма успешной психотерапии, и заключается она в том, что люди в ходе психотерапии так или иначе изменяются. В различных школах психотерапии это изменение обознача­ется различными словами, такими как: 1. фиксация, 2. из­лечение, 3. рост, 4. просветление, 5. модификация поведе­ния и т.д. Однако, каким бы словом не называлось это явление, оно так или иначе обогащает опыт человека и совершенст­вует его. Это неудивительно, так как каждая разновид­ность психотерапии претендует на то, чтобы помочь лю­дям более успешно действовать в мире. Когда люди изме­няются, изменяется их опыт и модели мира. Независимо от применяемых техник и методов, различные разновидности психотерапии дают людям возможность изменить свою мо­дель мира; в некоторых психотерапевтических подходах, кроме того, происходит обновление части этой модели.

В предлагаемой книге мы описываем не новую школу психотерапии. Мы, скорее, предлагаем конкретный комп­лекс инструментов, представляющих собой четкое и ясное описание того, что в той или иной степени уже присутству­ет в каждой из форм психотерапии. Уникальными аспекта­ми, представляемой нами Мета-модели, является следую­щее: во-первых, оно основывается на интуициях, которые уже характерны для любого, говорящего на своем родном языке, а во-вторых, это эксплицитная модель в том смыс­ле, что ее можно изучить.

МЕТА-МОДЕЛЬ

Представляемая нами Метамодель в значительной ча­сти подсказана нам формальной моделью, разработанной в трансформационной грамматике. Поскольку трансформа­ционная модель должна была ответить на некоторые воп­росы, которые прямо не связаны с вопросом о способах изменения людей, поскольку все ее части одинаково по­лезны для разработки Метамодели, предназначенной для применения в психотерапии. Поэтому мы переработали эту модель, заимствовав из нее лишь те части, которые как-то связаны с нашими целями, и организовав их в сис­тему, соответствующую целям, которые мы ставим перед собой в психотерапии.

В данной главе мы даем описание нашей Метамодели для психотерапии, наша цель состоит в том, чтобы позна­комить вас с тем, что именно в Метамодели имеется и как она работает. В двух последующих главах мы переходим к более кон­кретному изложению: в них мы покажем поэтапно, как следует применять техники, предполагаемые нашей Метамоделью. При работе с данной главой вам следует прочи­тать ее целиком и попытаться представить себе общую картину, предлагаемую нами. Уточнение и детализация этой картины — задача последующих глав.

Опущения: Отсутствующие Части Модели

В большинстве известных вариантов психотерапии (за исключением, возможно, некоторых ее физических разно­видностей) между пациентом и психотерапевтом имеет место, как правило, серия вербальных взаимодействии. Одна из характеристик психотерапевтического сеанса за­ключается в том, что психотерапевт стремится опреде­лить, зачем конкретно пациент пришел к нему, к психоте­рапевту, хочет понять, что именно пациент хочет изме­нить. Другими словами, психотерапевт стремится понять, какая у пациента модель мира. Сообщая о своей модели мира, пациенты осуществляют это посредством Поверхно­стных Структур. В этих Поверхностных Структурах будут встречаться опущения, подобные тем, что описаны в пред­ыдущей главе. Способ применения языка для сообщения своей модели испытывает на себе влияние универсальных процессов человеческого моделирования, таких, напри­мер, как опущения, сама поверхностная структура пред­ставляет собой репрезентацию полной языковой репрезен­тации, из которой она выведена, — Глубинной Структуры. В случае, когда имел место языковый процесс опущения, психотерапевт чувствует, что в конечном вербальном опи­сании — Поверхностной Структуре — недостает некото­рых элементов. Эти элементы могут отсутствовать и в осознаваемой пациентом модели мира. Если в модели опы­та пациента отсутствуют некоторые части этого опыта, это значит, что модель обеднена. Обедненные модели, как го­ворилось, предполагают ограниченный выбор возможных способов поведения. По мере восстановления отсутствую­щих частей в пациенте начинается процесс изменения.

На первом этапе психотерапевт должен определить, является ли Поверхностная Структура пациента полной репрезентацией той полной языковой репрезентации, из которой она выделена, — Глубинной Структуры. На этом этапе психотерапевт, стремясь выявить отсутствующие части, может основываться либо на хорошо развитом в ре­зультате предыдущего опыта чувстве интуиции, либо на эксплицитной Метамодели. В Метамодели в игру вступа­ют интуиции по отношению к родному языку, которыми располагает каждый, говорящий на нем. Пациент говорит:

Я боюсь.

Психотерапевт сверяется с собственным чувством интуиции и определяет, является ли Поверхностная Структура пациента полной. Один из способов сделать это (более подробно это будет описано в следующих главах) заключается в том, чтобы спросить себя: нельзя ли приду­мать другое правильное предложение на английском язы­ке, в котором для обозначении процесса “бояться” приме­нялось бы то же слово, но имелось бы большее число имен­ных аргументов, чем в Поверхностной Структуре пациента с тем же глаголом “бояться”. Если вы сумели придумать такую Поверхностную Структуру, значит По­верхностная Структура пациента не полная,

Теперь психотерапевт стоит перед необходимостью выбрать один из трех возможных ходов.3 Он сможет согла­ситься с обедненной моделью, применять ее, может спро­сить пациента об отсутствующей части или догадаться о том, что именно отсутствует. Первый выбор, предполагаю­щий согласие с обедненной моделью, плох тем, что процесс психотерапии в этом случае становится медленным и уто­мительным, поскольку вся ответственность за восстанов­ление отсутствующих частей полностью возлагается на па­циента, в то время, как именно в этом процессе ему боль­ше всего и нужна помощь со стороны психотерапевта. Мы не утверждаем, что изменение в этом случае невозможно, но на него уйдет гораздо больше времени, чем необходимо в случае второго выбора психотерапевт ставит вопрос та­ким образом, чтобы восстановить ту часть, которая была опущена в языковом процессе:

Пациент: Я боюсь.

