Read Шесть слепых слонов 1.13 Перекатегоризация на более высоком уровне: связывание связок

0 708

 

Если бы люди знали, насколько сложно достичь своего ма­стерства, оно бы уже не казалось им таким уж прекрасным.

Микеланджело

Рекатегоризация на высшем логическом уровне

Изменение категоризации опыта на высшем логическом уровне не меняет предыдущую категоризацию; она просто вклю­чает ее в более общую категорию. Мы можем изменить катего­ризацию почти любым способом, если она соответствует убеждениям человека, его установкам и мировоззрению — и иногда даже когда не соответствует! Когда мы меняем категори­зацию на высших логических уровнях, критерии более общей ка­тегории становятся критериями более конкретного уровня из-за наследственности.

Например, если у вас есть привычка, которая вам не нра­вится, я могу переопределить ее как «одну из вещей, которые вы учились делать систематически и хорошо». Критерии более общих категорий «учились», «систематически» и «хорошо» те­перь тоже подходят к «нежелательной привычке», смещая внима­ние на аспекты этого, что могло быть не замечено в других ситуациях. Категоризировать это как что-то «выученное» подразумевает, что вы сможете научиться делать что-то другое, а это также подразумевает, что когда изменение уже совершено, новая привычка будет точно также систематической и надежной.

Эта более общая категория включает многие другие примеры, которые подходят критерию общей категории «то, что я научился делать систематически и хорошо», что ассоциирует изначальную привычку с другим поведением, которому я тоже научился. Этот совокупный диапазон категории как нормализует привычку, так и ассоциирует ее со многими моими другими привычками, многие из которых весьма полезны и позитивны.

Основополагающие пресуппозиции. В любой терапии или ме­тоде работы над изменениями есть всеохватывающие пресуппози­ции, хотя они часто неявные или в большинстве своем неосознаваемы. Любая основополагающая пресуппозиция создает категорию, которая включает все более конкретные действия, убеждения и процедуры внутри терапевтической практики. При помощи принципа наследственности любой элемент практики будет включать критерии, которые есть в основополагающей пре­суппозиции. Даже когда эти критерии и пресуппозиции являются бессознательными, они будут заметны в поведении терапевта и сообщены клиенту. Если терапевт установил достаточный раппорт или имеет авторитетную позицию, клиент будет реагировать соо­тветственно и подтвердит взгляды терапевта, неважно, являются ли они на самом деле верными или полезными, или нет.

Например, многие терапевты основывают свою работу на «медицинской» модели «болезни» или «заболевания», которая проявляется в таких понятиях как «умственная болезнь» и «ум­ственное здоровье». Если проблемное поведение человека вос­принимается как результат болезни или заболевания, то с ними необходимо бороться точно также, как медицина сражается с бо­лезнями при помощи антибиотиков или хирургии.    Многие религии считают, что проблемы людей построены по Образцу «греха» или «зла», так что с ними нужно серьезно бо­роться, как в классической борьбе между силами тьмы и света, а значит единственный возможный результат — некоторый экзор­цизм.

Болезнь и зло предполагают конфликт и борьбу, так что идея союзничества с «болезнью» или «злом» никогда бы не появилась у человека с такими пресуппозициями. Если другой человек пред­лагает такую возможность, она будет немедленно отвергнута, по­скольку не соответствует пресуппозиции о противостоянии оппоненту.

Многие терапии направлены на случаи в личной истории клиента, и предполагают, что в результате понимание прошлого («прозрение») и/или выражение неприятных чувств из прошлого («катарсис») произойдут изменения. Затем, когда эти методы не приносят ожидаемых изменений, единственное возможное объяс­нение, что человек не настолько глубоко проник в свою личную историю или не полностью выразил чувства. Очевидный логиче­ский вывод— нужен один и тот же вид терапии. Пресуппозиция запирает как терапевта, так и клиента в бесконечном процессе, ко­торый может закончиться, только если эта ошибочная пресуппо­зиция будет осознана и изменена.

Человек, который подразумевает, что вы должны работать с историей клиента и воспоминаниями, никогда бы не додумался работать напрямую с внутренними ментальными структурами, ко­торые образовались в результате прошлых событий. Если человек предполагает работать только со структурой, это будет немед­ленно отвергнуто. Когда человек подразумевает, что эффективная терапия занимает долгое время, любая форма быстрой терапии будет отвергнута как неэффективная, поверхностная и временная.

В отличие от других подходов, в НЛП всегда были более оче­видны основополагающие для работы пресуппозиции и то, как они способны упрощать процесс совершения изменений как для терапевта, так и для клиента. Давайте исследуем некоторые из этих пресуппозиций.

Позитивное намерение. Пресуппозиция НЛП — «Намере­ние любого поведения позитивно» — меняет категории всего того, что делает клиент, так же как и того, что делает терапевт. Многие люди неосознанно думают в терминах двух разных категорий: не­гативное намерение приводит к негативному поведению, а пози­тивное намерение — к позитивному поведению. Хотя некоторые люди осознают, что позитивное намерение может иногда приво­дить к негативному поведению («дорога в ад вымощена добрыми делами»), большинство людей считают, что негативное поведение всегда является следствием негативного намерения. Если деструктивное поведение следует из негативного намерения, то сов­местное решение проблемы не имеет смысла совсем, и есть только выбор, заключающийся в том, чтобы терпеть это деструктивное поведение или противостоять ему.

