Read Шесть слепых слонов 1.5 Категории категорий

0 1177

Ум организует мир, организуя себя.

Жан Пиаже

Как было сказано в главе 2, простейшая категория «базового уровня» представляет из себя связку опыта, отобранного при по­мощи критерия и собранного в базу данных нашего внутреннего опыта. Этот сбор обычно завершается тем, что мы уже предста­вляем себе этот опыт в том же расположении в нашем внутрен­нем пространстве, используя при этом определенный набор качеств восприятия — размер, яркость, трехмерность или пло­скость, движение или неподвижность и т.д. Это называется «суб­модальностями», потому что они являются меньшими элементами внутри каждой модальности. Когда мы думаем о примерах в группе, то можем наблюдать их одновременно, как если бы смо­трели на коллаж образов, или последовательно, один за другим в быстрой последовательности в том же местоположении.

Базовая категория часто получает название — слово, которое мы используем, как в системе регистрации документов, а также для общения с другими людьми. Название само по себе произ­вольно (и достаточно сильно отличается в разных языках); а важна здесь группа опыта, которую означает это слово. Когда мы осоз­наем значение слова, мы можем просканироватъ несколько или все примеры категории, но чаще мы используем прототип для представления всей категории, потому что это намного быстрее и проще. Если бы наша способность классифицировать опыт огра­ничилась бы базовыми категориями, наши жизни могли бы быть намного проще — и значительно менее интересными — чем они есть сейчас.

К счастью, мы можем разделить базовые категории на более конкретные категории и/или сгруппировать их в более общие ка­тегории, создавая логические уровни категоризации. Например, многие люди согласятся, что базовая категория «кресло» имеет конкретные подкатегории «мягкое кресло», «кресло с прямой спи­ной», «глубокое кресло», «кресло для пикника» и т.д. «Кресло» является в свою очередь и подкатегорией более общей категории «мебель», в которую включаются «софа», «столы», «книжные шкафы» и т.д. «Мебель» может быть подкатегорией какой-то дру­гой более общей категории, такой как «предметы», «вещи, сделан­ные человеком», «предметы, которые весят меньше тонны» и.т.д.

Эта способность организовывать категории является одной из самых ресурсных и замечательных характеристик человече­ского разума. Она очень быстра и эффективна, и обычно хорошо служит нам как в понимании мира, так и в общении с людьми. Но когда она не работает так хорошо, как хотелось бы, полезно сде­лать процесс осознанным, чтобы мы могли проверить и поправить его.

Для того чтобы начать этот процесс опознавания, я бы хотел представить простой пример того, как мы создаем категории, ко­торые состоят из других категорий. Представьте, что кто-то раз­бросал 70 небольших детских геометрических фигурок на столе перед вами, и дает вам задание описать сами фигурки (не обра­щая внимания на их местоположение и размещение) кому-то по телефону. Первое, что вы могли бы заметить, что фигурки или полностью красные, или полностью белые, или полностью синие. Затем, вы могли бы заметить, что форма поперечного сечения фи­гурки или квадратная, или круглая, или треугольная. Наконец, вы замечаете, что высота каждой фигурки или 1, или 2, или 3 дюйма.

Если бы вам пришлось взять одну фигурку, описать ее по те­лефону, затем взять другую и описать ее, это заняло бы долгое время. Гораздо продуктивнее будет распределить их по категориям и описать характеристики каждой категории.

Вы могли бы начать с группировки всех фигурок на три раз­ных категории, используя цвет в качестве критерия.

Затем, вы могли бы подразделить каждую из этих групп на более конкретные категории на основе их формы — квадратные красные, треугольные красные, круглые красные и т.д.

И, наконец, вы могли бы подразделить каждую из этих групп на еще более конкретные категории, используя в качестве крите­рия высоту.

Мы можем показать категории, получившиеся в результате, используя «древовидную» диаграмму, показанную ниже (здесь Кв обозначает квадратный, Т — треугольный, Кр — круглый).

В результате такого распределения по категориям получилось 27 конкретных категорий. Если бы мы начали с разделения фигу­рок на самые конкретные категории, то могли бы затем объеди­нить их в более общие категории, и получилась бы та же последовательность.

Однако, если бы мы начали классификацию с высоты, а затем использовали бы цвет и, наконец, форму, мы могли бы по­лучить другую последовательность категорий, как представлено ниже (К, Б, С — красный, белый, синий, а Кв, Т, Кр — квадрат, треугольник и круг, как и в предыдущем случае):

Самые конкретные категории остались бы теми же, и самая общая категория «фигуры» тоже осталась бы той же, а вот проме­жуточные были бы уже другие. Уровни категоризации зависят не только от нашего выбора критерия, а также от последовательно­сти, в которой мы применяем этот критерий.

Одно из исследований показало, что мы начинаем свою жизнь с создания «базовых категорий», основанных на ежедне­вном опыте (38). Затем мы либо подразделяем их на более кон­кретные подкатегории, либо группируем их вместе в более общие.

Заметьте, что я использую термины «более конкретные» и «более общие» категории, а не «меньшие» и «большие». Более конкретная категория обычно имеет меньше примеров, и может быть названа «меньшей», а более общие категории обычно имеют больше примеров, и могут быть названы «большие». Однако, по­скольку я хочу четко разделить диапазон и категорию, я использую «меньший» и «больший» для описания диапазона, а «более кон­кретная» и «более общая» для описания категорий.

Включение категорий. Этот тип связи в математике называ­ется «включение множеств», поскольку каждый элемент более конкретного множества является элементом более общего мно­жества. Например, «белая квадратная фигура высотой один дюйм» является элементом каждого из множеств «белых квадратных фигур», «белых фигур» и «фигур». Отношение между множе­ствами может быть представлено в виде древовидной структуры, как было показано выше.

Поскольку «множество» имеет очень конкретное значение в математике, а я не математик, я буду использовать более общийтермин «категория», простое слово, которое естественным обра­зом используем мы, чтобы организовать свой опыт. Также, я буду использовать «включение категорий» вместо «включения мно­жеств». Использование обычного слова «категория» продолжает описания исследований лингвистических категорий Лакоффа (38) и описание исследования нейрологических основ нашей способ­ности категоризировать Эдельмана (27).

Заметьте, что категория фигур — это не одна фигура, а группа фигур, поэтому она не может быть элементом более общей категории. Только элементы категории фигур могут быть элемен­тами более общей категории фигурок. Категория белых квадрат­ных фигур не является элементом категории «белых фигурок», а вот отдельные квадратные белые фигурки, включенные в эту ка­тегорию, являются элементами категории белых фигурок. Группа коров — это не корова; это стадо, а элементы стада — это ко­ровы.

Однако, категория фигурок могла бы быть членом другой более общей категории «категории вещей» или «представлений» и т.д. Это может показаться неясным, но если будет недостаточно очевидна разница между группой вещей и самими вещами, то это может привести к путанице, а я хочу быть понятным с самого на­чала.

Другой источник возможных затруднений — это разница между названием категории и отдельным ее членом. Слово «кот» может означать категорию животного или может указывать на от­дельного члена группы. Вы можете ласкать животное, а не слово.

Слово «стадо» — это ни группа коров, ни отдельная корова, это только обозначение группы коров.

Название блюд, предлагаемых в ресторане, написаны в меню, но этот листок бумаги сильно отличается по вкусу от любого из этих блюд, и он значительно менее питателен!

Включение категорий — простейший способ создать упоря­доченную последовательность категорий, чтобы описать группу предметов или событий, а также это основа для простейшего ло­гического рассуждения, как в классическом силлогизме:

«Всякий человек смертен.

Сократ — человек.

Следовательно, Сократ смертен».

Поскольку Сократ — член категории людей, а категория людей включена в категорию объектов, являющихся смертными, Сократ должен быть смертен. Это можно показать на примере простой диаграммы кругов Венна. Большой круг включает все предметы, являющиеся смертными, а меньший круг — всех людей, а X внутри него обозначает, что Сократ — член меньшего круга.

