Read Шесть слепых слонов 2.6 Самопротиворечие: да и нет

0 917

 

Вы даже не можете представить, насколько плохо я о себе думаю и как мало я, заслуживаю такого мнения.

Уильям С. Гилберт

В каждой коммуникации есть три аспекта, три составляю­щие. Информация. Команда. Отношения. Эти три функции воз­никают одновременно и лишь частично передаются содержимым слов. На все эти три функции очень сильно влияют невербальные аспекты коммуникации и контекст.

Информация

Наиболее явной функцией коммуникации является передача информации от одного человека к другому. Если я скажу вам: «Я только что съел манго», то это расскажет вам о предполагаемом событии, свидетелем которого вы не были и о котором не знали ранее. Информация в первую очередь представляется содержа­нием слов, поэтому она легко может быть воспринята в письмен­ном виде, что убирает большую часть невербальной составляющей общения. Поскольку эта функция очень понятна, то я не буду больше тратить на нее время.

Команда

Если я прикажу вам сделать что-то — «слушай меня», то фун­кция команды будет очевидной. Менее очевидна фраза «я только что съел манго», которая приказывает собеседнику создать внутреннюю репрезентацию значения предложения. Собеседник должен создать внутреннее представление любого предложения, чтобы понять его, и многие люди не осознают подобного влияния речи. Более того, внутреннее представление, которое создает собеседник в ответ на услышанное, скорее всего, изменит его эмоциональное состояние, что очень заметно в эмоционально нагруженных сообщениях. Если я опишу ужасную автокатастрофу в красочных деталях, это приве­дет моего собеседника в совсем другое эмоциональное состояние, нежели я бы рассказывал о детской вечеринке. Хаки образом, фун­кция команды оказывает влияние и на сознательном и на подсозна­тельном уровне. Когда командная функция в большинстве неосознаваемая, мы называем эту коммуникацию гипнозом:

Отношения

Когда кто-то приказывает кому-то сделать что-то, это также определяет отношения между говорящими, в которых один при­казывает, а другой подчиняется. Поскольку любая коммуникация носит командную функцию, то всегда будет и функция отноше­ния. Коммуникация может указывать на отношение равных при обмене информацией или на другие отношения между равными собеседниками — это называется симметричными отношениями между равными. Также коммуникация может указывать на отно­шения между людьми в комплементарных (дополнительных) ролях — родитель и ребенок, учитель и ученик, кто-то значимый и не значимый, и т.д. Это называется комплементарными отно­шениями между неравными.

Невербальная коммуникация

Хотя все эти функции проявляются одновременно в любой коммуникации, мы обычно обращаем больше внимания только на одну или, в крайнем случае, на две, а остальные функции остаются вне нашего осознания. Мы намного более осознаем слова, которые произносим, чем невербальные сообщения, кото­рые мы передаем собеседнику и получаем от него.

Т.к. невербальные аспекты коммуникации очень заметно влияют на выражение функций команды и отношения, мы часто не очень осознаем эти аспекты. Аудиальное маркирование — это наиболее явный элемент невербальной коммуникации. Повторите предложение «я только что съел манго» несколько раз, каждый раз маркируя разное слово, и заметьте, как каждый раз меняется зна­чение этого предложения…

Когда слово маркируется, мы имеем тенденцию к поиску аль­тернатив этого слова и это изменяет значение предложения с по­мощью подтекстов, о чем мы говорили в главе 1. Например, когда маркируется «я», это может заставить нас подумать «кто еще мог съесть манго?» Когда маркируется «только что», мы думаем «что еще было съедено до этого?»

В обычной коммуникации все эти сообщения — вербальные и невербальные — комбинируются, чтобы поддержать одно сооб­щение иди даже несколько сообщений. Когда функции информа­ции, команды и отношения согласованы, мы называем коммуникацию конгруэнтной. Даже если это неприятно, конгру­энтная коммуникация понятна и однозначна и не приводит к не­пониманию. Но если любой из этих компонентов неоднозначен или противоречив, мы сталкиваемся с задачей ответить (среаги­ровать) на разные сообщения, которые не согласованы друг с дру­гом и часто приводят к замешательству или непониманию.

Противоречие

Слово «противоречие» происходит из латыни и дословно оз­начает «говорить против» или «не соглашаться со сказанным». Два человека, которые спорят, противоречат друг другу. В обыч­ном разговоре, если я скажу одно, а вы скажете противоположное, то вы будете мне противоречить, потому что то, что вы сказали «против» того, что сказал я.

Противоречия могут быть или последовательными, или од­новременными (параллельными). Если у нас возникло несогласие, мы можем вежливо по очереди изложить наши противоположные взгляды, но если спор будет нарастать, то мы можем прийти к тому, что начнем выражать наши мнения одновременно, что при­ведет к «соревнованию, кто громче крикнет». Даже, если мы оба молчим, наши невербальные противоречия все время передаются.

Одновременные противоречия часто возникают между вер­бальным и невербальным аспектом сообщения. Например, если кто-то скажет: «Ты мне нравишься», одновременно отворачива­ясь, то это будет примером одновременного противоречия. Два не­вербальных сообщения могут посылать противоположные сообщения, когда, например, одна часть тела наклоняется вперед, а другая часть откидывается назад. Однако когда вербальное со­общение противоречит себе, то это всегда последовательно из-за последовательной природы речи и письма.

Обычно противоречия возникают на одном логическом уровне — я говорю, что что-то верно, а вы говорите, что не верно или предлагаете другое объяснение. Однако я могу сказать: «X верно», а вы можете сказать: «Ты веришь в разную ерунду». Это утверждение находится на более высоком логическом уровне, по­тому что оно категоризирует группу моих утверждений, а не мое утверждение по поводу «X». Скорее всего, я последую вашей смене логического уровня, противореча вашей категоризации меня, сказав: «это не правда». Сейчас наши противоречия снова находятся на одном логическом уровне, хотя и на более высоком.

Если я могу следить за логическими уровнями во время спора, я могу отвечать так, чтобы удерживать спор на том уровне, на котором он начался: «Возможно, я и верю во всякую ерунду, но это не имеет к нашему спору никакого отношения, потому что сей­час у меня есть доказательства того, что X — это верно». Часто человек может сменить логический уровень, когда его доказа­тельство на другом уровне слабое или у него закончились аргу­менты. Поэтому очень полезно удерживать спор на одном логическом уровне, чтобы, по крайней мере, понять мнение про­тивоположной стороны.