Если мы подразумеваем, что неприятное или разрушитель­ное поведение всегда является следствием позитивного намере­ния, то терапевт, супруг или партнер могут согласиться с позитивным намерением, все еще желая изменить поведение. По­скольку они могут согласиться с позитивным намерением, они могут работать вместе с клиентом как союзники, чтобы найти по-ведение, которое лучше удовлетворяет позитивному намерению. Это совершенно другой способ работы с изменением поведения человека, и он устраняет большую часть того, что обычно назы­вается «сопротивлением» изменению.

Когда поведение человека разрушительно, обычно его пози­тивное намерение основано на очень небольшом диапазоне как в пространстве, так и во времени — иногда оно позитивно для него и настоящий момент, а другие люди во внимание не принимаются, как не принимаются во внимание и будущие последствия. При-соединение к позитивному намерению, неважно, насколько огра­ничен диапазон, это хорошая точка отсчета для расширения диапазона, а также совместной работы в направлении нахождения решения, которое лучше как для клиента, так и для других людей. «Шестишаговый рефрейминг» — метод НЛП, который явно ис­пользует позитивное намерение в поиске альтернативного пове­дения в проблемной ситуации (14, 3).

Люди всегда делают лучший выбор, который для них до-ступен. Когда человек сожалеет или чувствует себя виноватым в ТОМ, что он сделал, это означает, что каким-то образом он нару­шил собственные стандарты или ценности, и в результате он чув­ствует себя плохо. Он часто продолжает категоризировать это как своего рода личную слабость или ошибку, предполагая, возможно, даже что он болен или злой. Это добавляет еще одну причину для ТОГО, чтобы чувствовать себя плохо, и ни одна из этих категориза­ций не является полезной для того, чтобы научиться реагировать более соответственно своим ценностям в будущем.

Пресуппозиция НЛП о том, что люди всегда поступают наи­лучшим образом, причем неважно, насколько ужасен или разрушителен был этот выбор, это было лучшее, что мог сделать че­ловек в тот момент. Он действительно не мог сделать чего-то другого с восприятием, информацией и ограничениями, которые были у него в то время, так что у него нет необходимости обвинять себя (или других). Обвинения только отвлекают от практической задачи обращать внимание на то, что они хотят, чтобы было по-другому, и как они хотят научиться достигнуть этого.

Идея того, что человек всегда делает лучший выбор из всех возможных, также предполагает, что сейчас, будучи способным посмотреть назад в прошлое, с большим количеством информа­ции, дополнительными навыками, понятиями и умениями и т.д., он может научиться делать лучший выбор и в настоящем, и в бу­дущем. Это меняет категории того, что он сделал «плохого» или «злого» на «игнорирование» или «некомпетентность», а также на­правляет внимание с наказания на обучение — обучение тому, как лучше поступать в следующий раз.

«Модель мира». Другая основополагающая пресуппозиция НЛП — «карта — не территория». Наш опыт событий всегда явля­ется «картой» репрезентации, которая может только примерно оце­нить события в реальном мире. Большинство из нас, большую часть времени, предполагает, что то, как мы видим или понимаем событие — это «то, как все по-настоящему устроено». Когда че­ловек говорит: «Хорошо, это, конечно, только один из способов думать о той ситуации» или «Итак, именно так вы видите ту си­туацию сейчас», что подразумевает, что то, как человек рассма­тривает событие, это только один из многих альтернативных способов. Это неявно создает более общую категорию, которую можно назвать «способы воспринимать и понимать события».

Когда у вас есть только одно понимание, вы, скорее всего, бу­дете полностью ассоциированы в него, и верить, что именно так все и есть на самом деле. Когда этого не достаточно, это часто будет приводить к тому, что вы будете чувствовать себя беспо­мощно и что вы застряли. Когда вы рассматриваете настоящее по­нимание только как «одну из многих возможностей», это может стать первым шагом в том, чтобы освободить человека от ограни­чивающего понимания двумя достаточно разными способами.

Во-первых, рассмотрение чего-то как одну возможность из многих создает разделение или диссоциацию от предыдущего ассоциированного понимания и освобождает от застревания. Во-вторых, это может освободить от уверенности в том, что именно так все и есть на самом деле, направляя человека на, как мини­мум, рассмотрение альтернативных вариантов понимания. Если вы думаете о своем текущем восприятии как только об одной из нескольких альтернатив, становится гораздо проще изучить ее на­ряду с другими возможностями, а также рассмотреть выбор дру­гого способа понимания, если это имеет смысл.

Когда все, что говорит и делает терапевт наполнено этими фундаментальными пресуппозициями, это направляет клиента на совершенно другие и полезные диапазоны и категории опыта. Те­перь давайте посмотрим на другие способы категоризации на более высоком логическом уровне.

Когнитивные определители. Наречия, такие как «к сча­стью», «к сожалению», «интересно», «счастливо», «понятно» и т.д., называются «когнитивными определителями», поскольку ме­няют категории и определяют слова, которые следуют за ними. Например, скажем, человек думает об опыте как о негативном или неприятном. Если вы скажете: «Интересно, вы думаете об этом событии как о неприятном», — неприятность не удалена, она про­сто включена в более общую категорию вещей и событий, которые являются «интересными». Критерии «интересного» смещают вни­мание на само событие, а не на неприятную реакцию, а это упро­щает решение проблем.

Некоторые определители, такие как «печально» или «к сожа­лению» представляют эмоциональную оценку, которая может даже ухудшить опыт человека. Вскоре после того, как я начал изу­чать когнитивные определители, у меня появился клиент, стра­дающий от депрессии, который начинал почти каждую фразу со слов «как ни печально» или «к сожалению». В первую очередь я попросил его начинать предложения со слов «к счастью» или «как здорово, что». Ему это показалось очень странным и неуместным, но это повысило его чувствительность к тому мощному влиянию, которое имели используемые им слова, а также это стало восста­навливать какой-то баланс.

