Read ЧАСТЬ I. Идентификация паттернов гипнотической работы М. Эриксона (eng + ru)

[6-0026] Introduction: The Map Is Not the Territory

[6-0026] Вступление: Карта не территория

[6-0027] In the authors’ experience, people who use hypnosis for medical, dental, or psychotherapeutic purposes seem more than any other single group to understand that we, as human beings, do not operate behaviorally directly upon the world, but rather we operate through a map or model (a created representation) of what we believe the world to be. A thorough understanding of how people in general, and each client in particular, create a representation of the world in which they live will yield the practitioner of hypnosis many advantages. Among these will be greater speed in trance induction, more success with a greater number of subjects, and deeper trances. For additional study of the processes by which people create models of the world, we recommend The Structure of Magic I and //.1 For our purposes here, we wish now to provide you with only a basic model of the processes by which people create models of the world.

[6-0027] По опыту авторов люди, которые используют гипноз для медицинских, стоматологических или психотерапевтических целей, выглядят более, чем другие группы людей, понимающими, что мы как человеческие существа не общаемся в поведении непосредственно с миром, а оперируем картой или моделью (созданной репрезентацией) того, чем, как мы верим, является мир. Полное понимание того, как люди в общем и каждый клиент в частности создают репрезентации этого мира, в котором они живут, дает практикующему гипноз многочисленные преимущества. Среди них это большая скорость трансовой индукции, больший успех с большим числом субъектов и более глубокие трансы. Для дополнительного изучения этих вопросов, посредством которых люди создают модели мира, мы рекомендуем “Структуру магии” – тт. 1 и 2. Для наших целей здесь мы хотим снабдить вас только базовой моделью этих процессов, посредством которых люди создают модели мира.

[6-0028] First, the models that we as humans create will differ from the world of reality in three major ways. Some parts of our experience will be deleted, not represented in our model. This is both a necessary and sometimes impoverishing aspect of our modeling processes. If we tried to represent every piece of sensory input, we would be overwhelmed with data. However, when we fail to represent an important or vital aspect, the results can be devastating. In any event, we do delete parts of our experience when creating models of the world. These deletions, and all of the processes of modeling, go on all the time and, for the most part, without our conscious awareness.

[6-0028] Во-первых, эти модели, которые мы как люди создаем, будут отличаться от мира реальности по трем главным направлениям. Некоторые части нашего опыта будут опущены, не представлены в нашей модели. Это как необходимый, так иногда и вынужденный аспект наших процессов моделирования. Если бы мы попытались репрезентировать каждый кусок сенсорного входа, мы оказались бы переполненными информацией. Однако, когда мы оказываемся неспособными репрезентировать жизненно важный аспект, результат может оказаться опустошительным. В любом случае, мы опускаем части нашего опыта, когда создаем модели мира.  Эти опущения, как и все остальные процессы моделирования, продолжаются все время и по большей части без нашего осознания.

[6-0029] The second way in which our model of the world will be different from the world itself is through distortions. Distortion is a modeling process which allows us to make shifts in our experience of sensory data. For example, we can fantasize a green cow, even though we have never experienced one with our senses. We can distort our experience and plan the future by imagining that it is now. This modeling process can be an asset or a liability, depending upon how it is used.

[6-0029] Второй способ, посредством которого наша модель мира будет отличаться от самого мира – это искажение. Искажение – это процесс моделирования, который позволяет делать нам сдвиги в нашем переживании сенсорных данных. Например, мы можем представить себе зеленую корову, хотя никогда не испытывали такое нашими органами чувств. Мы можем исказить наш опыт и планировать будущее, воображая, что оно происходит сейчас. Этот процесс моделирования может быть ценным качеством или подверженностью, навязчивостью, в зависимости от того, как он используется.