Врач: Чего?

Здесь пациент либо сообщит психотерапевту матери­ал, присутствующий в его модели и пропущенный в ходе языкового процесса, и тогда психотерапевт получит более полное представление о модели своего пациента, либо ста­нет ясно, что часть, отсутствующая в словесном выраже­нии пациента, отсутствует также и в его модели. Присту­пая к работе по восстановлению отсутствующих частей, пациенты начинают участвовать в процессе самопознания и изменения, постепенно вовлекаясь в этот процесс само­познания — расширения самих себя путем расширения собственной модели мира все более и более.

У психотерапевта имеется и третий выбор — основыва­ясь на своем богатом опыте, он может интуитивно почувст­вовать, что именно отсутствует в высказывании пациента. Возможно, он предпочтет основываться на своей интерпре­тации или догадке об отсутствующей части. Мы не имеем ничего против такого выбора, тем не менее, опасность, что та или иная форма интерпретации и догадки окажется неточ­ной, существует. На этот случай в нашей Метамодели для пациента предусмотрена определенная мера предосторожно­сти. Проверяя интерпретацию или догадку, высказанную психотерапевтом, пациент порождает предложение, в кото­рое включен этот материал, и проверяет с помощью интуи­ции, подходит ли ему предложение интерпретации, осмыс­ленна ли она для него, является ли она точной репрезента­цией его модели мира. Пусть, например, интуиция настойчиво подсказывает психотерапевту, что пациент боит­ся своего отца. Его интуиция может основываться на уже имеющемся у него терапевтическом опыте или же на узнава­нии какой-либо конкретной позы или движения, замечен­ных у пациента, когда речь шла об отце, или чем-либо, с ним связанного. В этом случае обмен репликами может прохо­дить следующим образом:

П:   Я боюсь.

В: Попробуйте, пожалуйста, повторить за мной и по­смотрите,                       подходит ли это вам: “Мой отец вызывает во мне страх”.

В данном случае психотерапевт просит пациента про­изнести Поверхностную структуру, заключающую в себе его догадки или интерпретацию, и посмотреть, вписывает­ся ли она в полную языковую репрезентацию пациента, его Глубинную Структуру.3 Если эта новая поверхностная структура, заключающая в себе интуицию психотерапевта относительно того, что именно представляет собой опу­щенная часть исходной поверхностной структуры, вписы­вается в модель пациента, последний обычно испытывает определенное ощущение конгруэнтности или узнавания. Если этого не происходит, в распоряжении психотерапевта имеются техники, предусмотренные метамоделью и пред­назначенные для восстановления отсутствующего матери­ала, согласующегося с моделью пациента. Предосторож­ность, обеспечивающая сохранение целостности пациента, состоит в том, что давая пациенту возможность самому судить о точности догадки психотерапевта, произнося вслух с этой целью предложение, подсказанное психотера­певтом, и пытаясь почувствовать, согласуется ли оно с ос­тальными частями его модели мира, психотерапевт в момент произнесения пациентом этого предложения, прояв­ляет острую восприимчивость по отношению к интуициям своего пациента.

Общепризнанное мнение о необходимости для психо­терапевта принимать во внимание целостность своих па­циентов. Полстер и Полстер, (Polsler and Poster, 1973, стр. 68) комментирует:

“Нет точной меры, которая позво­ляла бы определять те пределы, в которых вид индивида достаточен для того, чтобы вбирать в себя или выражать чувства, обладающие взрывным потенциалом; существует, однако, одна общая мера предосторожности — не сле­дует ни принуждением, ни искушением вызывать у паци­ента такие способы поведения, которые не являются для него приемлемыми”.

В общем, эффективность той или иной конкретной формы психотерапии связана с ее способностью восстанав­ливать подавленные или отсутствующие части модели па­циента. Поэтому первый шаг к усвоению описываемого комплекса инструментов заключается в том, чтобы нау­читься идентифицировать отсутствующие модели — конк­ретно говоря, обнаруживать тот факт, что произошло язы­ковое опущение. Части, отсутствующие в поверхностной структуре, — это материал, удаленный посредством транс­формации Опущения. Для восстановления отсутствующе­го материала необходимо двинуться в сторону более пол­ной репрезентации — Глубинной Структуры.

Искажение: Процесс – Событие

Один из способов приобретения скованности у людей заключается в том, что непрекращающийся процесс у них превращается в событие. События представляют собой не­что, происходившее в какой-то момент времени и завер­шенное. После того, как они произошли, их результаты зафиксированы, и ничего нельзя сделать, чтобы изменить их.4 Такой способ репрезентации своего опыта обедняет в том смысле, что пациенты, представляя непрерывающиеся процессы в форме событий, утрачивают над ними конт­роль. Лингвисты выявили языковый механизм, посредст­вом которого процесс превращается в событие. Он называ­ется номинализацией, и о нем уже говорилось в предыду­щей главе. Способность психотерапевта изменить иска­женные части модели пациента, связанные с тем, что про­цессы репрезентированы, как события, предполагает у не­го способность распознавать номинализации, присутству­ющие в поверхностных структурах пациента. Сделать это можно, рассмотрев поверхностные структуры пациента, проверив каждый не-глагол в предложении и подумав, нельзя ли придумать какой-либо глагол или прилагатель­ное, которое тесно связано с ним, как по виду, так и по значению (Более подробно это будет описано в главе 4). Пусть, например, пациент начинает рассуждать о каком-либо развивающемся процессе — о непрекращающемся процессе, суть которого в том, что он решает избегать столкновения с кем-то по какому-то поводу, и представля­ет этот процесс в своей поверхностной структуре словосо­четанием “мое решение”:

Я действительно жалею о моем решении.