Точно также, мы можем сказать:

«На всех стульях можно сидеть. (Все стулья являются чле­нами категории «объекты, на которых можно сидеть».)

Этот (X) является стулом.

Следовательно, на (X) можно сидеть».

Используя эту же диаграмму, можно сказать, что большой круг включает все объекты, на которых можно сидеть, маленький круг включает все стулья, а X означает конкретный стул.

Наследственность. Мы можем вывести такие логические заключения, поскольку любой критерий для более общей катего­рии должен быть применен к более конкретной подкатегории дан­ной категории. Когда мы делим категорию белых фигур на более конкретные, основанные на форме, высоте, или другом критерии, все члены этих категорий должны быть белыми фигурами. И это называется свойством наследственности (51, сс. 303-304).

Заметьте, что наследственность однонаправлена; она приме­няется только когда мы двигаемся от категории к подкатегории. Если мы двигаемся в противоположном направлении к более общей категории, наследственность не соблюдается. Например, если мы пойдем от категории «белые треугольные фигуры» к более общей категории «белые фигуры», некоторые из них не будут треугольными. Точно также, если мы включим категорию «фигуры» в более общую категорию «игрушки», многие другие игрушки не будут фигурами.

Сужение. Каждая подкатегория любой категории основана на одном или более дополнительном критерии, который затем определяет примеры для этой подкатегории. Это явление описано как характерная черта сужения, так как каждый дополнительный критерий подкатегории сужает диапазон примеров, которые могут в нее включены (51, стр. 303-304). Например, категория двухдю­мовых треугольных белых фигур обычно включает в себя меньше членов, чем более общая категория «белых фигур», которая также включает в себя квадратные белые фигуры и круглые белые фи­гуры. Однако, если бы не было квадратных или круглых белых фигур в нашей куче фигур, в этих двух категориях было бы оди­наковое количество фигур.

Логические уровни описывают различные «уровни» катего­рий, образованных в результате включения категорий. Это при­нципы, лежащие в основе повседневной логики. С ними также работали Бостик и Гриндер, и назвали «логическим включением» (51, с. 294-301), термин, случайно использованный в математике. Термин «логические уровни», очень точно используемый в мате­матике, является чем-то другим, и мы вернемся к этой теме позже в этой главе.

Обычно каждая категория включает примеры, так что мы можем использовать слова «пример» и «включать», чтобы опре­делить, связаны ли события или категории друг с другом логиче­скими уровнями:

Если Yэто пример, включенный в категорию X, то Хэто более общая категория на более высоком логическом уровне. (Член категории «корова» включен в боле общую категорию «мле­копитающее», «животное» или «организм».)

Точно так же, если категория X включает в себя Y в каче­стве примера, то X является более общей категорией на более высоком логическом уровне. (Категория «млекопитающее», «жи­вотное» или «организм» включает в себя члена категории «ко­рова» в качестве примера.)

Термин «более высокий» логический уровень часто пони­мают неправильно и считают, что более общие категории более важны, как «высшие ценности». Более общая категория может быть, а может и не быть важнее или полезнее, чем более конкрет­ная; когда она действительно важнее, задействован относительный критерий, речь о котором пойдет дальше. Слово «уровень» также предполагает, что некоторые уровни «выше» чем другие; снова повторю, что это не означает, что они более важны.

Сейчас я бы хотел, чтобы вы обратили внимание на внутрен­ние образы, которые возникают, когда я описываю примеры уров­ней категоризации. Базовый уровень категории, такой как «поцелуй» может состоять из набора сенсорно-очевидного опыта, создающего категорию, которую мы можем произвольно обозна­чить логическим уровнем 1. Категория «поцелуй» может также быть членом более общей и абстрактной категории опыта, такой как «прикосновение», включающее другие виды прикосновений, такие как «легкий толчок локтем», «ласка», «слабый удар», «по­глаживание» и т.д.

«Прикосновение» в данном описании является категорией, члены которой также являются категориями, а не сенсорно-оче­видным опытом. Поскольку примеры категории «прикосновение» в этом описании являются категориями логического уровня 1, мы можем назвать его логическим уровнем 2. Заметьте насколько ваш образ «прикосновения» менее конкретен и детализирован (более абстрактен), чем ваш образ «поцелуя».

Однако, категорию «поцелуй» можно также разделить на более конкретные категории, основанные на качестве, интенсив­ности, тепле или других критериях (или наборе критериев), на­пример на такие: «легкий», «страстный», «обязывающий» и т.д. Если эти названия относятся к категориям, которые содержат сен­сорно-очевидные примеры, то эти категории будут относится к ло­гическому уровню 1. Категория «поцелуй» будет на логическом уровне 2 (а не на 1), а категорию «прикосновение» будет теперь на логическом уровне 3 (а не 2).

Теперь разные подкатегории «поцелуя» являются абстрак­циями сенсорно-очевидных примеров, а «поцелуй» состоит из ка­тегорий категорий. «Прикосновение» на логическом уровне 3 является категорией категорий категорий, еще больше отдаленной от конкретного сенсорно-очевидного опыта.

Однако, другой человек может совершенно по-другому рас­пределить по категориям. Например, «поцелуй» и «прикоснове­ние» будут отдельными категориями сенсорно-очевидного опыта, которые включены в более общую категорию, названную «отношения». В этом случае, «поцелуй» и «прикосновение» будут оба на логическом уровне 1, то есть на одном и том же уровне аб­страгирования сенсорно-очевидного опыта, в то время как «отно­шения» будут на логическом уровне 2.

Из этих нескольких примеров мы видим, что «поцелуй» и «прикосновение» могут быть или на том же, или на разных ло­гических уровнях, в зависимости от того, как конкретный чело­век категоризирует свой опыт. Это показывает, что логические уровни относительны, а не абсолютны, и что они не могут быть определены только содержанием. Логические уровни не зависимы от содержания; они происходят из того, каким образом распреде­ляет по категориям конкретный человек.

Дополнительная сложность. Для простоты, я предполо­жил, что все члены категории находятся на одном логическом уровне, но это не всегда так. Например, категория «то, о чем я могу подумать» может включать воспоминания или образы сен­сорно-очевидных физических объектов, очень общие абстрактные представления «правда» или «красота», и все возможные катего­рии, лежащие между ними.

Например, если у вас есть компьютер, вы знаете, что можете поместить очень много разных элементов в ту же самую «папку» на своем «рабочем столе». Папка — это категория объектов, и в ней могут быть фотографии, звукозаписи, являющиеся опреде­ленным диапазоном опыта, документ, являющийся описанием диапазона опыта, или даже другая папка с другими различными элементами. Содержание папки с названием «разное» может не иметь ничего общего, кроме критерия занимания пространства на рабочем столе, и то, что вы не используете элементы сейчас, поэ­тому и поместили их в папку, чтобы очистить пространство для работы.

Когда члены категории находятся на разных логических уров­нях, мы можем взять два любых из них и определить, входят ли они во включение категорий. Например, если мы используем ка­тегорию «то, о чем я могу подумать», упомянутую выше, мы можем взять определенное воспоминание, и «правду» и выяснить, входят ли они во включение категорий. Обычно воспоминание считается «тем, что действительно произошло», поэтому оно будет членом категории «то, что является правдой».

Но у другого человека может быть воспоминание, о кото­ром он не может сказать, случилось оно на самом деле или нет, поэтому это не будет включено в «правду», а в совершенно дру­гую категорию, которую мы можем назвать «неуверенность». Мы даже можем сказать: «Если это воспоминание правдивое, то оно может быть включено в категорию «правда», чтобы обозначить разницу в логических уровнях между ними. Мы всегда можем изучить какой-то опыт и какую-то категорию, чтобы выяснить, может ли быть опыт включен в категорию. Точно также, мы можем проверить две любые другие катего­рии и определить, включена ли одна из них в качестве примера в другую.