Внутренние противоречия (противоречия себе)

Когда утверждение противоречит себе, противоречие может возникнуть в одной (или во всех) функциях — информация, команда, отношение. Т.к. все три функции проявляются одновременно, про­тиворечие обычно возникает более чем в одной из функций, поэтому иногда трудно решить, как можно описать частичное противоречие. Имея это в виду, обратите внимание на несколько примеров ниже, которые могут быть отнесены к разным функциям.

Информация. Цитата в начале этой главы выражает проти­воречие в передаваемой информации. Часть предложения говорит, что человек «плохо о себе думает», за которой следует «мало за­служиваю», что говорит о хорошем мнении.

Несколько лет назад, я прочитал статью об исследовании, в которой говорилось, что людям трудно воспринимать предложе­ние, в котором больше 17-ти слов, поэтому в статьях предложе­ния должны быть короче. В предложении выше содержится 28 слов. У вас возникли сложности с его пониманием? Однако в этой статье каждое предложение содержало больше 17-ти слов, поэ­тому статья противоречила сама себе. В этой статье делалось то, что в ней же рекомендовалось не делать.

Команда. «Не читайте это предложение» говорит читателю, что нужно сделать в контексте, в котором невозможно следовать этой команде. Это пример противоречия в функции команды. Чтобы сделать то, что приказывает сделать это предложение, вы должны сделать то, что оно приказывает вам не делать. Если вы просто не прочитаете это предложение, то вы все равно не смо­жете выполнить команду, потому что выполнить команду, вы мо­жете, только проявив на нее некую реакцию. Это может показаться симпатичным, но бесполезным примером, но я сам не раз в само­летах видел следующее объявление: «Если вы не можете прочи­тать, что делать в чрезвычайной ситуации, обратитесь за разъяснением к стюардессе».

Еще одной вариацией подобного противоречия является — «не будь таким покорным». Это еще одна команда, которую нельзя выполнить без невыполнения. Как любой другой паттерн комму­никации, это можно использовать на пользу в определенном кон­тексте. Если вы общаетесь с кем-то, кто постоянно ждет от вас подсказки, вы можете приказать этому человеку не обращать вни­мание на то, что вы говорите.

У Ричарда Бэндлера был клиент, который был одержим чте­нием текстовых сообщений на номерах машин и выполнением того, что написано. Бэндлер просто заплатил за «элитный» но­мерной знак с надписью «ПРЕКРАТИ ЭТО» и поставил машину под окном своего офиса, так чтобы клиент во время сессии мог бы видеть в окно номерной знак.

Отношение. «Я настаиваю на том, чтобы наши отношения строились на равных» — это противоречие в функции отношения, потому что это предложение указывает на отношения неравных, в то время как предложение определяет отношения как отноше­ние равных.

Подобные типы противоречий очень распространены, и могут служить причиной для немалых проблем. Их часто назы­вают парадоксами — более широкий термин в значении «неожи­данный» или «противоречивый». Однако я предпочитаю использовать термин «внутреннее противоречие».

Мы также можем испытывать противоречия между тремя разными функциями — информация, команда, отношение. Так как противоречие, выраженное словами достаточно очевидно, то обычно противоречие возникает между вербальным сообщением и неосознанным невербальным.

Например, когда-то кто-то собирается с кем-то познакомиться для создания определенных отношений, то невербальное выра­жение уверенности в том, что вы вряд ли захотите завести с этим человеком отношение, не поможет ему. Если человек не осознает своих невербальных сообщений, то эти сообщения будут все равно восприняты собеседником и будут расценены как противо­речия. Когда другие отвечают на невербальные сообщения, не проявляя к человеку интереса, то это только усилит убеждения са­мого человека.

Если кто-то скажет «я хочу вам помочь» жалобным голосом, то вербальное утверждение об отношениях противоречит невер­бальной функции команды в интонации голоса, что может быть расценено как «пожалуйста, позаботьтесь обо мне».

Если вы зададите кому-то вопрос, то он может ответить «я не знаю» резким тоном, говорящим «заткнись» или «не дергай меня вопросами». «Я не знаю»— это ответ не запрос о предоставле­нии информации, но невербальная команда отменяет этот запрос. Часто бывает, что человек на самом деле знает ответ, но ответ «я не знаю» — это быстрый способ прекращения коммуникации.

Эти невербальные противоречивые сообщения буквально «не утверждаются», поэтому часто бывают неоднозначными. Как следствие, они обычно обрабатываются подсознанием, и кто-то может всего лишь осознавать в конце неприятные ощущения. При попытке людей улучшить свою коммуникацию, изучение этих не­вербальных сообщений может помочь восстановить пропущен­ные элементы головоломки.

Часто сообщения бывают невербальными и неоднозначными, потому что кто-то не хочет выразить это напрямую или имеет сме­шанные чувства о том, чтобы сказать прямо. Поэтому если вы хо­тите прояснить коммуникацию, например, вопросом: «Ты хочешь, чтобы я заткнулся?» другой человек может косвенно ответить: «Я не понимаю о чем ты» или обвинительным предложением: «Коне­чно, это очевидно. Ты что, не понимаешь?» или «Как ты мог об этом подумать?». В этих примерах невербальное сообщение об отноше­нии таково — «я умней, тебя», что обычно прекращает диалог.

Многие годы тысячи психиатров и психологов пытались по­мочь шизофреникам с помощью терапии, будучи в то же самое время убеждены, что шизофрения не лечится с помощью терапии. Какое право они имели брать деньги, если они были уверены, что не смогут помочь людям. Я до сих пор пока не получил конкрет­ного и удовлетворительного ответа на этот вопрос ни от одного из таких «специалистов». И это убеждение «терапевтов» невер­бально передавалось шизофреникам, в то время как отсутствие реакции от шизофреников только подтверждало убеждение «те­рапевтов».

Когда внутреннее противоречие возникает в одном предло­жении, то обычно бывает не сложно опознать «тупик». Но два предложения и более, могут создать большую петлю, которую, будет труднее заметить и понять.