Проверяя предложение пациента на наличие ис­кажения, психотерапевт устанавливает, что имя “реше­ния” похоже своим видом, звучанием и значением на слово “решать”, обозначающее процесс, откуда следует, что а данном случае имеет место номинализация.

Задача психотерапевта состоит в том, чтобы помочь пациенту увидеть то, что в его модели репрезентировано, как замкнутое законченное событие, представляет собой, на самом деле, непрерывный процесс, на который он мо­жет влиять. Это можно сделать различными способами. Когда пациент заявляет, что он не удовлетворен своим ре­шением, психотерапевт спрашивает, что мешает ему пере­смотреть собственное решение. Пациент отвечает, психо­терапевт же продолжает задавать вопросы в соответствии с Метамоделью. Усилия психотерапевта направлены на то, чтобы восстановить связь данного события с непрерываю­щимся процессом.

Еще один прием, который психотерапевт мог бы упот­ребить, состоит в следующем:

“Вы приняли решение и уже не можете представить себе ничего, что могло бы изменить его”.

В этом случае пациент реагирует посредством какой-либо поверхностной структуры, которую психотерапевт наряду с Метамоделью может использовать в качестве ру­ководства для своего следующего шага, вызывающего в па­циенте изменения,

Эффект систематического применения этих двух техник :

(а) Восстановление частей, изъятых из Глубинной структуры в результате трансформаций опущения.

(б) Обратного превращения номинализации в процес­суальные слова, из которых они были получены — в Глу­бинную структуру.

появляется более полная репрезента­ция модели пациента — языковой Глубинной структуры, из которой выведены первоначальные вербальные выраже­ния пациента, или его Поверхностные структуры. Этот процесс активно включает пациента в восстановление от­сутствующих частей и превращение того, что представле­но как событие обратно в процессы, инициируя тем самым процесс изменения.

Глубинные структуры — это наиболее полные языко­вые репрезентации опыта пациента. Они могут отличаться от опыта этого человека различными способами, которые уже известны вам. Имеются черты, свойственные любым процессам моделирования у людей: опущение, искажение и генерализация. Это универсальные процессы человече­ского моделирования — то есть способа, посредством кото­рого люди создают представления или репрезентации соб­ственного опыта.

Интуиции, представленные в трансформационной мо­дели языка, — это конкретные реализации трех этих прин­ципов. Например, предложения или поверхностные струк­туры, в которых не выражен субъект, — это примеры про­цесса Опущения. Чтобы получить образ модели, которой располагает пациент, эту отсутствующую часть необходи­мо восстановить; языковое выражение необходимо связать с источником — наиболее полной его репрезентацией. Ис­точником наиболее полной репрезентации Поверхностной Структуры является Глубинная Структура. Источником репрезентации, содержащейся в глубинной структуре, яв­ляется опыт пациента. Являясь самой полной языковой ре­презентацией, сама Глубинная Структура произведена от еще более полного и богатого источника — общей суммы всего опыта пациента.5 Неудивительно поэтому, что те же характерные для людей универсальные процессы модели­рования, которые позволяют нам системно помочь пациен­ту перейти от обедненной Поверхностной Структуры к полной языковой репрезентации — Глубинной Структуре, дают возможность, кроме того, системно ассоциировать языковые репрезентации этого человека со множеством его более полных переживании, от которых произведены полные языковые репрезентации.

Глубинная Структура и Далее

Как уже неоднократно говорилось, люди, которые при­ходят к психотерапевту, и желая, чтобы им помогли изме­нить, — приходят к нему обычно, потому что они чувству­ют, что у них отсутствует достаточно богатый выбор, что “они не способны вести себя иначе, по сравнению с тем, как они ведут себя”. Более того, каким бы странным не казалось их поведение, в их модели мира оно осмысленно.

Итак, терапевт сумел увлечь пациента в процесс вос­становления Глубинной Структуры — полной языковой репрезентации. Следующий шаг заключается в том, что­бы, изменив Глубинную структуру, сделать ее богаче. Здесь психотерапевт сталкивается с проблемой выбора од­ного из нескольких возможных путей осуществления этой задачи. Фундаментальный принцип предлагаемого подхо­да состоит в том, что люди страдают не потому, что мир недостаточно богат и не способен удовлетворить их по­требности, а потому, что их представления о мире слиш­ком бедные. Соответственно стратегия психотерапевта за­ключается в том, чтобы так или иначе связать пациента с миром, предоставляя ему более богатое множество выбо­ров. Другими словами, поскольку пациент страдает из-за того, что он создал обедненную репрезентацию мира и за­был о том, что его репрезентация — это еще не сам мир, психотерапевт поможет пациенту измениться лишь в том случае, если его пациент так или иначе вступит в противо­речие с имеющейся моделью и, тем самым обогатит ее. Добиться этого можно различными способами, многие из которых подробно описаны. Подчеркивание значимости очищенных сенсорных каналов в выявлении паттернов по­ведения в стрессовых ситуациях в системе семьи, травма­тический опыт детства, навязывание психотерапевтиче­ских двойных связей — все это примеры того, на что имен­но в различных формах психотерапии ставится основной акцент для того, чтобы изменить обедненную модель паци­ента. Независимо от принадлежности к той или иной шко­ле, от основного акцента метода психотерапии и конкрет­ной формы ее осуществления, любая успешная психотера­пия характеризуется двумя особенностями:

(1) Значительным объемом общения в языковой форме.6

(2) Изменением модели мира пациента.