[6-0030] The third process of modeling is generalization. This is the process by which one element of our model of the world comes to represent an entire category of which it is only an example. This allows us to know that when we read a book, by moving our eyes from left to right, we will be able to extract the content. When we are confronted with a door just like any other door, even though we have not seen this particular door before, we make the assumption it will open by the same process we have used before. Generalizations in our model of the world allow us to operate more efficiently from context to context. Generalization also allows us to keep recoding our experiences at higher levels of patterning. This makes possible the advances in knowledge and technology — in all areas of human functioning.

[6-0030] Третий процесс моделирования – это генерализация. Это процесс, посредством которого один элемент нашей модели мира становится репрезентирующим всю категорию, для которой он является только примером. Это позволяет нам знать, что, когда мы читаем книгу, двигая глазами слева направо, мы сможем выделить содержание. Кода мы стоим перед дверью, в точности похожей на любую другую дверь, даже хотя мы не видели этой конкретной двери раньше, мы делаем предположение, что она открывается посредством того же процесса, который мы использовали раньше. Генерализация в нашей модели мира позволяет нам более эффективно переходить от контекста к контексту. Генерализация также позволяет нам сохранять записи наших переживаний на высших уровнях паттернинга. Это делает возможным успехи в знании и технологии – во всех областях человеческого функционирования.

[6-0031] To this date, the most thoroughly studied and best understood of the human representational systems (models) is natural language. Transformational grammar is explicit, formal, and the most complete model of human language systems. Transformational grammarians have extracted some of the patterns of this representational system which are common to all languages. Therefore, transformational grammar is a Meta-model; that is, a model of a model, or a model of language. Transformational grammarians have built an explicit representation of the intuitions which people demonstrate when communicating and understanding natural language. For example, each sentence of every natural language has two distinct representations: the representation of the way it actually sounds (or, if written, by the way it actually appears), called the Surface Structure, and the representation of its meaning which is called the Deep Structure. Whenapersonuttersthesentence:

[6-0031] По имеющимся данным, наиболее полно изученной и хорошо понятой репрезентативной системой человека (моделью) является естественный язык. Трансформационная грамматика является эксплицитной, формальной и наиболее полной моделью человеческих языков и систем. В трансформационной грамматике выделены некоторые паттерны этой репрезентативной системы, которые являются общими для всех языков. Следовательно, трансформационная грамматика является мета-моделью, т.е. моделью модели, или моделью языка. В трансформационной грамматике построены эксплицитные репрезентации интуиции, которые демонстрируют и понимают естественный язык. Например, каждое предложение естественного языка имеет две отличные репрезентации: репрезентацию этого способа действительного звучания (или, если это написано, то способа его действительного проявления), которая называется поверхностной структурой, и репрезентацию ее значения (смысла), которая называется глубинной структурой. Когда человек произносит предложение

[6-0032] The window was broken

[6-0032] Это окно было разбито.

[6-0033] the Surface Structure is the representation of the actual sounds made by the person speaking or, in the case of a written representation, the words written out above. In addition to this representation, this sentence is associated with another representation which is the meaning it has — Deep Structure. In this case, the Deep Structure can be represented as:

[6-0033] то поверхностной структурой является репрезентация действительными звуками, произведенными говорящим, или, в случае письменной репрезентации, словами, написанными выше. В добавление к этой репрезентации данное предложение связано с другой репрезентацией, которая является его значением (смыслом) – с глубинной структурой. В этом случае эта глубинная структура может быть репрезентирована как

[6-0034] PAST (BREAK [someone, window, with something])

[6-0034] ПРОШЛОЕ(РАЗБИТЬ [кто-то, окно, чем-то])

[6-0035] This Deep Structure representation is designed to capture the intuitions which each of us have as native speakers of English when we hear the Surface Structure presented above. Weunderstandthat:

[6-0035] Эта репрезентация глубинной структуры предназначена для того, чтобы охватить интуиции, которые каждый из нас имеет как прирожденный носитель английского языка, когда мы слышим поверхностную структуру, представленную выше. Мы понимаем, что:

[6-0036] (a) Some event occurred in the past;

[6-0036] (a) некоторое событие случилось в прошлом;