Например, много лет назад я знал одну женщину, у которой были проблемы во взаимоотношениях. Она хотел быть с мужчи­ной, который хорошо оценивал людей, а у самой у нее была крайне низкая самооценка. Когда мужчина проявил к ней интерес, она подумала: «Я ему нравлюсь, значит, он плохо разбирается в людях и мне с ним будет плохо». Она готова была встречаться только с теми мужчинами, которые не проявляли к ней интереса или теми, кто плохо о ней думал, что не раз приводило к очень не­приятным для нее последствиям. Если же кто-то проявлял к ней интерес, то она сразу теряла интерес к этому мужчине.

Она оказалось в такой же ловушке, о которой говорил Гручо Маркс: «Я даже не подумаю вступить в клуб, который захочет меня принять». Достаточно любопытный способ сказать, что он не хочет быть членом никакого клуба. Но, это женщина хотела за­вести отношения, но она не понимала, как два ее убеждения свя­зались в петлю и окончились логическим противоречием, что полностью уничтожало возможность хороших взаимоотношений.

Причинность- предопределенность

Особенно сложно заметить внутреннее противоречие, когда скрытая предпосылка является частью петли противоречия. 20 лет назад в Сан-Франциско на «первой международной конференции по образу мысли, Лари Досси объяснял 300-м слушателям разли­чие между «причинным мышлением» (традиционное западное ло­гическое мышление) и «непричинным мышлением» (насколько я помню конкретного определения не было). Он сказал, что при­чинное мышление явилось причиной множества проблем, а не­причинное мышление, поможет понять и решить эти проблемы.

Я с удивлением осмотрелся, как 300 человек одобрительно кивали, не понимая, что им говорят, что «непричинное» мышле­ние послужит причиной умения думать лучше — полное проти­воречие. В обычном общении большинство людей с трудом могут уследить за двумя логическими уровнями. Еще меньше замечают петлю внутреннего противоречия между двумя уровнями, кото­рая дает почву для подобных противоречий. Грегори Бэйтсон за­метил много лет назад, что такая неспособность людей ведет к сложностям (18, стр. 309 — 337).

Как я указывал в предыдущей главе, любая дискуссия о при­чинности или предопределенности является ссылкой на себя, по­тому что причинность предполагается при использовании языка— наши слова, грамматика, синтаксис определяют соответствующее значение и т.д. Поэтому, если кто-то использует язык, чтобы дока­зать предопределенность не существует, это является противоре­чием скрытой предпосылке, неотъемлемой от использования языка.

«Быть» и «делать»

Много загадочных ловушек подстерегают нас из-за замеша­тельства с категориями «быть» и «делать». Например, когда я был знаком с женщиной, которой не нравились некоторые мои дей­ствия и отношениями она хотела, чтобы я изменился. Однажды после долгого спора, она сказала: «У тебя просто нет основных человеческих понятий», после чего наши отношения быстро за­кончились.

Описывая сложность наших отношений друг к другу, как «от­сутствие у меня человеческих понятий», она описала сложность взаимоотношений как целиком зависящие от меня, в маленьком диапазоне, который не включал ее саму и наше взаимодействие. Даже если допустить, что все ее требования были разумными, сложность оставалась в том, как мы относились друг к другу.

Только много лет спустя, я понял, как она ненамеренно заг­нала нас обоих в ловушку своей категоризацией наших отноше­ний. Описывая мою проблему, как «отсутствие у меня основных человеческих понятий», она категоризировала мое поведение, как нечто касательно меня самого, что я изменить не могу. При такой категоризации, я никак не мог бы ее удовлетворить, поскольку у меня «отсутствовали» понятия.

Я могу изменить то, что я делаю, думаю, как реагирую, по­тому что это конкретные действия, над которыми у меня есть не­который контроль, но я не могу изменить того, кем я являюсь. Если бы она сказала: «Мне не нравится твое отношение и твои дей­ствия, я бы хотела, чтобы ты изменил свои действия», то тогда я бы подумал, хочу ли я соглашаться на это или нет, потому что и действия и отношение можно изменить. Но она просила меня из­менить что-то, в то же самое время категоризируя ситуацию как таковую, в которой мне просто невозможно было что-то изменить — типичное проявление внутреннего противоречия.

Например, родители часто говорят ребенку, что он глупый, а затем критикуют его за плохие оценки в школе. Люди часто стал­киваются с такими проблемами, когда они хотят, чтобы кто-то из­менил свое поведение. Но, они категоризируют не поведение, а самого человека. «Он необязательный», «она легкомысленная». Многие люди согласятся с подобной категоризацией, как это сде­лал я, не понимая, что попадают в ловушку и становятся бессиль­ными. Даже, если они восстанут против категоризации «я не легкомысленная», они все равно категоризируют себя как легко­мысленных, а затем отрицают это, как мы рассмотрели в главе 2 об отрицаниях.

Противоречие «будь спонтанным»

Есть еще одна очень распространенная ситуация внутреннего противоречия, которая была названа парадоксом и которая была тщательно описана Вацлавиком (55, стр. 19 — 21).

Предположим у меня есть друг, который с увлечением пла­нирует и обдумывает свои последующие шаги, что приводит к на­бору поведений, которые можно назвать механическими, напряженными. Исходя из самых лучший намерений, чтобы он был более расслабленным и спокойным, не планируя так много всего, я мог бы ему сказать: «Будь спонтанным». Эта команда или директива говорит ему, что делать (информация) и устанавливает между нами комплементарные отношения — он должен делать то, что я прошу.

Однако «спонтанное поведение» — это поведение, которое выбирается намеренно, — импровизация, реакция на происходя­щее в данный момент, что полностью противоречит указанию, что делать. Т.к. «будь спонтанным» является командой, то выполне­ние того, что не сможет быть приказано является внутренним про­тиворечием. «Я хочу, чтобы ты сделал то, что не может быть сделано».

Например, жена хочет, чтобы муж подарил ей цветы как спон­танное проявление любви к ней, и она говорит ему, что он хочет, чтобы он это сделал. И если он выполнит ее просьбу и купит цветы, то это произойдет, потому что она его попросила, что уже не является спонтанным. Попросив кого-то сделать что-то, что удовлетворит вас только, если вы не будете просить об этом, вы загоняете обоих человек в ловушку. В повседневной жизни много подобных противоречий, когда кто-то требует реакции, которая может быть проявлена только спонтанно. «Ты должен любить меня». «Ты должен получать удовольствие, выполняя домашнюю работу».