Затем я попросил его переключиться на слова «любопытно», «понятно», или «интересно», каждое из которых пресуппозирует приятное состояние обучения. Это перенаправило его внимание

на диапазон самой проблемы, а не на более общие чувства печали или сожаления, которые были на более высоком логическом уровне, чем его поведение.

«Как если бы». «Это просто игра; это не по-настоящему» — одна из самых полезных категорий, позволяющая людям иссле­довать разные способы существования и реакций. Делая вид «как если бы» ситуация случилась, вы удаляете ее из границ «реаль­ности» или прошлого, или ограничений того, что, как считает че­ловек, возможно или правильно, и переносит в выдуманный мир, в котором нет наказаний за совершение ошибки. Человек может воображать сколько душе угодно, создать различные сценарии, а затем изучить их, насколько хорошо они работают в действитель­ности, чтобы дать человеку то, что он хочет. После создания де­тального желаемого результата, человек может вернуться в реальный мир, чтобы выяснить, может ли это произойти в дей­ствительности.

Вариацией на тему фрейма «как если бы» является просьба представить человеку, что он делает что-то, что он никогда бы не сделал. Поскольку он знает, что он никогда бы это не сделал, он совершенно защищен от каких бы то ни было неприятных по­следствий, которые, как он считает могут произойти, если он в действительности сделает это, так что он может себе предста­влять все совершенно свободно. Однако, свободно фантазируя, он также проигрывает то, что он хотел бы сделать в действительно­сти. Когда человек репетирует по выдуманному сценарию, он может отметить, соответствует ли это его целям и ценностям и об­наружить, что это может быть безопасным, и, возможно, даже по­лезным или приятным.

Например, одной женщине, очень закомплексованной в во­просах, касающихся секса, дали задание представить себе, что она делает что-то, что никогда бы даже и не представила, что может делать со своим мужем. Она также ничего не говорила терапевту, чтобы избежать неловкости, когда думает об этом в присутствии другого человека. Одним из образов, который она представила себе, был образ ее самой, встречающей мужа у входной двери без одежды, а только в прозрачном пластиковом пакете и с большим красным луком в руках. Когда она представила себе, что делает это, то поняла, что это достаточно приятно и безвредно, так что она решила сделать это — и сделала. Этот опыт стал прототипом, который быстро собрал другой схожий опыт в категорию, кото­рую можно назвать «свобода сексуального выражения».

Чудесный вопрос. Терапия, ориентированная на результат, ис­пользует следующий способ создания категоризации «как если бы»:

Когда вы спите ночью, происходит чудо…

И проблемы, которые привели вас сюда, разрешились просто так!..

Но, это происходит пока вы спите, так что вы не знаете, что это произошло.

Когда вы просыпаетесь утром, как вы обнаружите, что это чудо произошло с вами? Или как ваш лучший друг уз­нает, что это чудо произошло с вами?…

Заметьте, что эта инструкция предлагает выбор между от­крытием изменений, ассоциированных или диссоциированных, наблюдаемых лучшим другом. Поскольку диссоциация доба­вляет дистанцию категоризации «как если бы», для многих людей будет проще сделать это с точки зрения лучшего друга или кого-то еще.

Изменение ориентации во времени. Милтон Эриксон часто создавал категоризацию «как если бы» с использованием трансо­вых наводок, чтобы усилить ее. После сессии гипноза с клиентом, он сначала дезориентировал клиента во времени, говоря, напри­мер: «Вы знаете, вчера, вчера было сегодня, а сегодня было завтра, хотя позавчера было вчера, а завтра было послезавтра. Если вы подумаете о том, что будет через год, начиная с этого дня, это — не реальность, а год, начиная с этого момента, сегодня, будет в да­леком прошлом, только воспоминанием о том, что было реальным когда-то» и т.п. За таким языком гораздо труднее следовать, когда слышишь его, чем когда он написан, ведь вы можете перечитать его, а большинство людей реагируют еще более глубоким погру­жением в транс.

«Несколько лет назад, насколько я помню, весной 2006 года, вы пришли ко мне за помощью с определенной проблемой, кото­рая беспокоила вас какое-то время. Теперь уже осень 2006 года, и вы навсегда оставили те трудности позади, и я бы хотел, чтобы вы пересмотрели, что вы сделали по-другому, чтобы осуществить те изменения, которыми вы так довольны сейчас. У меня ужасная память, и я не могу припомнить, что мы сделали такого, что было настолько эффективным, что помогло вам осуществить те изме­нения». Часто клиент очень детально отвечал, что же он сделал по-другому, и Эриксон затем будил его, совершенно не помнящего трансовую наводку, и, используя собранную информацию, точно рассказывал ему, что делать, чтобы совершить изменения, кото­рые он хотел.

«Прежде чем мы начнем» или «это не терапия» имеет схожий принцип с категоризацией «как если бы», в частности при работе с застенчивыми, нерешительными людьми или с теми, у кого может возникнуть неполезная реакция, потому что они на­ходятся в процессе «терапии» или «работы». «Прежде, чем мы на­чнем процесс (или сессию и т.д.), нам нужно кое-что обговорить» (или «выяснить кое-какие детали», «рассмотреть некоторые во­просы» и т.д.). Затем вы продолжаете делать все, что хотите сде­лать. Когда вы закончили, вы можете сразу перейти к другой теме, просто сказать, что вы закончили, или сказать, что вы передумали и решили, что человеку не нужен процесс терапии, который вы хотели использовать.