То, что мы предлагаем в своей Метамодели, прямо связано с двумя вышеуказанными характеристиками пси­хотерапии. Язык является одновременно как системой репрезен­тации, так и средством или процессом сообщения этой ре­презентации мира. Процессы, в которых мы участвуем, при сообщении нашего опыта, совпадают с процессами, в которых мы участвуем при его создании. При таком подхо­де восстановление полной Глубинной Структуры, основы­ваясь на имеющейся Поверхностной Структуре, соответст­вует выявлению у пациента полной языковой модели ми­ра; изменить Глубинную структуру пациента — значит прямо изменить полную языковую репрезентацию паци­ента. В обоих случаях применяются одни и те же инстру­менты.

Процессы, посредством которых люди обедняют собст­венную репрезентацию мира, совпадают с теми процесса­ми, посредством которых они обедняют выражение своей репрезентации мира. Эти процессы участвуют в порожде­нии людьми своего собственного страдания. С их помощью они создают себе обедненную модель. Наша Метамодель предлагает конкретный способ изменения этих процессов и обогащение модели пациента.

Во-первых, в метамодели конкретизируется процесс перехода от поверхностной структуры к Глубинной структуре. Процесс движения от Поверхностной структуры с опущенным материалом к полной Глубинной Структуре дает в распоряжение психо­терапевта точный образ модели пациента; но, помимо это­го, уже в процессе этого движения пациент может расши­рить свою модель, стремясь восстановить опущенный ма­териал, о котором его спрашивает психотерапевт.  Во-вторых, он задаст формат изменения глубинной струк­туры и установления связи с опытом пациента, что и со­здает возможность изменения.

Выявив языковую модель мира пациента, психотера­певт может выбрать любую из имеющихся техник тера­пии, или несколько таких техник, которые, по его мнению, могут быть полезны в данном конкретном контексте. Стре­мясь оказать помощь своему пациенту в процессе измене­ния, психотерапевт может, например, выбрать технику навязывания двойной психотерапевтической связи (Haley. 1973) или же технику инсценизации (Peris, 1973). Но он может и продолжить изменение модели пациента с по­мощью чисто вербальных приемов. В любом из трех на­званных случаев психотерапевт обращается к языку. Эф­фективность действий психотерапевта и богатство его воз­можностей тесно связано с богатством метамодели его са­мого — с числом выборов, которыми он располагает, и с умением составлять из них различные комбинации. В дан­ной работе мы уделяем основное внимание вербальным ди­скретным, а не аналоговым техникам по двум причинам:

(1) Вербальные трансакции представляют собой важ­ную форму общения во всех стилях психотерапии.

(2) Эксплицитная модель психотерапии разработана нами для естественного языка.

Позже мы в деталях покажем, как метамодель, со­зданная нами, из модели трансформационной грамматики в виде психотерапевтической Метамодели может быть обобщена по отношению к невербальным системам комму­никации и распространена на них.7

Изменить Глубинную Структуру

Для психотерапевта изменить глубинную структуру — значит потребовать от пациента, чтобы он мобилизовал свои ресурсы и восстановил связь между своей языковой моделью и миром своего опыта. Другими словами, психо­терапевт в этой ситуации ставит под вопрос допущение пациента, согласно которому его языковая модель — это сама действительность.

Усомниться в генерализации

Один из элементов модели пациента, ведущих, как правило, к обеднению его опыта, — это генерализация. Соответственно в Глубинной структуре, представляющей или описывающей обедненную часть модели, имеются сло­ва и словосочетания без референтных индексов и недоста­точно конкретные глаголы.

Ясность из хаоса — Имя/аргументы

По мере выявления отсутствующих деталей Глубин­ной структуры пациента модель опыта пациента может становиться полнее, оставаясь в то же время неясной н нечеткой.8 Пациент заявляет:

П: Я боюсь.

В: Чего?

П: Людей.

Здесь психотерапевт либо располагает богатым выбо­ром интуиции о том, что делать дальше, либо может руко­водствоваться нашей Метамоделью. Одно из явных спосо­бов определения того, какие части языкового выражения (и представляемой этим выражением модели) недостаточ­но четкие, состоит в том, чтобы устроить проверку на на­личие в этом выражении именных аргументов, без рефе­рентных индексов. Здесь у психотерапевта опять имеется тройной выбор: согласиться с нечеткой моделью;задать вопрос, для ответа на который пациенту необходимо сде­лать модель более четкой; или догадаться самому, что пол­учится, если модель сделать более четкой. Тот или иной выбор психотерапевта в данном случае ведет к тем же следствиям, что и в случае, когда он пытается восстано­вить части, отсутствующие в модели. Если психотерапевт предпочитает спросить о недостающем референтном ин­дексе, он просто уточняет:

Кто конкретно пугет вас?

С другой стороны, если психотерапевт интуитивно по­нимает, что именно является референтом именного слово­сочетания без референтного индекса, он может предпо­честь вопросу собственную догадку. В этом случае можно применить ту же меру предосторожности от нарушения це­лостности пациента, что и в предыдущем случае.

П: Я боюсь.

В: Чего?

П: Людей.

Психотерапевт решает высказать догадку о том, кто конкретно вызывает страх в его пациенте. Применяя реко­мендуемые нами меры предосторожности, психотерапевт просит пациента произнести Поверхностную структуру, в которой содержится догадка психотерапевта.

В: Я хочу, чтобы вы попытались произнести вслед за мной и понять, чувствуете ли вы, что это вам подходит:Мой отец вызывает во мне страх.

Пациент произносит Поверхностную Структуру, содержащую в себе догадки или интерпретации, предложенные психотерапевтом, и определяет, совпадает ли она с его моделью. В любом из описанных случаев реакция психоте­рапевта — сомнение в генерализации пациента, проявляе­мое требование связать это обобщение с конкретным опы­том пациента — заключается в том, что он требует от па­циента сообщить ему референтный индекс. Таким образом, следующий шаг психотерапевта в процессе пони­мания модели пациента состоит в том, чтобы поставить под вопрос именные аргументы, у которых отсутствует ре­ферентный индекс.