Мы делаем это, не задумываясь, много раз каждый день. Если я скажу: «Это был хороший фильм», это включает определенный диапазон опыта в категорию «хороший фильм». Если я скажу: «Я редко смотрю фильмы», это включает категорию «фильмы» в более общую категорию «то, что я делаю редко». Категория «то, что я делаю редко» является подкатегорией «того, что я делаю» для всех трех уровней.

Если я скажу: «Я хочу выполнить сегодня несколько поруче­ний, какие-то сделаю быстро, а какие-то займут дольше времени», то здесь будет три логических уровня. «Поручения» — это кате­гория с двумя подкатегориями, «быстро» и «дольше», а категория «поручения» включена в большую категорию, «то, что хочу сде­лать сегодня».

Другой аспект многочисленных логических уровней заклю­чается в том, что меньшие включенные уровни становятся пред­полагаемыми. В предыдущем абзаце «поручения» и меньшие включенные категории «быстро» и «дольше» являются предпола­гаемыми. В обычном общении это не вызывает затруднений, по­скольку и говорящий, и слушающий уже предполагают эти категории.

Однако, та же логическая структура может быть использо­вана для установки пресуппозиций, которых у слушающего еще нет, поэтому такая коммуникация очень гипнотизирует. Напри­мер, в следующем отрывке из «медитации» Виржинии Сатир, об­разовано шесть логических уровней пресуппозиций:

Когда мы полностью получаем доступ к данной нам всем с рождения способности выбрать из всего, что есть в на­стоящий момент то, что нам подходит, мы замечаем, что есть то, что мы не использовали (11, с .168).

Хотя слушающий мог уже не согласиться со всеми этими пре­суппозициями, тем не менее, скорее всего они полезны, поскольку описывают расширение выборов, которые подходят этому чело­веку (а не кому-то еще). Однако, если бы терапевту нужно было использовать ту же самую структуру, чтобы сказать: «Я хочу, чтобы вы вошли в полный контакт с латентными и неконтроли­руемыми деструктивными силами, бурлящими внутри вас», эти пресуппозиции вряд ли были бы верными или полезными.

Совершите быстрый эксперимент. Подумайте о проблеме, ко­торая у вас есть, и отметьте то, как вы представляете ее себе. …

Теперь представьте, что вы говорите себе следующее утверж­дение, которое, кстати, является частью программы самопомощи: «Мог бы я позволить себе вспомнить, как я раньше верил в то, что у меня была эта проблема?», и отметьте, как меняется образ. …

В этом вопросе заключено пять логических уровней пресуп­позиций: «проблема», «вера», «прошлые события», «воспомина­ния» и «позволение». Это, безусловно, может изменить опыт «проблемы» слушающего, поместив ее в категорию воспоминаний и прошлых убеждениях — «позволят» это или нет. Если проблема чисто образная, это может быть полезным. Однако, если у чело­века действительно есть проблема, это только переместит ее в ка­тегорию «не проблемы» — а не решит ее. Если проблемой является рак, то думать, что это больше не проблема может быть опасным. Многие люди (и другие люди вокруг них) уже страдают от отно­шения и поведения, о которых они не думают как о проблемах.

Почти в каждой коммуникации есть, по крайней мере, три ло­гических уровня опыта, а в некоторых даже больше. Чтобы нау­читься определять эти разные уровни, возьмите любое предложение и сначала определить категории. Затем возьмите две категории и определите, можно ли описать одну из них как член второй. Начните с небольших предложений, а затем продвигай­тесь к большим, постепенно увеличивая свою способность делать это легко и просто.

Другой источник трудностей заключается в том, что две раз­ные категории часто пересекаются, так что некоторый опыт явля­ется частью обеих категорий. Например, категории «дома» и «квартиры» могут показаться совершено не связанными, однако о «коттеджах» и «многоэтажных домах» можно сказать, что они принадлежат к обеим категориям. Если мы введем дополнитель­ный критерий, мы сможем разделить их на дополнительные от­дельные категории, включенную в более общую категорию «дома», наряду с «палатками», «шалашами», «юртами» и т.д. До­бавление критерия делит опыт на более конкретные категории, а стирание опыта приводит к меньшему количеству более общих категорий.

Только то, какое именно включение категорий для организа­ции своего опыта использует каждый конкретный человек, по­зволяет устанавливать и понимать логические уровни.

Абстракция в моем словаре определяется как «формирова­ние общей идеи или представления (категории) из конкретных примеров (диапазонов)». Когда вы сравниваете образ слова «фи­гуры» с образом «квадратных белых фигур», в чем заключается разница между ними? …

«Квадратные белые фигуры» — гораздо более конкретный и детальный образ, в то время как «фигура» менее детальный образ. Когда бы мы ни думали о категории вещей или событий, мы объе­диняем то, что у них есть общего и оставляем в стороне разницу между ними. Категория «деревья» более абстрактна, чем «клены» или «ели», которые в свою очередь более абстрактны чем желтая сосна, сосна Банкса или ладанная сосна. Категория «растения» более абстрактна, чем деревья, а «живые объекты» даже более аб­страктна. Наши образы общих категорий всегда менее детальны чем конкретные подкатегории.

Даже несмотря на то, что категория уровня 1 состоит из сен­сорно-очевидных примеров, обычно мы получаем доступ к ее зна­чению (содержанию), используя один пример в качестве прототипа, значительного упрощения и обобщения (абстраги­рования) из группы сенсорно-очевидных примеров. Когда мы со­бираем категории уровня 1, чтобы создать более общую категорию, мы используем прототипы уровня 1 как примеры, включенные в категорию 2. Затем, когда мы выбираем прототип для категории уровня 2, он получается из прототипов категории 1, прототип категории 2 является обобщением обобщений. На ло­гическом уровне 3 и выше этот процесс последующего обобщения становится еще больше зависим от сенсорно-очевидного опыта, который представляет это обобщение.

Например, отследите свои внутренние образы, когда вы чи­таете и понимаете значение следующего предложения: «Лошади, мыши и акулы — позвоночные животные». Ваши образы «лоша­дей, мышей и акул» достаточно конкретны, даже если это катего­рии опыта, а не образы конкретной лошади, мыши или акулы. (Когда я думаю о «лошадях», в моем образе есть даже уздечка!) Однако, ваш образ «позвоночных», вероятно, гораздо менее кон­кретен, поскольку более абстрактен. Мой образ «позвоночного» — это бесформенное призрачное очертание с позвоночником и мозгом, немного светлее, чем остальная часть тела.

Несмотря на то, что способность группировать опыт в более и более абстрактные логические уровни, это замечательная спо­собность, нам нужно помнить, что каждый раз, когда мы это де­лаем, мы теряем большую часть конкретных деталей и информации, которые есть в примерах, которыми мы пользуемся для создания обобщений.

Преимущество процесса последовательной категоризации и обобщения заключается в том, что мы можем легко применить по­нятия к гораздо большему диапазону разного опыта. Недостаток в том, что мы неизбежно теряем значительную часть разнообразия определенной информации, которая существует в разном опыте. Грубо говоря, мы теряем контакт с сенсорно-очевидной реальностью.

Мы всегда можем воссоздать сенсорно-очевидный опыт в нашей базе данных примеров, думая о конкретном примере того, что именно мы имеем в виду более абстрактной категорией, и это одна из задач семи вопросов (что? какой? когда? где? кто? как? зачем?), каждый из которых спрашивает о разном диапазоне опыта. Но обычно — и до тех пор — пока этого не происходит, большинство из нас чаще всего используют внутренние пред­ставления, которые являются обобщениями — и часто обобще­ниями обобщений и т.д. Эти обобщения всегда значительно упрощены по сравнению с базой данных опыта, который они представляют, поэтому они неизбежно искажают его.