Вы можете использовать «прежде, чем мы начнем» в своем кабинете или при любом привычном контексте работы над изме­нениями, или его можно сочетать со встречей в совершенно дру­гом контексте, о котором обычно не думают как о контексте личных изменений. Если вы встретитесь в холле, на парковке, в ресторане или в другом месте, нетерапевтический контекст неявно отнесет вас в категорию «не делающего терапию», что является более естественным и убедительным.

Это также может быть использовано в любом другом кон­тексте с человеком, у которого есть неполезное поведение или реакции, которые, скорее всего, появятся в определенных си­туациях. Например, человек, который склонен жестко кон­тролировать бизнес-совещание, когда оно проводится в конференц-зале, может быть гораздо более расслабленным, сговорчивым и открытым к разным возможностям на пикнике, во время игры в гольф или в другом контексте, который не является «бизнесом».

Сумасшествие. Многие терапевты совершают ошибку, думая, что клиентам нужно верить или соглашаться с тем, что они говорят. Смехотворное или возмутительное утверждение обычно запоминается гораздо лучше, чем любое обычное или серьезное, и клиент, скорее всего будет и дальше о нем думать, даже если соз­нательно отрицает идею.

Семейный терапевт Карл Уайтекер часто начинал первую сес­сию с семьей, говоря: «Я всего лишь сумасшедший старик, кото­рый говорит все, что приходит ему в голову». Рассматривая все его поведение как сумасшествие, его клиенты никогда не будут чув­ствовать, что их заставили согласиться с его комментариями (со­вершенно обходя любое «сопротивление»), и Уайтекеру никогда не приходилось защищать или доказывать то, что он сказал. Благодаря этому клиенты могли реагировать просто на то, что он говорил.

Уайтекер говорил что-то наподобие: «Иногда, когда дети плохо себя ведут, готов поспорить, вы бы хотели запереть их в хо­лодильнике на неделю». Когда кто-то из членов семьи начинал возражать тому, что говорил Уайтекер, он напоминал им о том, что он обещал, что будет говорить сумасшедшие вещи, и что они не должны принимать их лично на себя, разве только если не ду­мали, что это сказано о них. Когда клиент говорит что-то наподо­бие: «Вы совершенно неразумны», Уайтекер только отвечал: «Знаете, моя жена вчера сказала почти то же самое». Уайтекер любил говорить о своих клиентах: «Они могут согласиться со мной или не согласиться, но не могут игнорировать меня».

Действительно сложно убедить терапевтов в том, насколько может быть полезной рекатегоризация, даже когда клиенты яростно с ней не соглашаются. Например, терапевт на тренинге рассказал:

… что она и ее муж спорили почти каждый день об одной дверке шкафа. У нее была привычка оставлять дверку от­крытой, а открытая дверь раздражала его. Когда он начинал жаловаться, она возражала ему, и это скоро превращалось в крупную ссору (31, стр. 77).

С точки зрения женщины вся проблема была в том, что муж был непреклонен и строго следовал порядку — категоризация, которая не приносила ей счастье, было ли это правдой, или нет. Тре­нер группы, финский терапевт Тапани Ахола:

… предложил ей, чтобы она сказала своему мужу, что об­судила свою привычку оставлять дверцу шкафа открытой со своей группой, в которой было много опытных психологов. Ей нужно было сказать, что, согласно мнению группы, ее привычка оставлять дверцу открытой было в действитель­ности бессознательным, или даже, возможно, «предсозна­тельным» символическим жестом, обозначающим ее готовность заняться сексом со своим мужем. Какое-то время она оставалась шокирована таким надуманным объясне­нием, но, поскольку обладала восприимчивым умом, начала смеяться и согласилась выполнить задание (31, стр. 77-78).

Когда она сказала это своему мужу, «Он сказал, что это была самая безумная вещь, которую он когда-либо слышал!» Однако, с тех пор, когда муж обнаруживал дверцу открытой, он ничего не говорил, а просто закрывал ее.

Это блестящее изменение категоризации, поскольку, хотя и оно было направлено на мужа, оно повлияло на обоих — как на мужа, так и на жену. Неважно, насколько сумасшедшим они оба считают такое изменение категоризации; оно будет у них в голо­вах совершенно точно, когда бы они не натолкнулись на дверцу шкафа. Муж, конечно, будет думать об открытой двери по-дру­гому, это, скорее всего, вызовет у него приятные мысли и ожида­ния, а не раздражение! И поскольку обычно мужчины хотят секса чаще женщин, она, скорее всего, будет закрывать дверь чаще, чтобы избежать приглашения к сексу, когда она его не хочет.

Я спешу заметить, что такое вмешательство не является ре­зультатом фрейдианской увлеченности сексом и символами секса. Оно произошло из переориентации пары с их изначальной катего­ризации на новую, которая была бы более приятной. До этого, ско­рее всего, оба обращались к прошлому. Конечно, жена воспринимала то, что ее муж настаивал на закрытой двери, как следствие общей категории, его «непоколебимой любви к порядку»; а он, скорее всего, думал о том, что она оставляет ее открытой, потому что «неряш­лива», «строптива» или «равнодушна к его желаниям» и т.д.

Теперь они оба будут думать об этом как о признаке ее жела­ния заняться сексом, что находится в настоящем, а не в прошлом, и также направит их внимание на приятное совместное будущее событие, появится совершенно другой диапазон как во времени, так и в пространстве. Ее мысли о его «непоколебимой любви к по­рядку» не оспариваются, а его мысли о ее неряшливости, строп­тивости или равнодушии не нужно менять. Открытая дверца шкафа больше не является сигналом, означающим спор, теперь она стала сигналом для того, чтобы думать о совершенно другом виде взаимодействия.