Слово “люди” не выделяет в модели пациента ни конк­ретного индивида, ни конкретной группы индивидов, па­циент может сообщить психотерапевту референтный ин­декс, отсутствующий у него в вербальном выражении, но имеющийся в его модели, в результате чего психотерапевт более четко начинает понимать модель пациента, либо ре­ферентного индекса нет также и в модели самого пациента. Если эта часть модели пациента оказывается к тому же недо­статочно четкой, вопрос психотерапевта дает возможность пациенту начать прояснять для себя собственную модель, еще более активно вовлекаться в процесс изменения.

Отметим, что пациент может дать целый ряд ответов вроде: “Люди, которые ненавидят меня”, “Люди, которых я всегда считал своими друзьями”. “Все, кого я знаю”, “Не­которые из моих родственников”, ни в одном из которых нет референтных индексов — все это интенсиональные, а не экстенсиональные описания опыта данного индивида.9Они описывают генерализации, которые по-прежнему не связаны с опытом пациента. Работа с этими формулиров­ками продолжается психотерапевтом, он обращается к па­циенту с вопросом:

Кто конкретно?

до тех пор, пока пациент не произнесет вербального выра­жения с референтным индексом. В конце концов пациент отвечает:

Отец вызывает во мне страх.

Требование психотерапевта, цель которого — пол­учить доступ к представлению полной Глубинной Струк­туры, содержащему только слова и словосочетания с рефе­рентными индексами, — это требование, предъявленное пациенту, чтобы тот восстановил связь своих генерализа­ций с опытом, от которого они производны. После чего психотерапевт задает себе вопрос: Является ли получен­ный им образ модели пациента ясным и четким?

Ясность из хаоса — Глагол/процессуальные слова

Оба имени в словесном выражении:

Отец вызывает во мне страх

имеют референциальные индексы (отец и во мне). Оче­видно, процессуальное слово или глагол я этом выражении не дает нам ясного образа того, как описываемый опыт имел место. Мы уже знаем, что наш пациент боится и что страх в нем вызывает отец, но как именно отец вызывает в нем страх, сообщено не полностью; не ясно, что конкретно делает отец, вызывая страх у пациента:

Как отец вызывает в вас страх?

В данном случае, как и в предыдущих, психотерапевт просит пациента, чтобы тот связал свою генерализацию с опытом, от которого она произведена. Отвечая на этот воп­рос, пациент произносит новую поверхностную структуру, которую психотерапевт проверяет на полноту и ясность, задавая самому себе вопрос о том, все ли части репрезента­ции полной Глубинной Структуры нашли отражение в этой Поверхностной Структуре. Психотерапевт изучает поверхностную структуру, порожденную пациентом, вы­являя Глубинную Структуру и ставя под вопрос генерали­зацию Глубинной Структуры, из-за которой модель ока­зывается нечетко сфокусированной и недостаточно конк­ретной до тех пор, пока не получит достаточно ясный образ модели пациента.

Побуждающие Опущения

Создавая свои языковые модели мира, люди по необхо­димости отбирают и репрезентируют одни части мира, опуская другие. Так, одно из отличий полной языковой репрезентации — Глубинной структуры — от опыта, кото­рый ее порождает, заключается в том, что она оказывается уменьшенной версией опыта пациента в его взаимодейст­вии с миром. Это уменьшение может быть, как уже говори­лось, полезным; одновременно оно может обеднять модель того или иного человека в такой степени, что это вызывает у него страдание. Существует много приемов, позволяю­щих психотерапевту помочь своему пациенту восстано­вить части его опыта, не представленные в его модели. Если, например, речь идет о сочетании вербальных и не­вербальных техник, то пациента можно попросить пред­ставить в ролях конкретную ситуацию, основываясь на ко­торой, он сформулировал для себя ту или иную генерали­зацию, описывая свои переживании по мере того, как эта ситуация заново переживается им. У пациента появляется возможность представить часть собственного опыта, кото­рый он в свое время не сумел репрезентировать языковыми средствами. У него восстанавливается связь с опытом; од­новременно в распоряжении у психотерапевта оказывает­ся ценное содержание, с одной стороны, и понимание того, какими средствами пациент обычно репрезентирует собст­венный опыт — с другой. Наше намерение в данном случае состоит в том, чтобы основное внимание уделить техни­кам, которые связаны с языком.

Задача психотерапевта состоит в том, чтобы устранить бесполезные для пациента Опущении, вызывающие боль и страдания, — это опущения, связанные с областями невоз­можного, областями, в которых пациент в буквальном смысле не способен увидеть никаких других выборов, кро­ме неудовлетворительных, то есть таких, которые вызыва­ют страдание. Обычно область, в которой происходит Опу­щение, ведущее к скудности, выхолощенности опыта, — эта та область, в которой восприятие пациентом своих воз­можностей так или иначе ограничено. В ней он ощущает свою стесненность, скованность, бессилие, обреченность.

Техника восстановления полной языковой репрезента­ции срабатывает, причем ее можно усвоить, так как суще­ствует явная и четкая репрезентация — Глубинная Струк­тура, с которой можно сравнивать поверхностную структу­ру. Эта техника и заключается главным образом в сравнении одной репрезентации Поверхностной Структу­ры с полной моделью, из которой она была выведена — Глубинной Структуры. Сами Глубинные Структуры производны от полного диапазона опыта, доступного челове­ку. Глубинная структура того или иного языка доступна любому, для кого данный язык является родным. Мир опы­та доступен любому, кто желает использовать его. Высту­пая в роли психотерапевта, мы воспринимаем в качестве опущения в модели пациента любой выбор, который мы или кто-либо из известных нам людей мог, по нашим пред­ставлениям, сделать в этой же ситуации.