Противоречие «не будь спонтанным»

В противоречии «будь спонтанным», кто-то приказывает кому-то проявлять спонтанность, которую они не могут проявить в этом случае. Еще более часто встречается сложность, когда это отрицается. Когда кто-то приказывает кому-то не быть спонтан­ным, каковым является человек. «Не будь спонтанным». «Тебе не следует злиться». «Не расстраивайся». «Хватит быть смешным». «Ты всегда все принимаешь близко к сердцу».

В дополнение к проявлению неуважения к настоящим пере­живаниям человека, оба противоречия «будь спонтанным» и «не будь спонтанным» говорят одно и то же — «не будь тем, кто ты есть, будь другим». Многие дети, которые сталкиваются с подоб­ными фразами родителей могут прийти к выводу, что «если я буду самим собой, то и другие люди меня не примут и не полюбят», «я должен быть таким, каким меня хотят видеть другие» или к ва­риациям «я не могу быть самим собой», «я плохой» и даже «для меня здесь нет места».

Животные и противоречия

В 30-х и 40-х годах было проведено много экспериментов над животными, чтобы оценить их способность отличать разные сти­мулы (раздражители). Например, собаку учили различать круг и эллипс, сопровождая реакцию на круг едой, а реакцию на эллипс ударом тока. Когда собака выучила это различие, эксперимента­тор делал эллипс все более похожим на круг и собака училась более мелким различиям.

В конце концов, эллипс стал настолько близок к кругу, что со­бака не смогла отличить один от другого. Поскольку собака больше не могла решить проблему различия, то ее награждали и наказывали случайным образом. В этот момент собака начинала вести себя очень странно — лаяла, скулила, бегала по комнате и вела себя непредсказуемо. Из-за этого «безумного» поведения, экспериментатор описывал животных как «невротичных» или «психотичных», хотя параллель между душевной болезнью чело­века здесь лишь частична.

Однако когда экспериментатор помещал недрессированных собак в эти условия, когда собака не может решить проблему, новые собакам даже не пытались решить проблему, потому что их не научили ранее это делать. Они попробовали выбраться из по­мещения после удара тока, но потом просто лежали и ничего не делали. Они ели, когда их кормили и вздрагивали от удара током, но они не вели себя странно. Почему?

Первых собак невербально научили категоризировать ситуа­цию как проблему, которая может быть решена, а затем прийти к выводу, что решить проблему невозможно. Это противоречие и было причиной их странного поведения. Они не могли провести рекатегоризацию проблемы как той, которую нельзя решить, а только терпеть.

Пол Вацлавик (54, стр. 39 — .39) рассмотрел важные и по­лезные различия между двумя важными категориями — катего­рией проблем и категорией сложностей. Проблемы — это неприятные ситуации, которые могут быть решены, в то время как сложности — это неприятные ситуации, которые не могут быть решены (по крайней мере, с существующими ресурсами, знаниями, технологиями и способностями), поэтому их остается лишь принять и терпеть. Категоризация определенного пережи­вания как проблема или сложность может иметь очень важные по­следствия.

Например, создание убежище и поиск пищи для человека— это проблема, которая может быть решена с настоящим уровнем технологии и знаний, даже, несмотря на то, что некоторые обще­ства ничего для этого не делают. Некоторые болезни, такие как оспа или полиомиелит, когда-то были сложностями, которые при­ходилось терпеть, но стали со временем проблемами, которые мы решили. Смерть и множество других болезней все еще остаются сложностями, которые мы вынуждены принимать, потому что мы пока еще не смогли найти решения.

Когда люди неверно категоризируют ситуацию как слож­ность, которая не может быть решена, вместо проблемы, которая может быть решена, они не предпринимают никаких действий для решения и проблема остается. Угнетение женщин или мень­шинств в разных странах не рассматривается ими как проблема, поэтому ничего не предпринимается, несмотря на распростране­ние конфликтов, отчаяние и потерю человеческого таланта и до­стоинства, как следствие не решения проблем.

Когда же люди ошибочно категоризируют ситуацию как про­блему, которая может быть решена, вместо сложности, которая не может быть решена, они предпринимают бесполезные действия и часто просто ухудшают ситуацию из-за неотделимого противо­речия. Например, в приступе злости, сексуальность или другие эмоции могут быть категоризировано как проблемы и люди пы­таются решить их подавлением или уничтожением, не понимая, что они не отделимы от человека и имеют важное значение для него. Часто подобное «решение» хуже, чем сама сложность, кото­рую оно должно решить.

Принуждение против стимулирования

Принуждение — если кого-то заставить что-то сделать или приказать ему это сделать, может привести к тому, что человек будет вынужден это делать. Стимулирование к чему-то приводит к тому, что человек хочет это сделать. Как мы обсуждали в главе 4, это совершенно разные способы действий. Многие люди вос­принимают «вынужден» и «хочу» как противоположные или про­тиворечивые категории. Если кто-то вынужден, то часто он не хочет. Если же человек хочет что-то сделать, то он редко рассма­тривает эту активность как вынужденную.

Различие между принуждением и стимулированием можно проиллюстрировать одной историей. Много лет назад Лесли Ка­мерон Бэндлер проходила обучение на социального работника. Как часть обучения, она должна была вести групповую терапию для заключенных в тюрьме строгого режима. Когда заключенные сели в круг во время первой встречи, один из них посмотрел Лесли в глаза и сказал: «Я могу заставить тебя…». Затем он пере­числил длинный список того, что он мог бы заставить ее делать, в основном в сексуальном плане. Лесли спокойно дождалась, когда он закончит перечисление, и тихо сказала: «Я не сомне­ваюсь, что ты можешь меня заставить это сделать». После не­большой паузы, она продолжила: «А ты можешь заставить меня захотеть это?»

Заключенного можно похвалить за то, что он догадался, что Лесли изменила контекст с «вынужден» на «хочет», от принуж­дения к стимулированию. Он стал ее преданным союзником, ко­торый всегда принимал ее сторону, когда кто-то в группе не хотел работать или начинал скандалить.

Когда родитель хочет, чтобы ребенок занимался (разумное же­лание родителя, которые полагает, что занятие помогут ребенку нау­читься, что пригодиться ему в будущем) у него есть две основных противоположных опции, которые для него доступны — принуж­дение и стимулирование. Принуждение — это простейший и наи­более часто используемый способ, когда ребенку приказывают и заставляют заниматься, часто с угрозой словесного и даже физиче­ского наказания. Поскольку занятие — это поведение, то, по край­ней мере, можно приказать проявление занятий — взгляд в книгу и т.д. Однако если ребенок не хочет заниматься (спонтанная реакция, которой нельзя командовать), то попытки заставить его это делать, могут привести к совсем другому результату, нежели тот, который желают родители — обучение посредством занятий.