Неприятное изменение категоризации. Описание действий человека, так, чтобы они противоречили его ценностям и крите­риям, может часто быть полезным для того, чтобы подтолкнуть его сделать что-то другое. Когда подросток задерживается где-то допоздна, и это описывается как то, что он старается исполнить тайное желание родителей, чтобы он был независим и мог содер­жать себя, скорее всего, он уже не будет задерживаться так часто. Когда молодой человек поддразнивает свою сестру, и это описы­вается как то, что он таким образом заботится о ней и старается научить ее, как себя вести, если ее дразнят другие люди, то он, скорее всего, остановится.

В окрестностях одной женской католической школы был замечен «флешер»*, и сотрудники школы ожидали, что он скоро «покажется» в окрестностях школы. Поэтому, персонал отрепетировал с ученицами, что делать, если так и произойдет. Примерно неделю спустя он приехал на машине и позвал не­сколько девочек. Они подошли к машине, и когда «он сделал своe дело», они все выглядели опечаленными и сказали: «О, мы вам так сочувствуем. Он такой маленький\» Он нахмурился и немедленно уехал, и его больше никогда не видели в окрестно­стях школы.

Однажды я видел 14-ти летнего мальчика, который взял на себя роль родителя над своим 9-ти летним братом, часто говорил ему, что делать, причем обычно высокомерным и пренебрежи­тельным тоном голоса. Я предложил младшему брату, когда его брат начинал говорить с ним так, он мог ответить радостным голосом: «Спасибо, мам!» Когда он сделал это в первый раз, стар­ший брат был в сильном шоке; всего после нескольких повторе­ний его родительских сообщений стало намного меньше, а когда они появлялись, «спасибо, мам!» вызывало у него улыбку, и в конце концов он перестал.

Джоэл Бергман (18) описал Мелвина, 27-летнего пациента амбулаторного реабилитационного центра для психически боль­ных и инвалидов, который провел более 15 лет в школах для ум­ственно отсталых, психических больницах и в тюрьме. Мелвин отказывался участвовать во всех дневных программах. Вместо этого он сидел на бочке для нефтепродуктов во дворе центра. Пер­сонал решил сказать Мелвину, что центр проводит кампанию по привлечению средств, и ему нужен образцовый идиот, который мог бы сидеть во дворе центра и привлекать внимание. Он также должен был медленно вращаться вокруг себя на 360 градусов на бочке, чтобы еще больше нравиться общественности. Услышав это, Мелвин немедленно слез с бочки и стал участвовать во всех дневных программах.

До этого поведение Мелвина было, скорее всего, отнесено к категории «сумасшествия» персоналом центра, однако сам Мел­вин считал это «протестом» или чем-то другим, что задействовало его способность выбора сопротивления. Когда его поведение было отнесено к категории «идиота», это предполагало невысокие умст­венные способности и неспособность к сопротивлению, что он посчитал отвратительным.

Бергман описал другого пациента центра, Луиджи, 30 лет, ко­торый провел шесть лет в государственной клинике для душев­нобольных. Он говорил только на тарабарщине или итальянском, ходил часами в гостиной и довольно громко в своей комнате ночью говорил, а также он ныл без остановки в течение дня.

Персонал извинился перед Луиджи за то, что пытались по­влиять на него, и не понимали, что он в действительности шпион в государственной клинике для душевнобольных. Его поощряли говорить на тарабарщине, которая была кодом, который нужен был, чтобы сохранить его секретность как шпиона. Персонал ска­зал ему, что планировал построить специальную дорожку для того, чтобы ходить по кругу на поляне, где он лучше всего мог по­лучать сигналы из государственной клиники, которые получал через ноги. Ему также сказали, что его нытье на самом деле было обратной шифровкой в госпиталь о том, что он четко получал их сообщения.

Луиджи немедленно заявил на идеальном английском, что он не шпион из госпиталя. Персонал указал на то, что, конечно, любой шпион станет отрицать, что он не шпион, и предупредил, что если он будет говорить по-английски, то это может разобла­чить его. В течение двух дней Луиджи перестал без конца ходить, а в течение двух недель — говорить на тарабарском языке и ныть. После этого он случайно сделал что-то сумасшедшее, но когда его попросили повернуться лицом к госпиталю, чтобы получить сиг­налы, он тут же перестал.

Все симптомы Луиджи — тарабарщина, итальянский язык, хождение по кругу и нытье — были отнесены в категорию разных аспектов шпионажа для клиники для душевнобольных. Поскольку он ненавидел больницу для душевнобольных, это сразу же поме­няло его поведение. Когда он попытался это отрицать, говоря по-ан­глийски, его протест также был воспринят как часть его шпионажа. Так что единственным эффективным способом для Луиджи опро­тестовать эту отвратительную категоризацию того, что он шпион больницы для душевнобольных, было перестать так себя вести.

Границы изменения категоризации. Несмотря на эти заме­чательные примеры, границы изменения категоризация суще­ствуют. Если называть машину «едой», это не заставит даже самого радикального конструктивиста ее есть, а также будет глупо пытаться это сделать. Изменение категоризации должно каким-то образом соответствовать мировоззрению человека. Даже если это Принимается только как «безумная идея», она должна быть прав­доподобной. Например, хотя Луиджи отрицал, что был шпионом больницы для душевнобольных, он был согласен с вероятностью того, что кто-то может быть таким шпионом.