[6-0037] (b) The event was a complex event;

[6-0037] (b) это событие было сложным событием;

[6-0038] (c) It consisted of the following parts:

[6-0038] (c) оно состоит из следующих частей:

[6-0039] (1) An action, break, which occurred between:

[6-0039] (1)  действия разбивать, которое происходит между:

[6-0040] (a) The agent — some person or thing doing the breaking, here represented by someone, and

[6-0040] (a) агентом – каким-то человеком или вещью, осуществляющем разбивание, здесь репрезентировано кем-то;

[6-0041] (b) The object — some person or thing being broken, here represented by the window, and

[6-0041] (b) объектом – каким-то человеком или вещью, которую ломают, здесь репрезентировано этим окном,

[6-0042] (c) The instrument — the thing used to do the breaking, here represented by with something.

[6-0042] (c)  инструментом – вещью, использованной для разбивания, здесь репрезентировано чем-нибудь.

[6-0043] Notice that, even though not all of the parts of the Deep Structure represented appear in the Surface Structure (in this case the agent and the instrument are not represented in the Surface Structure), the native speaker of English has that information available in his understanding of the sentence. The statement The window was broken implies to native speakers that not only was the window broken but someone or something had to break the window with something. The ways in which Surface Structures can differ from their associated Deep Structure meanings is the research domain of transformational linguists. They have postu­lated a series of formal mapping operations called transformations which precisely specify how Deep and Surface Structures may differ. The entire process which links a Deep Structure to its Surface Structure(s) is called derivation (see page 10).

[6-0043] Заметим, что даже хотя и не все части репрезентированной глубинной структуры проявляются в поверхностной структуре (в данном случае агент и инструмент не репрезентированы в поверхностной структуре), прирожденный носитель английского языка имеет эту информацию в своем понимании этого предложения. Предложение Это окно было разбито подразумевает для прирожденного носителя языка, что не только окно было разбито, но что кто-то (или что-то) разбил окно чем-то. Эти способы, которыми поверхностная структура может отличаться от ассоциированной с ней глубинной структуры, являются предметом исследований трансформационной лингвистики. В ней постулируется серия формальных операций, называемых трансформациями, которые точно определяют, как могут различаться глубинная и поверхностная структуры. Весь этот процесс, который соединяет глубинную структуру с ее поверхностной структурой (структурами), называется деривацией;

[6-0044] Explicit, formal models of each Surface Structure—Deep Structure relationship can be made on the above model. (You

[6-0044] В рамках этой модели могут быть сделаны эксплицитные формальные модели всех связей “поверхностная структура – глубинная структура”.

[6-0045]

1-1

[6-0046] must make this important distinction in order to understand the unconscious processing of language that occurs in hypnosis.) Transformational linguists, therefore, have taken an incredibly complex area of human behavior and built a formal model of it which explicitly represents the rules of behavior which are intui­tively demonstrated, although not consciously understood, by native speakers of that language.

[6-0046] (Делать это важное различие необходимо для того, чтобы понимать бессознательные языковые процессы, которые происходят в гипнозе). Трансформационная лингвистика, следовательно, взяла невероятно сложную область человеческого поведения и построила ее формальную модель, которая эксплицитно репрезентирует эти правила поведения, которые интуитивно демонстрируют, хотя и без сознательного понимания, прирожденные носители языка.

[6-0047] The authors (Bandler/Grinder) have used the approach of formalizing intuitions to build an explicit, formal model of the language exchange in psychotherapy. What we did was to create a formal representation of the intuitions which effective therapists from every school of psychotherapy use in their work, although they are not necessarily conscious of it. (This Meta-model of therapy is fully explained in The Structure of Magic I.)