Опущения частей в модели пациента могут казаться психотерапевту настолько очевидными, что он может на­чать давать своему пациенту советы о том, с помощью ка­ких других способов можно было бы справиться с трудно­стями. Скорее всего, мы согласились бы с большей частью советов психотерапевта, однако, как подсказывает прак­тический опыт, опыта психотерапии, советы, которые по­падают в пробелы, возникшие в модели пациента в резуль­тате опущений, оказываются довольно неэффективными. Опущения обеднили модель пациента, причем непредстав­ленными в модели оказались именно те части возможного опыта, которые психотерапевт подсказывает или советует пациенту. В подобных случаях пациент обычно оказывает сопротивление словам психотерапевта, либо не слышит предлагаемых выборов, не воспринимая их, потому что в его модели их нет. Поэтому мы рекомендуем психотерапев­ту воздержаться от советов до тех пор, пока модель клиента не станет достаточно богатой, чтобы вместить их в себя.

Дополнительное преимущество воздержания от сове­тов и включения пациента в процесс изменения собствен­ной модели и самостоятельной выработки решений заклю­чается в том, что психотерапевт таким способом избегает опасности увязнуть в содержании и может вместо этого полностью сосредоточиться на процессе управления дейст­виями пациента, которые позволят ему справиться с воз­никшими жизненными трудностями. Это значит, что пси­хотерапевт применяет Метамодель для непосредственно­го воздействия на обедненную модель пациента.

Мы назвали уже ряд вопросов, полезных для того, что­бы помочь пациенту расширить собственную модель. При­ближаясь к границам своих моделей, пациенты обычно го­ворят фразу вроде:

Я не могу верить людям.

Я не способен верить людям.

Сейчас, мы знаем случаи либо из собственной жизни, когда мы сумели поверить другим людям, либо других людей, которые сумели поверить другим людям, и понимаем поэ­тому, что мир достаточно богат, чтобы позволить пациенту испытывать доверие по отношению к другим людям; и нам понятно, что мешает ему в этом его собственная модель. Вопрос в этом случае сводится к следующему:Как получи­лось, что одни люди могут доверять другим, а наш пациент не может? Обращаясь к пациенту с просьбой объяснить, какая особенность его модели мира не позволяет ему ве­рить людям, мы получаем немедленный ответ на этот воп­рос. Иначе говоря, мы спрашиваем его:

Что мешает вам верить людям?

или

Что случилось бы, если бы вы верили людям?

При полном ответе на этот вопрос часть опущенного материала в модели пациента восстанавливается. Пациент произносит в ответ какую-либо поверхностную структуру. Психотерапевт имеет в распоряжении инструменты, позволяющие ему оценивать эти вербальные ответы — про­цессы, посредством которых осуществляется восстановле­ние Глубинной Структуры или фокусировка недостаточно ясных и четких частей образа. Эти же инструменты ис­пользуются психотерапевтом, когда он помогает пациенту измениться путем восстановления связи между пациентом и его опытом. Цель психотерапевта состоит в том, чтобы, применяя технику метамодели, получить ясное, чётко сфокусированное представление о модели пациента, обла­дающей богатым набором выборов для пациента в обла­стях, в которых пациент испытывает страдание. Примене­ние вопроса:

Что мешает вам…?

имеет решающее значение для восстановления связи па­циента со всем опытом, дающее ему доступ к материалу, который был ранее опущен и, следовательно, не представ­лен в его модели.

Искажение

Говоря об искажении, мы говорим о вещах, которые репрезентированы в модели пациента, однако извращены таким образом, что его способность действовать становит­ся ограниченной, а его способности к страданию возраста­ют. Существует несколько способов искажения Глубинной Структуры, в сопоставлении с миром опыта, способных вызвать в человеке страдание и боль.

Семантически Правильная Форма

Один из способов, посредством которых люди искажа­ют свои модели мира, причиняют себе страдание и боль, состоит в том, что ответственность за собственные, вполне подконтрольные им самим поступки и действия они припи­сывают внешним факторам. Лингвисты выявили ряд се­мантических неправильных выражений. Например:

Жорж заставил Мэри весить 114 футов.

Согласно их генерализации, нет никаких оснований утверждать о людях, будто они могут принудить других людей совершить те или иные действия, если эти действия недоступны произвольному контролю этих других людей. Мы обошли представление о семантической неправильно­сти таким образом, чтобы охватить им и такие предложе­ния, как:

Мой муж ужасно злит меня.

Психотерапевт может показать, что это предложение имеет форму:

Один человек заставляет другого человека испытывать некоторые чувства.

Если первый человек, тот кто воздействует, отличает­ся от второго, испытывающего злость, — это значит, что предложение семантически неправильно, и принять его нельзя.

Семантическая неправильность предложений та­кого типа заключается в том, что ни один человек не мо­жет в буквальном смысле создать в другом человеке какие-либо чувства. Следовательно, мы отвергаем предложения такой формы. На самом деле предложениями такого типа описываются ситуации, в которых один человек совершает какое-либо действие или поступок, а другой реагирует, ис­пытывая те или иные чувства. Суть сказанного в том, что хотя эти два события происходят одно за другим, между поступком одного человека и реакцией другого необходи­мой связи не существует. Следовательно, предложениями подобного типа описывается модель, в которой ответствен­ность за свои эмоции пациент возлагает на людей или си­лы, находящиеся вне его контроля.