Если вы посмотрите вокруг себя, вы обнаружите, что люди категоризируют многие события совершенно по-другому, чем это делаете вы. Другие люди платят много денег за вещи, которые были бы совершенно неприятны для меня, поскольку я отношу их в другие категории. Большинство людей мучились бы из-за того, что пару лет пишут книгу, а я получаю большое удовольствие от проекта, который, как я надеюсь, будет полезным для других. Так что, возможностей для изменения категоризации, которые подхо­дят определенному человеку, гораздо больше, чем представляет себе большинство из нас. В основном нам не нужно беспокоиться об ограничениях категоризации; нам нужно беспокоиться о своих ограничениях при поиске категоризации, которая может работать.

Например, однажды Вирджиния Сатир работала с. женщиной, с которой жестоко обращался отец, когда она была молодой. Он жестоко бил ее хлыстом, затем приволок ее в дом дедушки, бро­сил там и никогда больше не возвращался. Изменение категори­зации Вирджинии Сатир заключалось в том, что она сказала, что то, что отец бросил ее, было крайним жестом выражения любви; он понял, что стал терять контроль над собой, так что он оставил ее в доме дедушки и никогда не видел ее снова, чтобы избежать любой вероятности причинить ей боль. Лично я считаю, что ка­тегоризация Сатир была достаточно неправдоподобной. Однако, она была приемлемой для женщины, и это позволило ей чувство­вать себя более ресурсно и легче воспринимать болезненное про­шлое, а также продолжать жить своей жизнью.

Клое Маданес, стратегический семейный терапевт, описы­вает свою работу с мужчиной-самоубийцей:

Недавно друг-бизнесмен попросил меня провести кон­сультацию с одним из его клиентов, который сказал ему, что планировал совершить самоубийство. В нашу первую встречу я спросил этот тучного мужчину с печальным видом о том, как я могу ему помочь. Он сказал, что происходит из бедной необразованной семьи и был первым в семье, кто по­лучил образование в колледже. Успех и тяжелая работа всегда были главным в его жизни. Затем он объяснил, что его уволили год назад, и он был в таком отчаянии по поводу того, что не мог найти работу, что думал о совершении самоубий­ства.

Прежде чем читать дальше, чтобы выяснить, что сделал Ма­данес, остановитесь и подумайте о том, как вы можете помочь этому мужчине изменить категоризацию такой ситуации, чтобы изменить его депрессивное состояние …

«Вам придется объяснить мне это, потому что я не по­нимаю, — сказал я. — Вы говорите, что собираетесь убить себя, потому что не работаете? Это странно. Не могли бы вы объяснить?»

Он выглядел озадаченным и ответил: «Работа очень важна для самооценки человека. Я чувствую, что ничего не стою».

«Вам все же нужно будет объяснить лучше, — сказал я.

— Я все еще не понимаю».

Он слегка улыбнулся, как будто не будучи уверенным, шучу ли я.

«Я серьезно, — сказал я. — Я немного старше вас — ре­бенок 60-х годов. В моем поколении никто не хотел работать. Мы гордились тем, что не работали. Мы хотели болтаться и плевать на все. Так что, что же такого сверхважного в том, что вы хотите убить себя, потому что у вас нет работы?»

Он посмотрел на меня так, словно я прибыл из другой галактики, и сказал: «Я всегда думал, что работа -это важно. У меня сильная рабочая этика».

«Хммм, так какую же работу вы выполняли?»

«Я инженер, и всегда работал на заводах, производящих оружие».

«О, здорово! — сказал я. — Так что мир стал лучше, по­тому что вы не работаете!»

К этому моменту он уже широко улыбался. Я сказал: «Смотрите, очевидно, что вы вернетесь к работе, это неиз­бежно. И тогда вы оглянетесь в прошлое, на этот период вашей жизни, когда вы могли делать столько всего и вот так улыбались, думая о своей жалобе, поскольку у вас больше не будет времени делать то, что вы хотите. У вас есть девушка?»

«Нет, — сказал он. — У меня нет денег».

«С каких это пор любовь зависит от денег! —спросил я.

— Если бы я был на вашем месте, я бы нашел женщину и
пошел бы на пляж, в парк, в горы. Сходите в зоопарк».

Он позвонил мне в офис на следующий день и сказал: «Я просто хотел, чтобы вы знали, что это — прекрасный день».

«Да», — согласился я.

«И я в зоопарке, — продолжил он, немного помолчал, — с женщиной».

Я сказал: «Отлично! А я в офисе, работаю».

Он написал мне письмо год спустя, чтобы сообщить, что счастлив, и поблагодарил меня за наш разговор (41, стр. 55-56).

Некоторые люди не хотят пробовать рекатегоризацию, потому что боятся, что клиент ее не примет. Когда вы пробуете изменение категоризации, которая не работает, вы всегда можете сказать: «О, такой способ восприятия ситуации вам не подходит», и оставить ее или попробовать другой, так всегда делала Вирджиния Сатир.

Если клиент явно отвергает то, что вы сказали, вы можете просто извиниться и продолжить: «Я не знаю, почему я это сказал; думаю, это просто «ступор». С вами когда-нибудь такое было?» Если клиент расстраивается или злится, вы можете сделать шаг назад физически, поговорить с пространством, на котором вы были секунду назад, и обвинить кого-то еще, как способ присое­диниться к клиенту и вернуть раппорт. «Черт, я знал, что вам это не подойдет, но мой руководитель настоял на том, чтобы я попро­бовал», или: «Я прочитал об этом в одной статье, и не думал, что это сработает, но я просто хотел выяснить, подойдет ли это вам».

Юмор и творчество

Юмор бывает очень разный. Многое из того, что считается смешным — это «высмеивание» других людей, преуменьшение их. Есть юмор, который направлен на напыщенных людей с боль­шим самомнением, которых «обрезают до правильного размера». Большая часть «импровизированных юмористических выступле­ний артистов» — даже когда они умны — в большой степени представляет собой пренебрежительную издевку над невеже­ственностью или глупостью других людей, и иногда цель такого юмора может быть совсем не смешной.