[6-0047] Авторы (Бэндлер, Гриндер) использовали этот подход формализованных интуиции для построения эксплицитной формальной модели языковых обменов в психотерапии. Что мы сделали, так это создали формальную репрезентацию интуиции, которую эффективные терапевты разных школ психотерапии используют в своей работе, хотя они не обязательно осознают это (эта мета-модель терапии полностью описана в “Структуре магии” –

[6-0048] We used our formalization techniques to explore and under­stand the other representational systems used by human beings to organize and create models of their experience. These kinesthetic, visual, auditory, olfactory, gustitory maps of experience were then used as a basis to expand our model of therapy. Theresultswerebothfascinatinganduseful.

[6-0048] Мы использовали наши методы формализации для изучения и понимания других репрезентативных систем, используемых человеческими существами для организации и создания моделей своего опыта. Эти кинестетическая, визуальная, аудиальная, обонятельная, вкусовая карты опыта затем использовались как базис для расширения наших моделей терапии. Результаты были как очаровывающими, так и полезными.

[6-0049] We found, first of all, that most people have a most highly valued representational system, one that they use more than any other to organize their experience, and that this most highly valued system can be identified quickly by listening to the predi­cates (adjectives, adverbs, verbs) used in anyone’s speech. For example, a person with a most highly valued representational system which is visual will describe his experience with predicates which presuppose a visual system such as: I see what you are saying, clearly, looking at this work will show you how to improve your work, Imagine how this appears to be dull reading.

[6-0049] Прежде всего, мы нашли, что большинство людей имеют наиболее высоко оцениваемую репрезентативную систему, одну, которую они используют больше, чем другие системы для организации своего опыта, и что эта наиболее высоко ценимая система может быть быстро идентифицирована слушанием предикатов (прилагательные, наречия, глаголы), используемых в речи. Например, человек с наиболее высоко ценимой визуальной системой будет описывать свой опыт предикатами, которые предполагают визуальную репрезентацию. Например: Я ясно вижу, что Вы сказали. Взгляните на эту работу, и это покажет Вам, как улучшить Вашу работу. Представьте, каким скучным это покажется при чтении.

[6-0050] People whose most highly valued representational system is kinesthetic will use predicates which presuppose kinesthetic representations. For example, / want you firmly to grasp this concept; I feel you can overcome some hard problems; Can you get in touch with, and get a handle on, what this means.

[6-0050] Люди, чьей наиболее высоко ценимой репрезентативной системой является кинестетическая, будут использовать предикаты, которые предполагают кинестетическую репрезентацию, например: Я хочу, чтобы вы твердо ухват или эту концепцию. Я чувствую, что вы сможете преодолеть некоторые тяжелые проблемы. Вы можете прикоснуться к этому и объяснить, что это значит.

[6-0051]  A person whose primary representational system is auditory will use predicates which presuppose auditory representations. For example, he will say, Sounds interesting to me; I will talk to you later; I will be hearing from him soon; so in other words we will all get together and be sounding boards for these ideas.

[6-0051]  Человек, чьей предпочтительной репрезентативной системой является аудиальная, будет использовать предикаты, подразумевающие аудиальную репрезентацию. Например, он скажет: Звучание интересно для меня. Я поговорю с вами позже. Я послушаю его позже. Другими словами, мы все соберемся вместе и будем слушать заседание, посвященное этой идее.

[6-0052] We also found that those therapists and hypnotists who were most effective in their work had a systematic, though not always conscious, way of utilizing a client’s most highly valued represen­tational system. Understanding how a client organizes his experi­ence in terms of these representational systems has great rewards for both the psychotherapist and the practitioner of hypnosis. We make a distinction in our formalization of these patterns of behavior between input channels, representational systems, and output channels. A person can hear (input) words, make a picture (representational system), and express it by pounding his fist (output channel). (The formal model of this aspect of behavior is the substance of The Structure of Magic II, which you should read if you wish further study.)