Попытки заставить ребенка заниматься могут привести к дру­гим нежелательным последствиям. Это устанавливает отношения соперничества между неравными, когда родитель приказывает ре­бенку. Принуждение всегда создает иерархию, которая мешает гибкости и динамичному развитию здоровых взаимоотношений. Это может окончиться бунтарством и негативными чувствами ре­бенка и «желание сделать наоборот» может распространиться не только на занятия, но и на другие контексты.

Более того, это создает ситуацию, в которой возможно ребе­нок будет заниматься только под присмотром. Подобные поли­цейские функции для родителей опять же ничего полезного не принесут. Поэтому все участники этой ситуации будут несчаст­ливы, и будут относиться к ней с неприязнью.

Родители, которые используют много принуждения, редко за­мечают, что ребенок растет и достигает определенного возраста и что появляется много того, что родители просто не могут кон­тролировать. Родители не всегда присутствуют рядом и даже на­ходясь рядом далеко не всегда могут заставить ребенка что-то сделать, потому что он уже вырос и неуязвим к угрозам. Другая проблема в том, что если ребенка научат всегда подчиняться, то, покинув дом, ребенок может подчиняться любой другой власти безоговорочно, что вряд ли хотят родители, которые желают ре­бенку добра. Расширение диапазона и во времени и в простран­стве может существенно помочь убедить родителей попробовать стимулирование вместо принуждения.

Некоторые виды реакций человека не могут быть проявлены при принуждении, они могут быть проявлены только по доброй воле, и многие люди этого не понимают. Как объяснил мужчина, которого арестовали за избиение жены: «Я бил ее, чтобы она силь­нее меня любила». Любовь — это не обязанность. «Тебе следует меня любить за все то, что я для тебя сделал».

Другая возможность — это стимулирование, т. е. поведение, за которое вас скорее полюбят, и ребенок, скорее всего, сам захо­чет заниматься. Это труднее сделать (ведь намного проще просто указать, кому и что делать), но результаты будут более плодо­творными и полезными, продолжительными. Вы не можете га­рантировать, что стимулирование «сработает», но вы можете гарантировать, что принуждение «не сработает».

Есть не мало способов как можно стимулировать у ребенка желание учиться. Вы сами сможете проявлять возбуждение от обучения и думать о заданиях, как о возможностях узнать что-то новое и научиться еще лучше решать проблемы. Когда ребенок что-то открывает или понимает самостоятельно, вы можете выра­зить ему дружеское удовольствие от этого — «надо же, как здо­рово у тебя получилось», «разве это не удивительно?», «интересно, я этого не знал». Дети любят ситуации, в которых они знают что-то больше, чем взрослые.

Нужное и скучное задание может стать вызовом вашей креа­тивности. Что вы может сделать, чтобы оно стало интересным и значимым? Как вы может изучить «как работает система», видоиз­менив неприятное задание на то, от выполнения которого вы смо­жете получить удовольствие и сможете научиться новому, оставаясь в рамках задания. В худшем случае, как вы можете найти путь выполнить задание, затратив минимум времени и сил, чтобы можно было с радостью перейти к другой более интересной задаче?

Когда вы используете стимулирование, вы должны быть очень внимательны к реакциям, которые к вам поступают в про­цессе других ваших активностей. Если что-то из того, что вы де­лаете «не работает», вам надо попробовать делать это по-другому или заняться чем-нибудь другим. Так как стимулирование — это отношения между равными, то вам надо проявлять осторожность и избегать того, что предполагает неравенство отношений.

В мире есть множество позитивных и полезных стимулов. Достаточно просто отойти в сторону и заметить их. Когда я был в четвертом классе, я решил, что не хочу принимать ванну. Моя мама пыталась со мной поговорить, но я был упрям. Поэтому она решила, что дальнейшие споры бесполезны и разрешила мне не принимать ванну. Через неделю я прибежал домой из школы в сле­ше и закричал: «Ребята говорят, что от меня плохо пахнет», после чего я с радостью стал мыться. После того, как мне исполнилось 12 или 13 лет, я не помню ни разу, чтобы мама говорила мне, что мне надо что-то делать. Она предлагала мне свои идеи по какому-либо поводу, предлагая разные варианты для осмысления и при­нятия решения или пути сбора недостающей информации и потом давала мне возможность самостоятельно принимать решения.

Конечно, я совершал ошибки в жизни, но такова жизнь. По­зиция моей мамы была такова: «Невозможно не совершать в жизни ошибок. Ты можешь учиться на ошибках, пока ты молод, когда последствия их не очень серьезные. Или ты можешь учиться на ошибках, когда ты вырастишь, и последствия которых будут намного серьезней. Так почему же не учиться пока есть время?»

Избавление от внутренних противоречий

Внутренние противоречия обычно описывались как ловушки, из которых нет выхода, и именно так многие люди их и воспри­нимают, независимо от того, осознают ли они их структуру. Од­нако то, что вы узнали о категоризациях, уже предоставляет вам несколько вариантов выхода из этих ловушек. Сделайте паузу и подумайте, как вы можете использовать то, что вы знаете о кате­горизация, чтобы освободиться из ловушки внутреннего проти­воречия, до того как прочтете об этом….. ..

Внутреннее противоречие находится на логическом уровне категоризации, и на этом уровне действительно нет выхода из этой ситуации. Чтобы освободиться от противоречия, надо сме­стить логические уровни. Вы можете перейти на более конкрет­ный или на более общий логический уровень, а часто очень полезно будет сделать и то и другое.

1. Более высокий логический уровень. Переход на более общий логический уровень категоризации, позволяет взглянуть на проблемную ситуацию, как на члена более общей категории, на­пример, под названием «нерешенные проблемы», как я только что сделал выше. Когда проблема описывается так, что она однозна­чно неразрешима, то нет и смысла бороться с ней. Когда обе сто­роны понимают, что они оказались в ловушке, они могут вместе рассмеяться и избавиться от противоречия. Например, родитель, который понимает противоречие, пытаясь заставить ребенка за­ниматься, может извиниться за свое глупое поведение и начать использовать стимулирование. Тот, кто пытается принудить кого-то к любви или к любому другому спонтанному проявлению, может сделать то же самое.