К сожалению, «издевка над другими людьми» существует во всех культурах и является выражением социального манипулиро­вания и соревнования за статус и важность. Гораздо проще обра­тить внимание на других людей, которые менее умны чем вы, чем продемонстрировать ваш собственный ум.

Другой вид юмора включает в себя разговоры на «запрещен­ные» темы, такие как секс и агрессия, и удовольствие здесь, ка­жется, заключается просто в смелом выражении того, о чем «не следует» говорить, небольшой пример культурной храбрости или протеста, который можно использовать, в том числе, чтобы под­нять свой статус.

Но есть и другой юмор, который сильно отличается от этого; он легкий, приятный, удивляющий, творческий, и он обо всем че­ловечестве, а не о значимости какой-то «целевой» группы. Хотя и он может включать в себя «запрещенные» темы, но смешит скорее ум, а не темы секса или агрессии, а неожиданная концовка заста­вляет нас задуматься о старом по-новому.

Когда мы исследуем структуру такого юмора в шутках и ко­миксах, мы обнаруживаем, что паттерны юмора содержат именно т© изменения диапазона и категории, которые мы исследовали, и эти паттерны — это также тот же опыт творчества и решения проблем. Когда человек использует это, нет разницы между ХАХА! и АХАХ! Либо есть сдвиг диапазона, который приводит к изменению категории, либо есть прямое или неявное изменение категоризации, которое меняет значение события.

Существует даже какое-то экспериментальное исследование, которое указывает на то, как смех и шутки меняют нашу функцию мозга. Смех балансирует активность двух полушарий мозга, что измерено отсутствием двоякого соперничества (49). Когда одному глазу показываются горизонтальные полосы, а вертикальные — другому, человек обычно видит один паттерн или другой, пере­ключаясь вперед и назад между ними.

Люди в депрессии переключаются намного медленнее, чем обычные люди. Только иногда люди видят оба паттерна одновре­менно, благодаря чему можно увидеть «решетку», что означает баланс между деятельностью двух полушарий, причем ни одно из них не преобладает. Смех над шуткой (но не искусственный) при­водит к тому, что человек видит «решетку», что указывает на то, то деятельность мозга находится в балансе.

К моменту изменения категорий, появляется то, что Артур Костлер (37) назвал «бисоциацией»: какой-то элемент в шутке «ас­социирован» с двумя другими категориями одновременно. Что-то, что было воспринято как член одной категории, вдруг воспринимается как член совершенно другой категории. Всегда существует точка двойственности, то, что я называю «фишкой» шутки, когда старая категоризация исчезает, а новая появляется из ниоткуда.

Например, самый распространенный вид мультфильмов ис­пользует две или три рамки для создания ситуации, которую мы можем легко категоризировать. Поскольку мы знаем по формату, что это мультфильм, и ожидаем, что что-то изменится, мы можем думать: «Что происходит?» Затем финальная рамка предоставляет больший или другой диапазон. Последняя рамка обычно вклю­чает какую-то информацию, которая не входила в предыдущие меньшие рамки; иногда слова перемещают внимание на что-то, что было представлено ранее, но было не очень заметным. Эта новая информация меняет то, как мы категоризируем ее.

Например, в одном из моих любимых мультфильмов один че­ловек рыбачит, а другой сидит неподалеку в позе лотоса. Когда рыбак спрашивает того человека о том, что он делает, он отвечает: «Я расширяю свою осознанность». Когда рыбак говорит: «Не думаю, что это работает», человек в позе лотоса отвечает: «По­чему нет?» Рыбак говорит: «Потому что вы сидите на моих кни­гах по рыболовству». Когда изменение понимания достаточно умно, мы улыбаемся или смеемся над удивительным изменением. Но даже когда содержание мультфильма не очень умно, этот структурный паттерн является самым частым из используемых в мультфильмах.

Замечательная книга Скотта МакКлауда «Понимание комик-сов» (43) — одна из лучших книг, которую я знаю, полезна не только для понимания комиксов, но и многих других фундамен­тальных принципов того, как работает наш разум. Это также един­ственная книга, из всех, которые я знаю, которая является совершенно конгруэнтной: все, что он представляет о комиксах, представлено в формате комиксов.

Сейчас рассмотрите следующую шутку:

«Что общего у трех вещей — день рождения, юбилей и туа­лет?»*

Когда вы читаете концовку, она указывает на критерий, кото­рый является общим для всех трех вещей, более общая категори-

* Ответ: люди часто их пропускают

зация, и та, у которой есть дополнительная двойственность в слове «пропускать», которое используется по-другому для третьего слова. Для первых двух слов «пропускать» во времени, в то время как для третьего, это пропускать в пространстве.

Поскольку первые два слова оба являются членами категории «ежегодные события», мы естественно думаем об этой категории. Затем, когда мы видим слово «туалет», мы понимаем, что эта кате­гория больше не подходит! Даже если мы понимаем, что старая ка­тегория больше не подходит, обычно сложно ее бросить, и эта неизменность старой категории усложняет то, что мы можем думать о новой. Если порядок слов перевернуть на такой: «туалет, юбилей и день рождения», у нас не возникло бы опыта, в котором мы ду­мали бы о категории, а затем обнаружили, что она не подходит. Мы были бы озадачены, конечно, но эффект сильно отличался бы.