[6-0052]  Мы также нашли, что эти терапевты и гипнотизеры, наиболее эффективные в своей работе, были систематичными, хотя и не всегда сознающими способ утилизации наиболее высоко ценимой репрезентативной системы клиента. Понимание того, как клиент организует свой опыт в терминах этих репрезентативных систем, даст большую отдачу как терапевту, так и практику гипноза. Мы делаем различение в нашей формализации этих паттернов поведения между входными каналами, репрезентативными системами и выходными каналами. Человек может слышать (вход) слова, делать картинку (репрезентативная система) и выражать это постукиванием своего кулака (выходной канал). (Формальная модель этого аспекта поведения является предметом “Структуры Магии”-2. которую вы должны прочитать, если желаете дальнейшего изучения).

[6-0053] It is enough to say at this point that each of us as human beings creates models of the world which differ from the world. Each of us creates a model of the world which is different from every other person’s model of the world. Furthermore, formal models — Meta-models — can be built which represent the patterns of modeling which are at work when we as humans create these maps. Meta-models can be built which represent the rules, whether conscious or unconscious, governing how therapists and hypnotists work with these modeling principles.

[6-0053] Для наших целей пока достаточно указать на то, что каждый из нас как человеческих существ создает модели мира, которые отличаются от моделей мира любого другого человека. Более того, можно построить формальные модели – мета-модели, которые репрезентируют паттерны поведения, которые работают, когда мы как люди создаем эти карты. Можно построить мета-модели, которые репрезентируют правила, сознательные и бессознательные, управляющие тем, как работают терапевты и гипнотизеры с этими принципами моделирования.

[6-0054] Milton Erickson’s work with hypnosis is in one such area of complex human behavior. His ability to both induce and to utilize hypnosis is extremely effective. Unfortunately, few people have been able to learn this skill. Even more tragic is the fact that the lack of formal understanding of hypnosis and its induction has resulted in a diminishing of interest, research, and practice of this profoundly useful therapeutic tool. The authors’ ability to under­stand and represent the patterns of Erickson’s skill has made it possible for us to learn and to use those patterns. Realizing the special skills we have to create formal representations of complex human behavior, he has made available to us his writings and video and audio tapes, in the hope that the formal model of his work which follows in this book will make it possible for more of us to share his skills, and, thus, to spur greater interest in research and clinical use of hypnosis.

[6-0054] Работа Милтона Эриксона с гипнозом попадает в одну из таких областей сложного человеческого поведения. Его способности как индуцировать, так и утилизировать гипноз чрезвычайно эффективны. К сожалению, мало людей оказались способны изучить его мастерство. Более трагичным является тот факт, что недостаток формального понимания гипноза и его индукции привел к ослаблению интереса, исследований и практики этого очень полезного терапевтического инструмента. Способность авторов понять и репрезентировать паттерны мастерства Эриксона сделала возможным их изучение и использование. С этой целью, для которой мы должны были создавать формальные репрезентации, он предоставил в наше распоряжение свои произведения, а также видео- и аудиокассеты в надежде на то, что наша формальная модель его работы, которая последует в этой книге, сделает его мастерство доступным для вас, и. таким образом, пробудит большой интерес к исследованиям и клиническому использованию гипноза.

[6-0055] The strategy we have employed in this book is to take each of Erickson’s techniques apart piece by piece. First we extracted the small components. For instance, his interspersal technique has a series of special uses of language; when these components, which include use of presupposition, imbedded commands and sentence fragments, are put together with special use of voice tempo and tonality, a larger pattern called interspersal results. We have chosen a series of articles which represent a wide range of Erickson’s work with hypnosis. We hope the result will be both educational and useful to you in your own specific area of work. The focus of this first Volume will be to give you the language skills at the first level of patterning used so effectively by Erickson.

[6-0055] Стратегия, которую мы применили в этой книге, состояла в том, чтобы выделить каждую из техник Эриксона. кусок за куском. Сначала мы выделили малые компоненты. Например, техника вставления в промежутки содержит серию специальных использований языка; когда эти компоненты, которые включают использование пресуппозиций, встроенные команды и фрагменты предложений, складываются вместе со специальным изменением темпа и тона голоса, этот большой паттерн называется вставлением в промежутки. Мы выбрали серию статей, которые представляют широкий диапазон работы Эриксона с гипнозом. Мы надеемся, что результат будет полезным для вас в вашей области деятельности. Фокус этого первого тома проявляется в том, чтобы дать вам это языковое мастерство на первом уровне паттернинга, так эффективно используемого Эриксоном.