Рассмотрите ответы душевнобольного пациента на “чер­нильный” тест Роршаха, который обычно видится как два чело­века. «Это духи теней силуэтов статуй двух кукол» — утверждение с пятью логическим уровнями. «Кукла» — это не­подвижная абстракция человеческого существа, имеющая всего несколько характеристик настоящего человека. «Статуя» — ста­тичная абстракция «куклы», исключающая движение. «Силуэты» являются плоскими, а это следующая абстракция трехмерных «статуй». «Тени» — абстракции «силуэтов», исключающие суб­станцию, а категория «духи» вообще переместили все это из ре­ального мира. (Конечно, самое точное описание того, что находится на бумаге, это — чернильное пятно.)

Хотя это крайний пример, это достаточно точное описание гораздо большей части нашего внутреннего опыта, чем большин­ство людей представляют себе; наш опыт часто сильно отдален от предметов и событий, которые мы описываем, и о которых ду­маем, что обращаемся напрямую.

Существует лишь два значительных отличия галлюцинаций шизофреников и абстрактных теорий физиков. Одно заключается в том, что теории физиков гораздо сложнее и интереснее. «Тео­рия всего» космологов невероятно странная и детальная, в ней много эзотерической математики, черных дыр и неограниченных кварков. В противоположность этому, галлюцинации шизофрени­ков — это всего лишь голос, постоянно критикующий и осуж­дающий их из-за какой-то земной ошибки. Другое отличие заключается в том, что физики жаждут проверить свои абстрак­ции и предсказания, а еще больше хотят пересмотреть их, найдя доказательства того, что старые теории являются недействитель­ными.

Когда мы используем свою способность создавать абстрак­тные категории и часто возвращаемся к сенсорно-очевидному опыту, с помощью которого можем проверить их точность, мы де­лаем то, что делают все ученые. Но многие из нас не проверяют свои категории и абстракции достаточно часто, и мы можем легко в них потеряться, имея дело только с «духами теней силуэтов ста­туй двух кукол».

Упущение конкретной информации, прогрессирующее вме­сте с цепью обобщения обобщений является важной основой успехов рациональной логической мысли. Но иногда это еще и источник катастрофических ошибок, и это может случиться даже в конкретной и детальной науке. Например, климатический орби­тер Марса разбился из-за недостатка точности в представлении одной единственной абстрактной цифры — группа инженеров, ко­торая дала цифру, использовала английскую систему (футы и фунты), в то время как инженеры, которые получили цифру, ре­шили, что она в метрической системе (метры и килограммы). Когда бы мы ни использовали абстрактное представление, мы можем потерять так много деталей, что наши собственные выводы там, где они не приемлемы, могут привести к неприятностям и недоразумениям.

Наша склонность упрощать свой опыт, используя категории, становится еще более очевидной, когда мы вспоминаем что-то. Недавно я вспомнил суп, который мне понравился; я припомнил, насколько он мне понравился (категория), но не мог вспомнить, какой вкус он имел (сенсорно-очевидный опыт).

Логические уровни: резюме основных принципов

Из предшествующего рассуждения мы можем резюмировать несколько важных и интересных принципов логических уровней:

1. Сенсорно-очевидный опыт. Сенсорно-очевидный опыт, прежде чем он сгруппирован и отнесен в категории, это просто диапазон, который я произвольно отнес к логическому уровню 0.

2. Установление логических уровней. Понятие «логический уровень» применимо только к категории опыта. Категория, члены которой являются сенсорно-очевидным опытом, находится на ло­гическом уровне 1, категория, члены которой являются логиче­ским уровнем 1, находится на логическом уровне 2, а категория, члены которой являются логическим уровнем 2, находится на ло­гическом уровне 3 и т.д.

3. Включение категорий. Чтобы сказать, что две категории находятся на разных логических уровнях, мы должны показать, что члены одной категории включены в другую.

4. Включение категорий отличается от включения диапа­зонов. Во включении категорий, сенсорно-очевидный опыт вклю­чен в категорию схожего опыта, ИЛИ члены одной категории опыта включены в другую, более общую категорию. Во включении диапазонов, описанном в главе 1, диапазон сенсорно-очевид­ного опыта включен в больший диапазон сенсорно-очевидного опыта (который может быть совсем не похожим на меньший диа­пазон).

5.  Логические уровни относительны. Логический уровень,
к которому относится категория, не фиксированная величина, при­
надлежащая категории, а относительная, зависящая от того, как
конкретный человек распределяет по категориям. Категория «по­
целуй» будет на уровне 1 для того, кто не разделяет поцелуи на
конкретные категории, в то время как для того, кто разделяет по­
целуи на более конкретные категории, он будет на уровне 2 и т.д.

6.   Уровни обобщения. Представление базовой категории
является прототипным примером, который всегда более абстрак­
тен, чем полный диапазон примеров в категории. Более общие ка­
тегории становятся постепенно более абстрактными, поскольку
используют прототипы более конкретных категорий в качестве
примеров. Прототип более общей категории является обобщением
обобщений. Каждая ступень абстракции теряет детальную ин­
формацию.

7. Логические уровни не зависят от содержания. Понятие
«логический уровень» относится к отношениям между катего­
рией и сенсорно-очевидным опытом, включенным в категорию на
логическом уровне 1, ИЛИ между категорией и подкатегориями
на других уровнях, независимо от примеров содержания, вклю­
ченных в категорию. Поскольку любое содержание может быть
отнесено в категорию по-разному, в зависимости от количества и
типа критерия, который мы выбираем, так же как и от последова­
тельности, с которой мы применяем этот критерий, установить
фиксированный логический уровень к любому содержанию, не­
возможно.

О Логические уровни в математике

«Логические уровни», описанные выше, происходят из того, что называется в математике «включением множеств», основы того, что называется «наивная теория множеств Кантора». Она лежит в основе биологической классификации всех живых существ в категории, виды, роды, семьи и т.д. Также, этот процесс мы интуитивно используем для каждодневного общения и объяс­нения, а также создания выводов для ежедневной логики.

Однако, в сфере математики понятие «логические уровни» используется для другого процесса, обычно обозначаемого сло­вом «относительно». К несчастью, это слово имеет несколько зна­чений в повседневном языке, поэтому весьма удивительно обнаружить такое достаточно неопределенное слово в сфере, ко­торая обычно строга и точна.

Слово «о» можно использовать как предлог, обозначающий несколько видов пространственных отношений. «О» может ука­зывать на близкое соприкосновение, столкновение, на наличие чего-либо у предмета (домик о двух окошках), выступать в значе­нии «рядом» и «насчет». Если мы изучим эти значения, то обна­ружим, что все они обозначают разные диапазоны или отношения между диапазонами.

Наиболее наглядно это заметно в значениях «рядом», «близко» или «с», которые четко обозначают диапазон в про­странстве и отношения в пространстве. Когда «о» выступает в роли междометия, оно усиливает отрицание или утверждение (О да! О нет!), или выражает какое-либо сильное чувство (О, как это возможно!).

Значение слова «о» в математике относится к описанию чего-то еще, как в примере: «Я хочу рассказать вам кое-что о Мери». Любое описание события относится к «более высо­кому» логическому уровню, чем само событие. Например, язык является способом описания события в мире опыта, поэтому язык «о» событиях в мире, и это более высокий логический уровень, чем предметы и события, которые он описывает. В ма­тематике это пример того, что называется «выходной язык», по­скольку это язык о действительных событиях или объектах. Объекты или события являются содержанием процесса описа­ния их словами.

Любое описание языка находится на более высоком логиче­ском уровне, чем сам описываемый язык. Предложение «язык — это способ упростить и организовать наш опыт» является лин­гвистическими описанием языка, поэтому оно «о» языке, на более высоком логическом уровне, чем сам язык, который описывает.

Лингвистика — это язык о языке, язык, который описывает, на­сколько просто работает язык, так что математики называют это «мета-языком». Использование здесь слова «мета» пересекается с гораздо более свободным и широким использованием этого по­нятия во многих психологических школах, включая НЛП.