Несмотря на то, что это дает вам возможность избавиться от противоречия, все равно остаются различия, которые пытались сгладить силой. Родитель все равно хочет, чтобы ребенок зани­мался, и кто-то кто хочет, чтобы его любили, желает, чтобы это произошло. Раньше я говорил о женщине, которая загнала меня в ловушку сказав, что «у меня нет основных человеческих поня­тий». Она категоризировала меня как неспособного к изменениям, одновременно требуя от меня изменений. Если бы я тогда смог указать ей на это противоречие, я мог бы избежать этой ловушки, но у нас все равно остались бы значимые различия.

2. Более низкий логический уровень. Чтобы по-настоящему решить проблему, вам обычно надо сдвинуться на более конкрет­ный логический уровень, который ближе к сенсорному пережива­нию. Именно там обычно и кроются различия, и может быть найдено решение. Взяв в пример ту ситуацию с женщиной, я могу ответить: «Слушай, я не знаю, есть ли у меня основные человече­ские понятия или нет. Но для тебя важно то, что некоторое из того, что я сделал тебе не нравится и ты бы хотела, чтобы я поступал по-другому. Так объясни мне простым языком, что ты имеешь в виду. Приведи мне конкретные примеры, скажи, что конкретно тебе не нравилось и скажи, что конкретно ты бы хотела, чтобы я делал в подобных ситуациях». Это могло бы начать переговоры между рав­ными, чтобы найти решение, приемлемое для обеих сторон.

Возможно те паттерны поведения, которые ей не нравились, были для меня очень важны, и я не захотел бы их поменять. Воз­можно, я готов был бы на некоторые изменения, если бы она тоже что-то изменила в своем поведении. Возможно, было бы какое-то другое решение, которое удовлетворило бы нас обоих. А воз­можно мы все равно не смогли бы решить эту проблему. Перего­воры не гарантируют решение проблемы, но они делают подобное решение возможным, особенно учитывая, что между людьми всегда были, есть и будут различия. Но переговоры намного лучше, чем ловушка противоречий, в которой никакое решение невозможно.

3. Ни одна обе (одновременно). Еще один способ — это понять, что противоречие предполагает наличие двух категорий, каждая из которых считается взаимоисключающей. Реакция должна быть или спонтанной, или вследствие команды, но не может быть ни одной из этих типов, ни совмещением их. Это при­мер ограничивающего мышления «или-или», о котором мы гово­рили ранее. Думая в терминах взаимоисключающих категорий, не дает возможности заметить категорию событий, которые не являются ни «вследствие команды», ни спонтанными. Это также не дает возможность заметить категорию событий, которые од­новременно спонтанные и приказные.

Ранее я приводил пример с женщиной, которая хотела, чтобы муж дарил ей цветы, загоняя их обоих в ловушку категории «будь спонтанным». Если бы реакция ее мужа могла бы быть категори­зирована ни как спонтанная, ни как вынужденная, то он мог бы освободиться из этой ловушки.

Например, у начальницы мужа на столе стояли бы красивые цветы и, собираясь в отпуск, она отдала бы их ему с предложе­нием подарить жене. В этом случае, цветы не были бы спонтан­ным проявлением любви и не были бы подарены по приказу супруги.

Другим способом может быть переопределение контекста, в котором реакция человека была бы одновременно спонтанной и вынужденной. В этом случае у вас появляется возможность спон­танного ответа на требование или просьбу. Можете ли вы сейчас вспомнить несколько подобных переживаний и ситуаций в вашей жизни? Когда кто-то просит вас что-то сделать, вы можете зага­дочно улыбнуться и сказать: «Возможно я и сделаю, а возможно и нет». Это признает просьбу другого человека и то, что вы не счи­таете себя обязанным выполнять просьбу.

Другой возможностью будет то, что у вас уже есть спонтан­ная реакция, но вы ограничиваете себя, потому что вы думаете о том, какая может последовать реакция от другой стороны. Затем, когда вас о чем-то попросят или прикажут что-то сделать, вы по­чувствуете полную свободу в выражении вашей реакции. Можете ли вы сейчас вспомнить несколько подобных переживаний и си­туаций в вашей жизни? «Я даже не могу сосчитать, сколько раз я собирался подарить тебе цветы, но я думал, что ты найдешь это неестественным и поэтому не сделал это. Теперь, же понимая, что я ошибался, я с удовольствием это сделаю».

Конечно, сам по себе факт дарения цветов — это не главное. Главное в том, что жена хотела бы спонтанного проявления вни­мания (более общая категория), чтобы она могла ощущать себя любимой. Поскольку цветы — это всего один пример того, что входит в категорию «спонтанного проявления внимания», то муж сам может придумать другие варианты того, что входит в эту ка­тегорию. Поскольку жена об этом не просила, то она может быть искренне и приятно удивлена. Чтобы сделать это хорошо, муж до­лжен либо знать, что его жена включает в эту категорию, либо описать то, что он сделает, как члена этой категории (или вместе). Например, «я хочу показать тебе как я тебя люблю, поэтому я купил два билета на шоу, о котором ты говорила, что хотела бы его посмотреть».

Утилизация принуждения

Время от времени мы можем замечать, что наша работа, на­логи государства или другие обстоятельства ставят нас в ситуа­цию принуждения. Зная обо все сложностях, которые вызывает принуждение, будет полезно уметь справляться с этой ситуацией, находясь внутри нее.

Быть принужденным. Когда другие принуждают вас, и вы, оценивая всю ситуацию и последствия, принимаете решение, что лучше быть принужденным, чем пострадать от альтернативы этого, то очень важно понимать, что вы сделали выбор — быть принужденным и что вы практически всегда имеет возможность пересмотреть свое решение. Как мы обсуждали в главе 4, «выбор» всегда поддерживает вас и сопровождается намного более прият­ными ощущениями, чем чувство «вынужден», когда вы ощущаете себя беспомощной жертвой, даже несмотря на то, что внешняя си­туация такова же.

Следующим шагом будет нахождения способа, когда можно получать удовольствие от того, что вы выбрали делать. Поскольку вам надо это сделать, то почему бы не сделать это с удоволь­ствием? Один из способов сделать это, который всегда для вас до­ступен — это вообразить, как хорошо вы будете себя ощущать, когда выполните задание (работа, дело) и переживать небольшую часть этого приятного ощущения, когда небольшая часть работы завершена.