[6-0056] Our strategy has three steps: First, to identify these patterns in the context of Erickson’s work. Second, to familiarize you with each pattern, its form and use. And, third, to give you formalizations that will enable you to construct and utilize these patterns in your own work.

[6-0056] Наша стратегия содержит три шага. Первый – идентифицировать эти паттерны в контексте работы Эриксона. Второй – познакомить вас с каждым паттерном, его формой и использованием. И третий – дать вам формализации, которые обеспечат вам возможность конструировать и утилизировать эти паттерны в вашей собственной работе.

[6-0057] In the past three decades, a great deal has been learned about how human beings function in regard to language, behavior, and consciousness. The fields of linguistics and neurology, have made substantial progress in understanding human behavior. There is, however, much to be learned; the processes at work in the or­ganism called a human being constitute an as yet uncharted universe of complexity. We intend in this volume to take some of what is known about these fields and apply it to the study of hypnosis in a way that will help you to organize your experience to better understand the work of Milton Erickson and the phe­nomenon of hypnotism. One of the major contributions of neurol­ogy that helps us to understand hypnotic behavior is the study of split-brain patients.2 Observations regarding hemispheric differ­ences made of split-brain patients, and brain-damaged patients (Gardner) reveal that the two cerebral hemispheres of the brain in humans serve different functions. Erickson’s behavior in hypnosis seems to demonstrate an intuitive understanding of these differences.

[6-0057] За последние тридцать лет многое было изучено относительно того, как человеческие существа функционируют в языке, поведении и сознании. В области лингвистики и неврологии был осуществлен значительный прогресс в понимании человеческого понимания. Однако осталось еще много для изучения: этот действующий процесс в организме,   называемом человеческим существом, составляет еще не отмеченную на карте вселенную личности. Мы намереваемся в этом томе взять кое-что из того, что известно об этих областях, и применить это к изучению гипноза способом, который поможет вам организовать ваш опыт для лучшего понимания работы Эриксона и феноменов гипнотизма. Одно из главных достижений неврологии, которое поможет вам понимать гипнотическое поведение – это изучение пациентов с расщепленным мозгом. Наблюдения межполушарных различий пациентов с расщепленным мозгом и пациентов с поврежденным мозгом (Гарднер, 1975) обнаруживают, что эти два церебральных полушария мозга выполняют разные функции. Поведение Эриксона в гипнозе демонстрирует интуитивное понимание этих различий.

[6-0058] The field of linguistics offers us a vast resource for under­standing how humans process complex segments of language at non-conscious levels.3 The research in these two fields raises the long overdue question: What is an unconscious mind? We, as yet, have no complete answer to this question; however, we do believe that when Erickson uses the term unconscious mind he is referring to more than just some term left over from the Freudian foundations of psychology. We believe he is referring partially to the functioning of the dominant cerebral hemisphere that occurs be­low the level of awareness, and also to the functioning of the non-dominant cerebral hemisphere. He is probably referring to more than these two aspects of mental processing, but we are sure that his use of this term includes these two functions. His overall strategy while conducting trance inductions appears to have these three dimensions.

[6-0058] Область лингвистики снабжает нас обширным ресурсом для понимания того, как человек проводит комплексное сегментирование языка на несознательных уровнях. Исследования в этих двух областях поднимают сильно запоздавший вопрос: “Что такое бессознательное мышление?” Мы пока еще не имеем полного ответа на этот вопрос, однако мы полагаем, что, когда Эриксон пользуется этим термином БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ, он ссылается больше чем просто на термин, оставшийся от фрейдистской психологии. Как мы полагаем, он ссылается частично на функционирование доминантного церебрального полушария, которое происходит ниже уровня осознавания, и также на функционирование недоминантного церебрального полушария. Вероятно, он ссылается больше чем на два этих аспекта ментального процесса, но мы уверены, что его использование этого термина включает эти две функции. Его полная стратегия при индуцировании гипнотических состояний имеет следующие три измерения:

[6-0059] (1) Pacing  and distraction of the dominant (language) hemisphere;

[6-0059](1) следование и отвлечение доминантного (языкового) полушария;

[6-0060] (2) Utilization of the dominant hemisphere, language processing which occurs below the level of awareness;

[6-0060] (2) утилизация этого доминантного полушария, языковая обработка, происходящая ниже уровня осознавания;

[6-0061] (3) Accessing of the non-dominant hemisphere.

[6-0061] (3) достижение недоминантного полушария.

[6-0062] Further readings in these areas are presented in the bibliography for the interested reader.

[6-0062]

[6-0063] It is our intention in the rest of Part I to help you to identify how Erickson operates in a way that accomplishes and utilizes these three strategies for trance induction. AmoreexplicitanalysiswillbepresentedinPartII

[6-0063] Наше намерение в остатке этой первой части состоит в том, чтобы помочь вам идентифицировать, как Эриксон использует эти три стратегий для наведения транса. Более эксплицитный анализ будет представлен во второй части.

 

[6-0064] PreviewofPatterns

[6-0064] ОБЗОР ПАТТЕРНОВ

[6-0065] In the remaining portion of Part I of this volume, we will present examples of Erickson’s work in trance induction and suggestion. As we stated previously, we will focus on simply identifying the patterns in his work. The latter parts of this volume concern themselves with the formalization and construction of these patterns, thus making them available for you in your work. If we first present some overview of these patterns, it will assist you in attempting to understand the complex use to which Erickson puts them.

[6-0065]  В оставшемся объеме первой части этого первого тома мы представим работу Эриксона в трансовой индукции и внушении. Как мы уже отмечали, мы сфокусируемся на простой идентификации паттернов его работы. Последующие части этого тома касаются формализации и конструкции этих паттернов, делая их таким образом пригодной для вашей работы. Если мы сначала представим обзор этих паттернов, то это поможет вам в попытках понять тот комплексный способ использования, с помощью которого Эриксон применял их в своей практике.

[6-0066] In all trance induction work, the hypnotic he sensitive to the particular way in which the client organizes his experience — that is, to the client’s model of the world and the modeling processes which the client uses to construct that model. The hypnotist’s ability to identify and utilize the client’s model and the client’s modeling processes will determine to a large extent his ability to successfully pace the client. The notion of pacing is central to any discussion of successful trance induction and trance suggestion. Here we restrict ourselves to verbal pacing. A hypnotist has successfully paced a client verbally when the hypnotist’s verbalizations are accepted by the client as an accurate description of the client’s ongoing experience.

[6-0066] Во всех работах по трансовой индукции гипнотизер должен быть чувствительным ко всем способам, которыми клиент организует свой опыт, то есть к модели мира клиента и к процессам моделирования, которые клиент использует для конструирования этой модели. Способность гипнотизера идентифицировать и утилизировать модель клиента и процессы моделирования клиента будет определять в большой степени его способность успешно следовать  переживаниям клиента. Понятие СЛЕДОВАНИЯ – центральное в любом обсуждении успешной трансовой индукции и трансового внушения. Здесь мы ограничиваемся вербальным следованием. Гипнотизер успешно следует за клиентом вербально, когда вербализации гипнотизера принимаются клиентом как точное описание текущего опыта клиента.

[6-0067]  In verbal pacing, there are two general categories of descrip­tion which will be effective:

[6-0067]  В вербальном следовании есть две общие категории описания, которые будут эффективными:

[6-0068] (1) Descriptions  of  the   client’s ongoing, observable experience;

[6-0068] (1) описание наблюдаемого текущего опыта клиента;

[6-0069] (2) Description of the client’s ongoing, non-observable experience

[6-0069] (2) описания ненаблюдаемого опыта клиента.