Любопытно, что описание языка использует язык, чтобы опи­сать язык, так что это и содержание, и процесс описания содер­жания. Например, любое описание «частей речи» должно использовать части речи в описании, так что неизбежно описы­вает себя, что называется «самоотносимостью». Это может иметь некоторое интересное — а иногда даже проблемное — общение, которые мы исследуем в главах о самоотносимости и парадоксах тома 2.

«Металингвистика», как в математике, определяется как «ис­следование (описание) мета языков», порождает еще один логи­ческий уровень — языки о мета-языках. Теперь лингвистика становится содержанием (а не процессом), а металингвистика ста­новится процессом.

К сожалению, стандартное описание в словаре предоставляет совершенно другое значение слова «металингвистика»: «Изуче­ние отношений между языком и связанными феноменами, такими как мышление, общество и культура». Это определение указывает на изучение языка, но в более широком диапазоне других аспек­тов культуры. В этом определении это не мета-лингвистика в ма­тематическом смысле мета-языка, а просто лингвистика, включающая более широкий диапазон.

Лингвистика выражается использованием слов естественного языка, так же как и использованием слов, изобретенных чтобы обозначать особые аспекты категоризации слов. Из-за этого в от­дельных случаях непросто определить, использовался ли язык для того, чтобы описать события, описать описания событий — или даже описания описаний событий.

Эти принципы лежат в основе потрясающего примера, кото­рый приводит Грегори Бейтсон из «Алисы в стране чудес», напи­санной Льюисом Кэрроллом, профессиональным математиком и логиком:

«— Заглавие этой песни называется «Пуговки для сюртуков».

— О, вы хотите сказать — это заглавие песни? — спросила

Алиса, стараясь почувствовать заинтересованность.

—  Нет, ты не понимаешь, — ответил Рыцарь, немного раз­досадовано. — Это заглавие так называется. А настоящее заглавие песни — «Древний старичок».

—  Тогда мне надо было сказать: это так песня называется? — поправилась Алиса.

—  Да нет, это совершенно другое! Песня называется «С горем пополам!» Но это она только так называется !

—  А песня эта какая ? — спросила Алиса в полной расте­рянности.

—  Я как раз собирался тебе об этом сказать. Песня такая — «Сидящий на стене», а мелодию я сочинил сам!»

Если этот диалог приводит вас в небольшое замешательство, так же как и Алису, вам нужно разделить предмет или событие, к какой категории они относятся, как они называются и их за­главие— как оно категорезировано. Например, давайте возьмем параллельный пример песни «Amazing Grace». Мы можем разли­чить:

1.     Определенный диапазон слов (и звуков).

2.  Эти слова (и звуки) могут быть категоризированы как песня.

3.     Эта конкретная песня имеет заглавие «Amazing Grace»

4.  Эта песня называется «гимн», что является категорией песни.

5.     Заглавие этой песни называется «заголовок», что является категорией заглавия.

Понять Рыцаря может быть сложно, потому что «Сидящий на стене», «Древний старичок», «С горем пополам!», «Пуговки для сюртуков» звучат как названия заголовков (и они также вы­глядят как заголовки, поскольку у них всех есть кавычки и за­главные буквы), поэтому мы автоматически категоризируем их именно так. В то же время, только одно из них использовано как название; «Древний старичок» — это название песни.

«С горем пополам!» — это то, как песня называется, а «Пу­говки для сюртуков» — это то, как называется заглавие. То, как что-то называется — это категоризация, а не само название.

Наконец, «Сидящий на стене» не является ни названием, ни категорией, а настоящими словами песни.

Другая сложность в понимании — это частая путаница между названием категории, которое является лишь ярлыком, и самой категорией, или членом категории. Слово «песня» — это название категории звуков и слов. Однако, название, как и все остальное, также можно категоризировать. Резюмируя и проводя параллель с примером «Amazing Grace», данным ранее:

1.     Слова песни рыцаря — «Сидящий на стене».

2.     Эти слова можно отнести к категории «песня».

3.     Заглавие песни «Древний старичок».

4.     Песня называется (категоризируется) «С горем пополам!»

5.     Заглавие называется (категоризируется) «Пуговки для сюр­туков»

Звуки слов — это то, что мы называем сенсорно-очевидным опытом. Сначала мы относим эти звуки к категории слов (логи­ческий уровень 1). Затем, мы относим этот набор слов в категорию песни (уровень 2). Затем, даем этой песне название и относим в категорию как член группы таких песен (уровень 3).

Это может показаться совершено неподходящим примером логических уровней. Однако, путаница с уровнями названия и ка­тегоризации является именно тем, с чем мы сталкиваемся во мно­гих проблемах, возникающих при обычном общении людей. Например, когда человек реагирует с удивлением на то, что сказал другой человек, и говорит: «Я не верю в это», это ответ на содер­жание высказывания, или на факт того, что он это сказал? Если кто-то говорит: «Я хотел спросить тебя, не хочешь ли ты вынести мусор?», а ему отвечают: «Да», то в этом случае «да» — это раз­решение задать вопрос, или согласие вынести мусор?

Как мы можем связать эти описания в наше основное описа­ние различий между диапазоном и категорией? Когда мы говорим о событиях, используя язык, мы неизбежно категоризируем их, поскольку язык почти полностью состоит из слов, которые нужно категоризировать. Соответственно, любое описание будет категори­зацией, а любая категоризация — это также описание.

Описание может быть использовано или чтобы отнести в ка­тегорию, или чтобы описать диапазон опыта. Например, предло­жение «вомбаты — это сумчатые, группа теплокровных позвоночных» категоризирует группу животных последовательно как «сумчатых», «теплокровных» и «позвоночных». Однако, предложение «вомбаты живут в Австралии и питаются листьями эв­калипта» расширяет диапазон нашего опыта, касающегося вом­батов, и включает место их обитания, и то, чем они питаются. «Австралия» является диапазоном пространства, и хотя «листья эвкалипта» — это категория, она обозначает диапазон простран­ства за «вомбатами». Если мы соединим эти два предложения сло­вом «и», то получившаяся фраза будет включать в себя как категоризацию, так и расширение диапазона. Часто очень сложно разделить, описывает ли определенный набор слов конкретный диапазон или категорию, или и то и другое. Мы посвятим сле­дующую главу прояснению этого разделения.

Описания языка лингвистами включают подкатегории, такие как «части речи», «предлоги», «существительные», «прилага­тельные», «глаголы», «наречия» и т.д., так же как и правила для упорядочивания и изменения слов в зависимости от контекста — «синтаксис», «грамматика», «склонения» и т.д. В лингвистике эти категории, используемые для описании языка, будут на разных уровнях категоризации, основанной на включении категорий. На­пример, «части речи» — более общая категория, чем «существи­тельные», «глаголы», «предлоги» и т.д., а вот разные грамматические и синтаксические правила будут встречаться на разных уровнях категоризации. Это может быть представлено «древовидной структурой», которую мы использовали в случае с детскими кубиками в начале главы.

Из всего этого следует, что математические «логические уровни» очень широко охватывают вопросы, связанные как с диа­пазоном, так и с категорией, подчеркивая важное и полезное раз­деление между описанием объектов и описанием описания объектов и т.д. Используя разделение диапазона и категории, мы можем взять любое такое описание и определить диапазон диапа­зонов, категории, подкатегории и т.д. Затем, используя принцип включения категорий, мы можем установить логические уровни.

«Логический тип». Это понятие было введено примерно сто лет назад Бертраном Расселом в отношении парадокса, который поставил под сомнение устойчивость логики. «Логический тип» был широко использован Грегори Бейтсоном (15), Бредфордом Кини (36) и другими авторами для описания языка и коммуника­ции, а также его применения к человеческим проблемам и сложностям, в попытке выявить и избежать парадокса. Если вы будете четко разделять диапазон и категорию, читая их работы, вы обна­ружите, что они используют понятие «логический уровень» и «ло­гический тип» поочередно.