Принуждать других. Когда ваша работа или обстоятельства ставят вас в позицию, в которой вы принуждаете других, первое, что вам надо сделать, это абсолютно понятно и прозрачно дать им понять, что у них тоже есть выбор — быть принужденными или выбрать что-то другое. Даже, если это выбор между совсем не­приятными альтернативами, переживание выбора лучше ощуще­ния беспомощной жертвы. Поскольку люди лучше себя чувствуют и ощущают поддержку в этой ситуации, вероятность их сопро­тивления снижается. Но вы можете сделать больше. Вы можете присоединиться к ним в этой ситуации, чтобы вы больше не были тем, кто принуждает.

Например, люди, которых судебное решение принуждает по­сещать сеансы терапии, обычно полностью сопротивляются этому, что даже лучше, чем лживая улыбка о том, что вы якобы будете сотрудничать с терапевтом. В семейной терапии часто кто-то испытывает такое же принуждение и ведет себя таким же спо­собом. Клиенты терапии, которые вынуждены ходить на сеансы, обычно не хотят этого делать, что делает позитивные результаты терапии очень маловероятными.

Терапевт же оказывается совсем в другой ситуации, потому что связан «двойными отношениями». Он оказывается в двух про­тивоположных ролях — тюремщика и помощника. Профессио­нальная этика однозначно и категорично запрещает «двойные отношения» между терапевтом и клиентом. Например, терапевту категорически запрещено иметь с клиентом любые другие отно­шения — бизнес, дружба, секс и пр. Однако это правило, почему то замалчивается, когда терапевт выступает в ролях тюремщика и помощника, что, как правило, приводит к вреду для клиента, что неоднократно наблюдалось в тюрьмах и в психиатрических ле­чебницах, где отношение принуждения к стимулированию равно 24 к 7-ми. Как же можно чего-то достичь, если принуждение ка­тегоризирует все, что вы делаете?

Когда вас категоризируют, у вас всегда есть выбор — либо принять категоризацию, либо изменить ее более полезным для вас способом. Наиболее элегантным будет проделать обе эти вещи одновременно. Вы можете принять категорию принуждения и намеренно изменить ваши отношения внутри категории, чтобы про­делать полезную работу.

Мой коллега, Джон Энрайт, как-то работал с подростками, которым был предоставлен выбор — сесть в тюрьму или пройти б-ти часовой курс терапии. Естественно, большинство из них вы­брали терапию, но у них не было абсолютно никакой мотивации серьезно работать на сеансах. После нескольких разочаровываю­щих сессий, Джон внимательно изучил статью закона о «шести часах терапии». Он обнаружил, что там нет конкретного указания И а продолжительность отдельной сессии, а только то, что в сумме сессии должны длиться 6 часов.

После этого на каждой сессии с подобными клиентами, Джон сначала подробно объяснял, какую терапию и консультацию он хочет предложить и как это поможет клиентам решить проблемы, которые, по их мнению, у них были, независимо от того, связаны ли эти проблемы с нарушением закона или нет. Затем он говорил, что поскольку закон не определяет точной продолжительности каждой сессии, то каждый раз, когда Джон решит, что клиенты не принимают серьезного участия, он прекратит сессию через 10 минут. Если это будет продолжаться, то нарушитель закона до­лжен будет приходить на консультирование 36 раз вместо 6-ти.

Некоторых клиентов эта простая математика уже мотивиро­вала, но находились и те, кто хотел проверить, действительно ли Джон сделает то, что говорит. Как только стало ясно, что Джон серьезно настроен по этому вопросу и действительно через 10 минут прекратит сессию, то клиенты перешли к серьезному разго­вору о том, что было важно для них. Джон утилизировал и усилил принуждение, в то же время, установив отношение сотрудничества внутри принуждения.

В другой раз, Джон работал с пациентами психиатрической лечебницы, которых принудили к посещению сеансов группо­вой терапии. Их общее отношение и к Джону, и к самой терапии различалось от скучного равнодушия до открытой враждебно­сти. После нескольких неудачных сессий, Джон прочертил на полу мелом линию через середину комнаты, в которой прохо­дили сеансы. Затем он сказал, что хочет попробовать совершенно другой тип сессии и все, кто хочет принимать активное участие должны перейти на его сторону, а те, кто не хочет должны остаться по другую сторону линии и наблюдать. Он также сказал, что любой участник может менять стороны в любой момент вре­мени. Это не сработало так, как он хотел — все выстроились на другой стороне линии. Но он заметил, что они все выжидательно смотрят на него — с любопытством и интересом — думая, что же он теперь будет делать.

Это проявление любопытство подтолкнуло его пойти дальше В следующий раз, когда они заняли привычный круг, он предло­жил всем тем, кто хочет принять участие сдвинуть стул на фут вперед, а кто не хочет — на фут назад. Так же как и с линией, каж­дый был волен менять свою позицию, когда пожелает. Работа только с теми, кто придвинулся, было намного интереснее и по­лезнее, чем раньше. Показав невербально свое согласие на тера­пию, многие присоединились к дискуссии, рассказали, что они думают и чувствуют и началась настоящая терапия. Периодиче­ски сзади высказывались разные комментарии и тогда Джон бла­годарил сказавшего за участие и просил придвинуться, потому что сказавший уже включился в сессию. Также Джон просил неак­тивных членов группы отодвинуться назад, чтобы они снова могли двинуться вперед, когда начнут принимать участие.

Вместо того чтобы бороться с фактом, что все его клиенты здесь по принуждению, Джон нашел возможность терапии внутри принуждения. Он заставил их сделать намеренный шаг к участию в сессии или к отстранению от нее. Это небольшое (всего на один фут) решение, существенно улучшило коммуникацию и взаимо­действие, в результате чего сессии стали живыми и полезными.

Несколько лет назад родители одного наркомана, который пристрастился к крэку, выкрали его из притона в Нью Йорке и увезли домой в Денвер, где опять же силой заставили его пойти на прием Бобу Левину в надежде излечиться от зависимости. После того, как Левин выслушал сбивчивые объяснения родителей, в то время как сын угрюмо и насмешливо смотрел на него из угла ка­бинета, он попросил родителей подождать в приемной.

Когда Боб и наркоман остались наедине, Боб сказал: «Слу­шай. Для меня совершенно очевидно, что ты не собираешься бро­сать крэк. И, честно, говоря, я не хочу пытаться заставить тебя сделать то, что ты не хочешь. Это будет для нас обоих очень сложно и бесполезно и закончится пустой потерей нашего времени. С другой стороны, твои родители платят мне за сеансы, а я хочу ценить свое время».