Сам поступок не при­чиняет эмоций; эмоция представляет собой, скорее, реак­цию, порожденную моделью, в которой пациент не берет на себя ответственность за переживание, которое он сам мог бы контролировать. Задача психотерапевта в подобном случае состоит в том, чтобы так или иначе изменить модель таким образом и помочь пациенту взять ответственность за свои реакции на самих себя. Осуществить это можно различными спосо­бами. Психотерапевт может спросить женщину: злится ли она так во всех случаях, когда муж делает то, что он дела­ет.  Здесь психотерапевт располагает несколькими выбора­ми. Если, например, пациентка утверждает, что она злит­ся всегда, когда муж делает это, психотерапевт может про­должить, спросив се, каким конкретно образом он ее злит. Если же, напротив, пациентка признает, что иногда муж делает то, что он делает, а она при этом не злится, психо­терапевт может попросить ее определить, чем отличаются те случаи, когда данное поведение мужа не вызывает обычного автоматического следствия. В следующих главах мы опишем подробно приемы, применяемые в подобных случаях.

И здесь также применение соответствующей техники позволит психотерапевту восстановить связь пациента с собственным опытом и устранить искажения, ограничива­ющие его возможности выбора.

Пресуппозиции

То, что вначале может произвести на нас, как на пси­хотерапевтов впечатление странного поведения, или экс­центричных высказываний, в рамках модели пациентов воспринимается в качестве осмысленного. Располагать связной картиной модели пациента — значит понимать, какой смысл заключен в том или ином поведении, в тех или иных высказываниях. Это равносильно выявлению до­пущений, на которых пациент основывается в своей моде­ли мира. Допущения модели проявляются в языковом ма­териале, как пресуппозиции предложений, высказывае­мых пациентом. Пресуппозиции — это то, что непременно должно быть истиной, чтобы утверждения пациента были осмысленными (не истинными, а просто обладающими оп­ределенным значением). Один из кратчайших путей к вы­явлению обедненных частей модели пациента ведет через развитие в себе способности выявлять пресуппозиции предложений, произносимых пациентом. Пусть, напри­мер, пациент заявляет:

Я понимаю, что мой муж  не любит меня.

Психотерапевт в ответ может идентифицировать пресуппозицию и прямо подвергнуть ее сомнению. Выразив пресуппозицию, заключенную в поверхностной структуре в явной форме, и подвергнув се сомнению. Но чтобы вооб­ще понять цитированное предложение, психотерапевту необходимо принять пресуппозиции:

Ее муж не любит ее.

Имеется эксплицитная процедура проверки того, ка­кие пресуппозиции ИМЕЮТ место в случае того или иного предложения. Психотерапевт берет поверхностную струк­туру и строит новое предложение, которое полностью сов­падает со старым, с той реакцией, что перед первым глаго­лом в нем появляется отрицательное слово — в данном случае — это предложение:

Я не понимаю, что мой муж не любит меня.

Затем психотерапевт просто задается вопросом: долж­но ли то же самое предложение быть истинным, чтобы это новое предложение было осмысленным. Любое предложе­ние, истинность которого необходима для того, чтобы как первое утверждение пациента, так и утверждение, пол­ученное из него путем прибавления отрицательного слова, было осмысленным, является пресуппозицией. Особая сложность пресуппозиции состоит в том, что они не даны восприятию явным образом. Они указывают на некоторые из фундаментальных принципов в модели пациента, нала­гающих ограничения на опыт пациента.

Выявив пресуппозицию, лежащую в основе утвержде­ния пациента, психотерапевт может приступить к прямой работе над ней, применяя техники, о которых говорилось в разделе, посвященном Опущению.

РЕЗЮМЕ

В случаях, когда психотерапия, какова бы она ни была по форме, оказывается эффективной, это связано обычно с тем, что модели пациентов так или иначе изменяются та­ким образом, что пациент начинает располагать большей свободой выбора в своём поведении. Методы, описанные нами в Метамодели, направлены на то, чтобы сделать мо­дель мира, принадлежащую пациенту, более полной — что связано с обновлением какого-либо аспекта его модели. Важно, чтобы эта обновленная часть модели была тесно связана с его опытом. Чтобы добиться этого, пациенты дол­жны упражняться в совершении своих новых выборов, осу­ществлять их на практике, знакомиться с ними на опыте. В большинстве психотерапевтических подходов для дости­жения этой цели разработаны конкретные техники, на­пример, психодрама, домашняя работа, задания и т.п. Их назначение состоит во включении этого нового аспекта мо­дели в опыт пациента.

ОБЗОРНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ

Эффективная психотерапия связана с изменением. Метамодель, созданная путем адаптации трансформаци­онной модели языка, даст психотерапевту эксплицитный метод понимания и изменения обедненных моделей паци­ентов. В качестве одного из способов понимания общего эффекта Метамодели ее можно рассмотреть в терминах семантической правильности. В родном языке мы всегда можем провести различия между правильными группами слов — то есть предложениями — и неправильными груп­пами слов, то есть мы, носители английского языка можем интуитивно отличить то, что в английском языке является правильным, от того, что неправильно. В Метамодели мы выделяем некоторое подмножество правильных предложе­ний английского языка, которые, с вашей точки зрения, правильны также в психотерапевтическом отношении. Это множество, то есть множество психотерапевтики правиль­ных предложений, приемлемых для нас, как для психоте­рапевтов, включает в себя предложения, в которых:

(1) Нет отклонений от грамматической правильности по нормам английского языка;

(2) Нет ни трансформационных опущений, ни неисс­ледованных опущений в тон части модели, в кото­рой пациент испытывает отсутствие выбора;

(3) Нет номинализаций (процесс—событие);

(4) Нет ни слов, ни словосочетаний без референтных индексов;

(5) Нет недостаточно конкретных глаголов;

(6) Нет неисследованных пресуппозиций в той части модели, в которой пациент испытывает отсутствие выбора;

(7) Нет предложений, в которых нарушается условие семантической правильности.