Кроме того, они используют оба этих понятия и для диапа­зона, и для категории. Они не различают включение диапазонов, в том числе и диапазон сенсорно-очевидного опыта внутри боль­шего диапазона, и включение множеств (которое я назвал вклю­чением категорий), в том числе элементы одной категории в более общей категории.

Это недоразумение было продолжено последователями Бей­тсона, а именно Майклом Холлом с его «логическими уровнями» (34, гл. 23) и Робертом Дилтсом с «логическими уровнями» (25, стр. 667-671), «нейрологическими уровнями» (25, стр. 866-868) и «логическими типами» (25, стр. 671-672).

Я несколько раз спрашивал и Холла, и Дилтса на чем осно­ваны их «логические уровни», и оба категорически заявили, что не используют принципы включения множеств, которое я назвал включением категорий. Однако, они не предоставили действую­щего определения для различия логических уровней. Например, Дилтс пишет: (цитируя Бейтсона, 15, стр. 202) «Основное утверж­дение [теории логических уровней] в том, что существует нару­шение последовательности между множеством и его членами. Множество не может быть членом самого себя, так же как и член не может быть множеством, поскольку понятие множества нахо­дится на уровне абстракции — другом логическом типе — отлич­ном от понятий, использованных для его членов» (25, стр. 671).

В 80-х годах я применил идеи Рассела и Бейтсона, чтобы сфор­мулировать понятие «логических уровней», и «нейрологических уровней» в человеческом поведении и изменениях. Как и у Бей­тсона, модель уровней предполагает, что существует естественная иерархия уровней внутри человека или группы, которая функцио­нирует как различные логические типы процессов» (26, стр. 246). Поскольку «Теория типов» Рассела основана на включении множеств, то понятно, что включение множеств является осно­вой как для «логических уровней», так и для «нейрологических уровней» Дилтса, несмотря на его удивительную позицию, что это не так.

Иерархия «нейрологических уровней» Дилтса следующая: (25, с. 868)

Духовность

Идентичность

Ценности и убеждения

Способности

Поведение

Окружение

Для начала я бы хотел сказать, что это очень полезная схема для концентрации нашего внимания во время сбора информации. Иногда у клиента есть проблема, затрагивающая по большей части окружение («я живу в крысиной норе»); иногда необходимо изучить определенное поведение (правописание или «светский разговор»); иногда есть сомнения на уровне способностей (изу­чение или сообразительность); другие люди могут быть в заме­шательстве по поводу своих убеждений или ценностей («я не знаю что думать»); могут страдать из-за кризиса идентичности («я не знаю, кто я») или могут быть обеспокоены духовными поисками.

Если начинать снизу, полезно разделить наш мир опыта на поведение и окружение, из которого это поведение появляется. Это разделяет весь наш диапазон опыта на две части, в которых поведение происходит из окружения, и это пример включения диа­пазонов (поведение внутри окружения).

С другой стороны, об уровне «способности» можно подумать как о категории, члены которой имеют разное поведение, что явля­ется примером включения множеств.

Идентичность, которая состоит из убеждений о себе, распо­ложена выше убеждений и ценностей, обе из которых являются категориями. Однако, идентичность состоит из убеждений, кото­рые есть у нас о нас самих, так что это меньшая включенная под-категория убеждений.

Более того, наша идентичность включает наши убеждения, способности и поведение, и даже окружение. «Я знаю, что умею быстро читать, люблю кататься на лыжах, и я уроженец запада». Идентичность также включает в себя любые духовные убежде­ния, которые могут быть у человека.

Подобным образом люди оценивают аспекты всех шести ка­тегорий, включая и сам процесс оценивания, а по-настоящему духовный человек скажет, что находит духовность во всех шести ка­тегориях.

Простая иерархия, построенная на включении логики или включении диапазонов, не способна описать сложность нашей жизни. Как минимум, нейрологические уровни Дилтса должны быть изменены до фрактальной модели, которая может показать, что каждая категория включает в себя аспекты всех других кате­горий. Подводя итог, можно сказать, что иерархия нейрологиче­ских уровней Дилтса иногда использует включение диапазонов, иногда включение множеств, иногда помещает подкатегории над категориями и не учитывает все данные.

А теперь давайте рассмотрим описание Майкла Холла его «процесса пребывания в мета-состоянии».

В состоянии, находящемся над слоем другого состояния, первое состояние относится как элемент класса к самому классу. …

Система «логических уровней» принадлежит системе слоев мыслей-и-эмоций о мыслях-и-эмоциях так, что более высокие слои классифицируют (или категоризируют) более низкие (34, стр. 23).

Фразы «первое состояние относится как член класса к са­мому классу» и «более высокие слои классифицируют (или кате­горизируют) более низкие» являются утверждениями, которые описывают включение множеств, несмотря на решительное не­согласие Холла.

Однако, эти два описания являются в действительности про­тиворечащими друг другу, поскольку Холл описывает «первое со­стояние» «на более высоком уровне». Первая цитата говорит о том, что первое высказывание включает в себя член второго вы­сказывания, в то время как вторая цитата говорит о противопо­ложном — что первое высказывание «классифицирует» и включает в себя второе. Вот другое утверждение Холла:

Каждый слой нейро-лингвистических высказываний не только формирует первое высказывание, но также и создает всю нейросемантическую систему встроенных рамок (система «логических уровней»). Выходя за пределы, или вы­ходя в мета-рамку, первого высказывания, мета-состояние включает в себя предыдущее состояние (34, стр. 23).

«Выход за пределы, или в мета-рамку» является, очевидно, утверждением о включении классов, в то время как «мета-со­стояние включает предыдущее состояние» не определяет, явля­ется ли это включением множеств или включением диапазонов. Кроме того, в его описании столько неопределенных номинали­заций («нейро-лингвистические состояния», «нейро-семантиче­ская система», «система логических уровней», «выход за пределы», «выход в мета-рамку») и метафор («слой», «формиро­вать», «встроенные рамки»), что невозможно понять, что именно он описывает. Давайте исследуем еще одно описание Холла «пре­бывания в мета-состоянии»:

Вот красота пребывания в мета-состоянии. Когда мы по­зволяем одному состоянию простираться над другим и при­менять одно к другому, более высокое состояние выступает для более низкого контекстуальным значением фрейма.

Игривая серьезность.

Игривая и сочувственно добрая серьезность.

Игривая, сочувственно добрая и думающая о долгосроч­ных взаимных выгодах серьезность.

«Игривая серьезность» — это категория «серьезности», т.е. пример включения множества.

«Игривая и сочувственно добрая серьезность» — это подка­тегория «игривой серьезности».

«Игривая, сочувственно добрая и думающая о долгосрочных взаимных выгодах серьезность» — это даже меньшая подкатего­рия «игривой и сочувственно доброй серьезности» (34, гл. 23).

Это не соответствует предыдущему описанию Холла, сог­ласно которому первое, «более высокое» состояние, «игривое», включает в себя второе — «серьезность». Кроме того, «думаю­щая о долгосрочных взаимных выгодах» вводит два расшире­ния диапазона: один в пространстве, а другой во времени. «Взаимная выгода» означает, что чьи-то еще цели включены в описание, а «долгосрочные» расширяет диапазон во времени. Включение диапазонов и включение множеств не разделены в работе Холла. Далее представлено еще одно описание Холла, касающееся размышления о «процессе пребывания в мета-со­стоянии»:

Когда речь пойдет о том, каким образом работает наш разум в «размышлениях-и-ощущениях», вы сможете расчи­тывать на что-то другое. Вы сможете положиться на эти не­линейные процессы. Они не идут прямыми линиями. Мысли совершаются кругами, спиралями, в обратном направлении, изнутри наружу и т.д.