«Поэтому раз мы будем проводить вместе определенное время, то я подумал, что может быть у тебя есть что-то, что ты хотел бы в себе изменить, чтобы мы могли провести время с поль­зой». Затем Боб рассказал ему свой план, который казался мечтой наркомана. «Например — сказал Боб — Хотел бы ты научиться замечать, когда дилер собирается тебя обмануть? Хотел бы ты нау­читься замечать наркоманов до того, как они заметят тебя? Или научиться отвязываться от новичков?»

Эти и некоторые другие возможности были достаточно инте­ресны для молодого человека. В течение нескольких последующих сессий, Боб научил молодого человека многим способам восприя­тия информации и паттернам поведения, одновременно работая с некоторыми внутренними конфликтами клиента, которые откры­лись во время сессий. Клиент вспомнил несколько давних исто­рий, которые вызывали у него плохие ощущения и он понял, что очень многое в его жизни он делал рефлекторно, чтобы противо­поставить себя родителям, их желанию и принуждению. Именно бунтарство против родителей не дало ему понять, что он на самом деле хотел. И это привело его в ловушку, в которой он также ока­зался бы, если бы делал все, что от него хотели родители. Он нау­чился пользоваться периферийным зрением, научился замечать тонкие невербальные сообщения от других людей и определять их внутреннее состояние, как устанавливать с другими раппорт, под­страиваясь к ним по позе, мимике, жестам и движению. Он также научился использовать эту полученную информацию, чтобы улуч­шить свое понимание и коммуникативные навыки для того, чтобы присоединяться к опыту других людей и сравнивать его со своим.

В результате, научившись способам лучше общаться с дру­гими людьми, он стал намного более восприимчивым и мог те­перь гибко и креативно реагировать на различные ситуации с намного большей уверенностью в себе. Научившись проявлять внимание и «быть на страже» во время покупки наркотиков, он перенес эти навыки на различные контексты, что дало ему баланс И ресурсы для любой коммуникации.

Затем он пропустил одну из сессий и родители с горечью со­общили, что он вернулся в притон в Нью Йорке. Боб сделал все, чтобы успокоить и утешить их и с трудом уговорил подождать хотя бы несколько недель, прежде чем что-то предпринимать по этому поводу. Через пару недель молодой человек позвонил Бобу и сообщил, что ушел из притона и вернулся в Денвер, потому что как он сказал: «Я не хочу больше общаться с этими странными людьми, и я хочу еще раз с вами встретиться, чтобы исследовать, что я могу сделать со своей жизнью в дальнейшем».

Боб начал с присоединения к принуждению, сказав «нам обоим надо проводить время вместе». Затем от отстранился от молодого человека, начав работать с его целями и мотивацией. В процессе обу­чения молодого человека (как стать более эффективным покупате­лем наркотиков), он на самом деле научил его быть более разумным, конгруэнтным и осознающим себя человеком. При этом подходе, Боб сделал возможным их совместную работу над его результатами, причем он полностью отошел от родительского принуждения и их желаемых результатов. Однако, та работа, которую они проделали вместе в целях достижения желаемых молодым человеком резуль­татов, также окончилась желаемым родителями результатом.

Приняв и войдя внутрь категории принуждения, вы присое­диняетесь к клиенту и создаете категорию сотрудничества и из­влечения внутри нее. Вы можете это проделать с разнообразными противоположными категориями всегда, когда клиент чувствует себя в ловушке противоречивых противоположностей. Например, «почувствуйте свободу в том, чтобы ограничить себя в получении информации, важной для этой проблемы» создает ограничение внутри свободы. «Я бы хотел, чтобы вы ограничили себя только для мыслей о переживании, когда вы ощущали себя свободным» создает свободу внутри ограничения. Если вы хотите, чтобы кли­ент что-то сделал быстро, но не ощущал давления, вы может ска­зать: «Затратьте столько времени, сколько вам надо, чтобы быстро просмотреть события прошлого, чтобы прийти к новому заклю­чению о том, насколько они связаны с настоящей ситуацией в вашей жизни». Это создает скорость в медлительности.

Когда вы поймете, что противоположности, создающие про­тиворечия, являются сверхобобщенными категоризациями, вы всегда сможете найти решения, чтобы справиться с противоречием, Вы можете подстроиться к игнорируемым категориям «ни одна» или «ни одна-обе» или поместить противоположность внутри него.

Резюме

Любая коммуникация включает в себя три одновременных функции — информация, команда, отношение. Некоторые типы коммуникации включают в себя внутренние противоречия, что представляет собой ловушку для неподготовленного человека. Не­которые из этих ловушек высказываются другими, как, например, особенно при «противоречии «будь спонтанным»», в которой ком­муникация определяется как одновременно спонтанная и приказ­ная, что создает видимое противоречие. Не менее часто от человека требуют не проявлять спонтанных реакций, которые не нравятся кому-то, что я назвал «противоречием «не будь спонтанным»».

Оба этих примера иллюстрируют попытку принуждения к проявлению спонтанной реакции, что является противоречием между принуждением и стимулированием. Еще одно часто встре­чающиеся противоречие — между «быть» и «делать», когда кто-то требует, чтобы кто-то что-то сделал, одновременно определяя, что человек не является способным это сделать.

Выход из ловушек внутренних противоречий, требует в на­чале осознания самих ловушек и противоречий, а затем понима­ния, что они основаны на категоризации — информации, команды или отношения, или всех трех, и что многое из этого случается невербально. Эти ловушки также основаны на допущении про­тивоположных категорий, которые говорят, что поведение или реакция должны быть или спонтанными, или приказными, но не могут быть ими вместе, или ни чем из них. Вы часто можете из­бежать противоречий, если покажете, что реакция одновременно командна и спонтанна или не является ни чем из этого.

И, наконец, вы можете избавиться от противоречия, включив одну противоположную категорию внутрь другой. Помещение свободы внутрь принуждения — это очень полезный способ для многих ситуаций, когда кто-то считает себя принужденным или загнанным в ловушку.

Далее мы рассмотрим логический парадокс, который часто путают с внутренним противоречием, несмотря на существенную разницу между ними.

Я атеист и благодарен Богу за это.

Джордж Бернард Шоу

Нет комментариев