Применяя к поверхностным структурам пациента эти условия правильности, психотерапевт получает в свое рас­поряжение эксплицитную стратегию, позволяющую ему вызывать изменения в -модели пациента. Применяя эти грамматические подходящие для психотерапии условия, психотерапевты обогащают собственную модель, незави­симо от того, какую конкретную форму психотерапии они применяют в своей практике. Хотя этот комплект инстру­ментов значительно увеличивает возможности любой фор­мы психотерапии, мы понимаем, что во время психотера­певтического сеанса происходит много такого, что не явля­ется по своей природе исключительно дискретным (вербальным). Но мы считаем, что дискретная модель очень важна и предлагаем для работы с ней эксплицитную Метамодель. Нервная система, порождающая дискретную коммуникацию (например, язык). Это эта же нервная сис­тема, которая порождает все прочие формы человеческого поведения, имеющие место в ходе психиатрического сеан­са, — аналоговые системы коммуникации, сны и т.д. В остальной части книги мы стремимся сделать две вещи: во-первых, познакомить вас с применением описанной вы­ше Метамодели и, во-вторых, показать, как общие про­цессы Метамодели для дискретного поведения можно рас­пространять на другие формы человеческого поведения.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 3

1. Мы настоятельно рекомендуем вам отличные книги таких авторов, как Джей Хейли, Грегори Бейтсон с сотруд­никами, как Пол Вацлавик, Дженит Бивин и Дон Джек­сон. Их исследования, как нам кажется, наряду с метамоделью более, чем чьи-либо другие, способствуют достиже­нию этой цели.

2. Мы понимаем, что рассматриваемая здесь тремя воз­можностями вовсе не исчерпываются все логические, да и практические возможности. Например, психотерапевт мо­жет вовсе не принимать во внимание Поверхностной Структуры, предъявленной ему пациентом. Три категории реагирования со стороны психотерапевта, которые мы здесь рассматриваем, встречаются, как нам кажется, чаще всех остальных.

3. К рассмотрению этой техники, известной под общим названием “техники достижения конгруэнтностей”, мы вернемся в главе 6. В данном же случае пациент, произно­ся Поверхностную Структуру, просто приглашает наверх Глубинную Структуру. Если Поверхностная структура со­ответствует Глубинной структуре, согласующейся с его моделью (конгруэнтна его модели), пациент испытывает чувство узнавания.

4. В главе 2 и в остальных главах этой книги мы исхо­дим из принятого в философии языка взгляда, что резуль­татом номинализации — изменения репрезентации про­цесса в репрезентацию события — являются только такие имена в Поверхностной Структуре, которым в Глубинной Структуре соответствуют глаголы. Согласно же более ра­дикальной точке зрения, репрезентацией процесса в виде события являются даже те имена Поверхностной структу­ры, которым с точки зрения обычного лингвистического анализа, в Глубинной структуре не соответствуют никакие глаголы. Согласно такому подходу, в имени “стул” в виде события представлено то, что мы в действительности испы­тываем в процессе восприятия, манипулирования, … про­цесс, обладающего пространственно-временными коорди­натами и длительностью. В этом случае различие между частями нашего опыта, представленными в Глубинной Структуре в виде глаголов, и теми частями, которые пред­ставлены в виде имен, состоит лишь в объеме различия или изменения, испытываемого нами в том, что представлено тем или иным словом, “стулья” изменяются медленно и незаметно, а “встречи” изменяются быстрее и с более зна­чимыми последствиями.

5. К рассмотрению этого предмета суммарного опыта пациента — источника, от которого производна полная языковая репрезентация, мы вернемся в главе 6 и в разде­ле “Референтные структуры”.

6. Предельным случаем здесь являются физические методы психотерапии (например, Рольфинг, Биоэнергети­ка,.,), в которых основное внимание уделяется работе над физической репрезентационной системой О, то есть когда люди представляют собственный опыт позами, движени­ем, типичными сокращениями мышц и т.п. К этой теме мы вернемся в главе 7. Но даже в этом предельном случае

психотерапевт и пациент, как правило, разговаривают друг с другом.

7. Этому в основном посвящена глава 6 в “Структуре Магии II”.

8. фактически, из обсуждения трансформаций опуще­ния в главе 2 следует, что каждый случай Свободного Опу­щения — это опущение именно аргумента Глубинной Структуры, у которого отсутствует референтный индекс.

9. Различие между интенсиональным и экстенсиональ­ным заимствовано нами из логики. В экстенсиональном определении множества члены этого множества задаются списками (то есть перечислением) этих членов в интенси­ональном определении множества конкретизации членов этого множества осуществляется заданием правила или процедуры, позволяющей рассортировать мир на члены и не члены рассматриваемого множества.

Например, множе­ство всех людей ростом выше шести футов, проживающих в городке Озона, штат Техас, можно задать экстенсиональ­но, с помощью списка людей, которые действительно про­живают в Озоне, Техас, и рост которых действительно пре­вышает шесть футов, или интенсионально, с помощью процедуры, например:

(а) Пойти в адресное бюро города Озона, Техас.

(6) Взять каждого, вошедшего в список жителей Озо-ны, и проверить, не превышает ли его рост длины двух приставленных друг к другу линеек, каждая из которых имеет длину в один ярд.

Интересные рассуждения по поводу этого различия имеются в книге А.Кожибского (1933, Глава 1). Отметим, что, в общем, множество, задаваемое экстенсионально, располагает рефсренциональными индексами, а множест­во, задаваемое интенсионально, ими не располагает.

10. Мы говорим, “по необходимости*, так как модели, по определению меньше того, что они репрезентируют. В этом уменьшении заключена одновременно как ценность, так и опасность моделей, о чем говорилось в главе 1.

11. Выслушивая и оценивая ответы пациента на эти вопросы, представленные Поверхностными Структурами, можно применять все методы Метамодели. Кроме того, мы обнаружили, что очень действенной оказывается просьба, обращенная к пациенту, чтобы он, отвечая на эти вопросы, описывал не “почему” (например, обоснование, оправдание), а “каким образом” (например, процесс).

Нет комментариев