Чтобы изучить мета-состояния, необходим другой образ мышления, чем тот, к которому вы, скорее всего, привыкли. Я постараюсь быть как можно более прямолинейным и объяснять просто, но ваш разум пойдет кругами, спиралями, в обратном направлении, вы будете прыгать по логическим уровням, вы наслоите на свое внимание десятки ресурсов и ограничений. Это всего лишь то, как работает разум. Воз­можно, вы запутаетесь в этих процессах. Предполагаю, что вы запутаетесь. Вы будете потрясены и озадачены (34, гл. 23).

Что ж, я признаю, что потрясен и озадачен. Что же это может означать, что мысли или разум идут «в обратном направлении» или «изнутри наружу»?! Много лет назад кто-то сказал: «Все что написано — это либо биография, либо автобиография». В данном случае, я думаю, что это, определенно, автобиография.

Без четкого действительного определения разделения или описания невозможно проверить ни одно утверждение о логиче­ских уровнях, чтобы понять насколько устойчиво понимание вну­три, а также невозможно определить, насколько эти утверждения полезны в описании реального мира событий мыслей и общения. Пока Дилтс и Холл не предоставят четкое рабочее определение того, как они определяют логические уровни, я могу лишь ком­ментировать свое собственное понимание диапазона и категории. Давайте теперь исследуем частый случай в терапии, используя для понимания мое определение логических уровней, основанное на включении категорий.

Путаница в логических уровнях

В каждодневном общении люди обмениваются сообщениями на разных логических уровнях, и часто это действительно уместно. Я говорю, что мне понравился ужин, и моя жена отве­чает: «Я рада», включая мой опыт в более общую категорию того, чему она радуется. Она спрашивает меня: «Как прошел семи­нар?», желая услышать об общей оценке, а я отвечаю на более кон­кретном уровне, рассказывая ей об одном событии, которое мне понравилось, это — диапазон, а не категоризация.

В другое время, ответ на другом логическом уровне может быть неполезен. Например, если кто-то спрашивает меня, как по­пасть в конкретный ресторан, а я отвечаю каким-то бредом о за­мечательной кухне ресторана, то это не дает им то, что они хотят знать. Если я спрашиваю кого-то, что он думает по поводу фильма, а он отвечает, что «мне он понравился» — это не ответ на мой во­прос.

Поскольку проблемы людей существуют на разных логиче­ских уровнях, важно уметь отслеживать уровни и отвечать на под­ходящем уровне, чтобы предложить что-то, что они могут использовать. Если кто-то ужасно переживает из-за того, что не умеет водить машину, обычно гораздо полезнее научить этому на­выку, чем дать почувствовать себя лучше от того, что он не умеет. С другой стороны, если человек-инвалид, и не способен физиче­ски водить машину, тогда более приемлемо изменить то, как он думает о своих ограничениях.

Часто значительная часть усилий в терапии направлена на из­менение чувств, которые возникают у человека на какую-то про­блему. Однако в большинстве случаев гораздо более полезно изменить ситуацию, или восприятие ситуации, так чтобы больше это не было бы проблемой для него — и затем его чувства стано­вятся более позитивными автоматически. Сейчас давайте расс­мотрим другую частую ситуацию, которая менее сложна.

Неверие в возможность измениться. На сессии по работе с изменениями клиент часто говорит что-то наподобие «Не думаю, что это сработает». Это — утверждение о процессе, что является очевидным протестом против продолжения процесса. «Неверие» является более общей категорий, более высоким логическим уровнем, чем сам процесс, поскольку неверие включает все другие вещи, в которые клиент не верит.

Многие терапевты ошибочно предполагают, что им необхо­димо изменить это неверие в процесс, прежде чем они могут про­должить сам процесс. Убеждение терапевта относительно убеждения клиента — это даже более общий уровень, чем убеж­дение клиента по поводу процесса. На этом этапе они оба отвле­чены от процесса, который раньше решал проблемы! Это пример того, как и клиент, и терапевт могут отстраниться от логических уровней в общении, и потерять впустую много времени на безре­зультатные действия.

Вера в процесс необходима, только если вы делаете волшебное излечение, в котором целитель или гуру имеет так мало уверенности в своих собственных методах и навыках, что ему необходима вера клиента, чтобы привнести изменение. На этом этапе значение имеет не сомнение клиента в том, что процесс сработает, а сомнение те­рапевта в том, что процесс сработает, даже если клиент не верит в это. Эта ситуация открывает частую и основополагающую путаницу между волшебным целительством, которое полагается на веру, и наукой, изучением того, что работает в независимости от чьих-то убеждений, это — две совершенно разных категории.

Когда вы знаете, что процесс сработает, совершенно неважно, верит ли кто-то, что он сработает или нет, не больше чем необхо­димо верить в сотовый телефон, чтобы использовать его. Важно только то, что клиент хочет взаимодействовать во время про­цесса, так что вы и он/она можете выяснить, работает он или нет.

Очень впечатляющий пример этого показан на видео, которому уже 21 год, о быстром лечении фобии (12), который также доступен в виде транскрипта из источника 4, гл. 7. После того, как я закончил 8-минутную сессию и сказал: «Это все, что есть по этому поводу», женщина выразила свое неверие истерическим смехом в течении 8 секунд. Затем она сказала дружелюбно: «Я рада, что не платила за это!» и продолжила истерически смеяться еще 20 секунд. (Если это вам кажется не очень длинным, остановитесь, посмотрите на часы и попробуйте громко смеяться 28 секунд.)

Даже несмотря на то, что ее сознание совершенно не верило и скептически относилось к этому, она честно взаимодействовала, и процесс работал (по прошествии 19 лет фобия не вернулась).

Когда вы уверены в своих методах и навыках, взаимодействие — это все, что вам нужно. С пониманием этого, ваша реакция на сом­нения клиента будет сфокусирована только на том, чтобы до­биться взаимодействия, а не веры. Вы можете просто перешагнуть его неверие, и перенаправить внимание на то, что они хотят, и это более конкретная категория, для того, чтобы до­биться сотрудничества в совершении процесса.

Например, вы можете сказать: «Вы думаете, что некоторые из моих идей и методов, которые я использую, звучат действи­тельно странно и ненормально, и вы не думаете, что они каким-то образом могут быть вам полезны. Однако, не так важно, думаете вы так или нет, потому что я не волшебный целитель, я просто знаю, что это сработает. Теории физики и электричества, которые были использованы для производства вашего мобильного теле­фона, тоже достаточно ненормальны, но они работают, и когда вы используете свой сотовый, чтобы кому-то позвонить, совершенно неважно, верите вы или нет, что эти теории действуют». Это четко различает категории волшебного целительства и науки, а также теорию и результат использования теории.

«Я также знаю, что вам действительно причиняет страдания эта ситуация, и вы не хотите этих ужасных последствий и тяжелых чувств, которые у вас есть. Вы бы хотели реагировать гораздо более ресурсно».

Кроме подстройки под этот опыт, это перемещает наше вни­мание на проблему, которая является или диапазоном, или более конкретной категорией, на более низком логическом уровне. Это также отвлекает от вопроса мотивации, а затем направляет вни­мание на позитивные последствия, также давая что-то, чтобы дви­гаться вперед.

А сейчас по-настоящему важный вопрос: «Если бы мои су­масшедшие способы действительно работали, и у вас бы и правда случились те последствия, которые мы с вами обсуждали, был бы у вас протест против того, чтобы быть таким?» Я хочу, чтобы вы очень живо представили себе, что сейчас — завтра, и вы уже до­стигли того, чего хотите. Я хочу, чтобы вы некоторое время очень тщательно поисследовали, насколько хорошо работает этот новый способ жить и реагировать сейчас, а также через дни и недели. Каково это, иметь эту новую реакцию? Как реагируют ваша семья, друзья, начальник, подчиненные и незнакомцы во всех основных контекстах, в которых вы живете — дом, работа, хобби и т.д.? Это нужно потому, что, возможно, мы поймем, что нам необходимо подкорректировать вашу новую реакцию, чтобы быть уверен­ными, что она работает хорошо во всех аспектах вашей жизни, прежде чем мы пройдем через процесс, который создаст эту новую способность в вас.