Конечно, существует множество других паттернов юмора. Один из них — это преувеличение, создание нелепой крайности из чего-то обыденного. Другой помещает обычные человеческие т§мы в другой контекст общения животных, где это нелепо или «не на своем месте». Каков бы ни был паттерн механизма, любое чувство юмора меняет диапазон или меняет категорию опыта, иногда на том же логическом уровне, иногда на более низком или более высоком.

Часто изменение категоризации основывается на звуковой действенности: двойственное слово или фраза обладает двумя значениями. Это часто встречается в заголовках газетных статей, поскольку они вынуждены опускать слова, чтобы уместиться в пространство, которое есть. Ниже представлены действительные заголовки статей, которые были собраны журналом Columbia Jour­nalism Review:

«Флайер должен продублировать фатальный полет Мисс Эр-харт».

«Украденная картина найдена благодаря дереву».

«Доктор дает показания в деле о лошади».

«Сестры нашли друг друга после 18 лет в очереди в супер­маркете».

«Девочка из Юты блистает на шоу для собак».

«Новые направления для женщин».

Отметьте, как каждое предложение вносит совершенно раз­ные диапазоны опыта в ваш разум, основываясь на очень разных значениях (категоризациях) одного и того же набора слов. Также отметьте свои ощущения после прочтения этих озадачивающих заголовков. Кроме удовольствия я бы описал эти ощущения как своего рода движения пузырьков, приятную двойственность, го­товность обнаружить множественные значения почти в любой си­туации. Это очень полезное состояние, когда вы решаете какие бы то ни было проблемы.

Шутки — даже если они не очень хорошие — это способ по­лучить доступ к этому состоянию двойственности и готовность обнаружить новое понимание как для клиента, так и для себя, даже когда содержание этих шуток не имеет отношения к про­блеме, которая есть у человека.

Если вы посмотрите видеозапись (50) или прочтете тран­скрипт (11) Вирджинии Сатир, вы обнаружите, что она много шутит, часто о себе, но обычно о всех нас — о состоянии чело­века. Юмор, который она часто использовала, был мощным эле­ментом ее удивительно эффективной работы в семейной терапии. Фрэнк Фарелли (29) — это другой терапевт, который часто ис­пользует юмор, что заметно в цитатах, приведенных в предыду­щей главе.

В противоположность этому, серьезность — даже в серьезных вещах — сильно усложняет поиск изменения категоризации, кото­рые могли бы помочь найти решение проблемы. К сожалению, большинство терапевтов слишком серьезны, и часто потому, что хотят соответствовать опыту своих клиентов и сопереживать им. Порой они боятся потерять раппорт. Часто их гипнотизируют кли­енты и заставляют видеть свои проблемы именно так, как их видят сами клиенты — и так, словно это единственный способ видеть проблемы. Такой путь — никуда не годное начало для творчества и предложения новых возможностей. Юмор, творчество и двой­ственность — так по-другому называется это состояние бодрящей и приятной готовности играючи понимать события по-новому.

Резюме. Изменение категоризации на высшем логическом уровне предлагает более общую категорию, а это дает больше сво­боды в использовании новых критериев. Критерии более общей категории становятся критериями существующей категории по принципу наследственности. Более общая категория включает дру­гие категории в дополнение к первоначальной, а это связывает пер­воначальную категорию с ними (совокупный диапазон категории).

Фундаментальные пресуппозиции любой терапии или мето­дов изменения находятся на более высоком логическом уровне, категоризируя любой аспект этого подхода, включая как вербаль­ный, так и невербальный. Например, большинство терапий осно­вано на медицинских моделях борьбы с болезнью или религиозной точке зрения сражения со злом. И то и другое пред­полагает борьбу противоположностей. Однако, некоторые пре­суппозиции НЛП позволяют присоединиться к клиенту, чтобы сообща найти несколько альтернатив.

Пресуппозиция НЛП о позитивном намерении позволяет из­бежать противостояния и присоединиться к намерению человека найти альтернативные варианты деструктивному поведению.

Пресуппозиция о том, что люди всегда делают лучший выбор из доступного им в настоящий момент обходит обвинения за про­шлое деструктивное поведение и пресуппозирует, что человек способен учиться, понимать что-то и вести себя по-другому в бу­дущем.

Модель мира устанавливает разделение между тем, как со­бытие возникает и как оно в действительности «есть», позволяя открыть альтернативные способы понимания.

Когнитивные определители, такие как «интересно», «любо­пытно» или «понятно», создают категорию заинтересованности в точном понимании того, как событие происходит, а не неприят­ных чувств, которые могут возникать из-за него. Это часто при­водит к пониманию того, как событие могло произойти по-другому.

«Как если бы», «прежде чем мы начнем» и «сумасшествие» – все категории, которые являются особенно полезными катего­риями «нереальности» и могут освободить нас от давления и по­следствий «реальности», которые часто не позволяют нам даже рассмотреть возможность какого-то изменения.

Неприятное изменение категоризации использует критерии человека для того, чтобы он мог избежать беспокоящее его пове­дение, которое возникало у него ранее.

Изменение категоризации имеет свои границы, но большин­ство из них находятся в уме человека, совершающего изменение категоризации, ограничивая варианты, которые он хочет попро­бовать. Когда клиент отвергает категоризацию, вы можете просто попробовать другую или извиниться, если это необходимо.

Юмор и творчество используют все те же изменения диапа­зона и категоризации, которые мы исследовали в этой книге. Ис­пользование юмора — даже если он не очень хорош и напрямую не относится к изменениям, которые хочет совершить человек, — активизирует и вызывает процессы изменения диапазона и кате­гории, которые являются ядром изменения. И это верно как для терапевта, так и для клиента.

Разум это неожиданный брак идей, которые до их союза сложно было представить в каких-либо отношениях.

Марк Твен

Нет комментариев