В течение этой «экологической проверки» (которая на самом деле проверка на конгруэнтность) клиента просят расширить свой диапазон и создать набор сенсорно-очевидных сценариев, в кото­рые встраиваются желаемые реакции, и понять, насколько человек удовлетворен результатами. Результаты проживания этих сцена­риев будут использованы как обратная связь, чтобы изменить цели, пока они не будут удовлетворительными. Часто такое по­вторение — это все, что нужно, чтобы выявить и применить к кон­текстам это новое поведение, и человеку никогда больше не придется снова проходить через процесс, который он первона­чально посчитал «безумным».

Однако, давайте предположим, что вам нужно совершить другой процесс, а клиент протестует против сотрудничества. Вам всего лишь нужно найти категорию, которая будет приемлема для него, и показать как этот «безумный процесс» подходит под эту категорию. Например, один коллега работал с религиозным чело­веком, который протестовал против визуализации, поскольку счи­тал, что это относится к направлению «нью-эйдж» и противоречит его вере. Коллега спросил клиента о количестве примеров в буду­щем, в котором клиент согласился бы, что визуализация полезна. Затем он переопределил визуальный паттерн как другой вид ре­чевой или письменной молитвы, получилась специальная форма молитвы в визуальной модальности.

Конечно, вышесказанное предполагает, что есть процесс, ко­торый будет работать в зависимости от проблем клиента или его целей, и что вы его знаете. Если же терапия не работает, я пред­полагаю, что:

1.     Я сделал ошибку в выявлении структуры проблемы, поэ­тому процесс, который я выбрал не подходит.

2.     Клиент не выполнил шаги нужным образом — обычно по­тому что мои инструкции были неточными или двусмысленными, и/или клиент очень креативно их интерпретировал для себя.

3. Проблема является каким-то особенным случаем с совер­шенно другой или более сложной структурой, чем обычно — чем-то, что я могу определить и использовать, чтобы изменить процесс соответствующим образом.

Когда терапия работает какое-то время, а затем перестает ра­ботать, я предполагаю, что она была в основе своей подходящей, но вмешались другие цели. Эти другие цели часто называют «вто­ричными выгодами» в психологии, но на самом деле их следует называть «первичными выгодами», поскольку клиент считает их более важными, чем первоначальная желаемая цель. В этом слу­чае, необходимо, чтобы вмешательство было изменено так, чтобы оно не противоречило «вторичным выгодам».

Например, один из наших студентов лечил фобический страх пауков одной женщины, и после этого у нее все было хорошо в течение нескольких недель, но затем фобия вернулась. Выясни­лось, что у фобии было позитивное намерение — это был надеж­ный способ привлечь внимание мужа, когда другие способы не удавались. Другой способ описать это — то, что ее фобическая реакция была примером категории «способ надежно привлечь внимание мужа», категория, в которой не было других членов. Когда она научилась и проверила другие способы, как привлекать внимание мужа, процесс решения проблемы фобии продолжился.

Логические уровни являются простым способом проследить, как человек использует включение категорий, чтобы организовать свой опыт: какой опыт включен в какие категории, и какие кате­гории включены в другие категории. Когда вы понимаете логиче­скую структуру мышления другого человека, вы можете использовать это, чтобы определить, когда она неуместна, и из­менить структуру. Когда чье-то мышление ведет в тупик, беско­нечно ходит по кругу, вводит в замешательство, вы можете помочь найти путь из неразберихи.

Резюме. Когда мы думаем и общаемся, слова, которые мы ис­пользуем, иногда относятся напрямую к конкретному диапазону сенсорно-очевидного опыта, такого как «эта штука вон там (не­вербально указывая на нее)», или «дом по адресу Улица Вязов, 112», или имени конкретного человека, «Билл Сандерсон».

Однако, почти все слова, которые мы используем, относятся к категориям, а не к конкретному опыту. В вышеуказанных при­мерах «штука», «дом», «вяз» и «улица» называют более абстрак­тные категории опыта до тех пор, пока их не уточнят.

Когда мы группируем категории в более общую категорию, или подразделяем категорию на более конкретные, это создаст ло­гические уровни категоризации. Более общие категории должны быть на более высоких логических уровнях, чем включенные в них, которые находятся на более низких уровнях.

Любой критерий, качество или характеристика, использо­ванные для создания категории, также применимы к любой более конкретной включенной категории по принципу, называемому на­следственностью. В более конкретных категориях есть критерий в дополнение к тем, которые использованы в более общей катего­рии, которая включает их. Этот дополнительный критерий в даль­нейшем определяет члены, которые может включить категория, и это называется сужением.

Исследуя опыт, который можно отнести к логическим уров­ням, нам необходимо выполнить простую проверку, основанную на включении категорий. Категория базового уровня, содержащая сен­сорно-очевидные примеры, находится на более высоком уровне, чем примеры, которые она содержит. Категория, члены которой являются более конкретными категориями, находится на более вы­соком логическом уровне, чем категории, которые она содержит.

Этот принцип называется включением множеств, или вклю­чением категорий, является основой для обычного логического обоснования, а также основой для любой систематики, такой как биологическая классификация всех живых существ в виды, роды и т.д. Включение категорий предоставляет простой и недвусмыс­ленный способ определить логические уровни, которые всегда от­носительны к категориям, которые мы используем.

Логические уровни могут быть установлены событиями, ос­нованными на том, каким образом мы относим их к категориям, а не к содержанию опыта, относимого к категории. Поскольку раз­ные люди используют разные критерии для категоризации, и/или используют разные последовательности применения этих крите­риев, логические уровни являются следствием того, как относит по категориям конкретный человек, и не могут быть сформиро­ваны, только основываясь на содержании.

Любая категория является более абстрактной, чем примеры, ко­торые она включает в себя, и это обычно представлено прототипом, в котором содержится меньше информации, чем то, что содержится в большом количестве примеров в категории. Слово «абстрактный» употребляется в смысле недостатка деталей во внутренних образах, которые мы используем для представления категории.

В математике логические уровни определяются несколько по-другому, как уровни описания, а не как категории включения. Опи­сание реальных объектов или событий — это первый логический уровень, а описание этого описания находится на более высоком логическом уровне. Язык описывает мир событий, в то время как лингвистика описывает язык, а описание лингвистики находится на следующем более высоком логическом уровне. Это определе­ние менее полезно для ежедневного размышления о категориях, хотя и параллельно с ним со многих точек зрения. Более того, мы можем изучить любое такое описание и определить диапазон, ка­тегории и включение категорий, содержащихся в нем.

Примером путаницы с логическими уровнями является вера те­рапевта в то, что клиент должен верить в процесс терапии, для того чтобы он работал. С признанием, что процесс работает, вера кли­ента находится на более общем логическом уровне, а вера терапевта в необходимость веры клиента находится на еще более общем уровне. Поскольку и вера терапевта, и вера клиента не относятся к процессу как таковому, любое время, потраченное на эти убежде­ния, отвлекает от процесса, который как раз и решит проблему.

Теперь, когда мы изучили диапазон и категорию, и то, как категории категорий и подкатегории категорий создают логиче­ские уровни, следующий шаг -прояснить дальше разницу между диапазоном и категорией. Их часто сложно различить из-за того, как они взаимодействуют и влияют друг на друга. Изменение в диапазоне обычно приводит к изменению в категории, а каждая категоризация влияет на диапазон того, что разносится по катего­риям, поэтому нам необходимо четко понимать, как это работает, чтобы понимать, что именно происходит.

Вы не можете избежать страданий в жизни, но вы можете избежать страданий по поводу страданий!

Леонард Вольф

Нет комментариев