[6-0070] The first category of verbal description depends primarily on the hypnotist’s ability to make acute visual and auditory distinctions as he observes and listens to the client and to incorporate these distinctions into his ongoing description of the client’s behavior. As mentioned in the commentary on the Huxley article, at the end of Part I, in standard inductions the hypnotist will frequently use descriptions such as:

[6-0070] Первая категория вербального описания зависит прежде всего от способности гипнотизера делать тонкие визуальные и аудиальные различения, когда он наблюдает и слушает клиента, и инкорпорировать эти различения в свое текущее описание поведения клиента. Как отмечено в комментариях к статье о Хаксли в конце первой части, в стандартных индукциях гипнотизер будет часто использовать такие описания, как:

[6-0071]

… breathing in and out… .. .

hand lifting, lifting. . .

[6-0071]  …вдох и выдох…
…рука поднимается, поднимается. .,

[6-0072] where these descriptions, in fact, are timed so that they are accurate descriptions of the client’s experience — that is, uttered as the client is, in fact, breathing in and out, as the client’s hand is, in fact, lifting. In this type of pacing there is no substitute for the hypnotist’s ability to make refined visual and auditory distinctions. We mention here that while Erickson’s ability to make these refined visual and auditory distinctions is phenomenal and he skillfully incorporates the distinctions he makes into his ongoing descriptions, this is not the only use that he makes of these distinctions. In the process of pacing, the hypnotist is making himself into a sophisticated bio-feedback mechanism. He may do this primarily verbally. In addition, however, and dramatically effective both from our observations of Erickson and in our own work, the hypnotist may use his own body posture and movements, his own tonality and tempo as pacing mechanisms. More specifically, Erickson frequently adopts the client’s tonality, syntax and tempo of speech, will adjust his body position, breathing rate and gestures to match the client’s. Thus, the client feels his own breathing, the rising and falling of his chest, and simulta­neously sees Erickson’s body moving with the same rhythmic motions. Erickson extends these principles in every way. He not only matches his breathing to that of the client, but will also match the tempo of his voice ы the client’s breathing or pulse rate by watching the client’s veins expand and contract. He will use words and phrases he has heard the client use and voice inflections used tonally by the client. He, in essence, makes all his own output channels a feedback mechanism that will match his client’s subjective experience on both conscious and unconscious levels. Rarely are clients aware of the complex ways in which Erickson is pacing them. This lack of awareness on the part of the client seems to be an essential ingredient in rapid, effective trance induction. The result of this complex type of pacing is a complete bio­feedback loop for the client. The client’s outputs and the corre­sponding experience he has of his body and his auditory output is matched by Erickson’s output:

[6-0072]  где эти описания фактически расположены во времени так, что они являются точными описаниями опыта (переживания) клиента, то есть произносятся, когда клиент фактически вдыхает и выдыхает, когда рука клиента фактически поднимается. В этом типе следования нет альтернативы способности гипнотизера делать утонченные визуальные и аудиальные различения. Мы пока отметим здесь, что способность Эриксона делать эти визуальные и аудиальные различения феноменальна и его мастерское включение тех различений, которые он делает, в свои текущие описания, -это не только простое использование того, что он делает эти различения. В процессе следования гипнотизер превращает себя в сложнейший механизм биологической обратной связи. Сначала он может делать это вербально, Однако дополнительно и чрезвычайно эффективно гипнотизер может использовать позу и движения своего тела, свои тон темп голоса в качестве механизмов следования, как это следует из наших наблюдений за работой Эриксона и из нашей собственной работы. Более определенно, Эриксон часто принимает тон, синтаксис и темп речи клиента, приспосабливает позу своего тела, частоту дыхания и жесты, чтобы подстроиться к клиенту. Так, клиент чувствует свое собственное дыхание, подъем и опускание своей груди и одновременно видит движение тела Эриксона с тем же самым ритмом движения. Эриксон расширяет эти принципы всеми способами. Он не только подстраивает свое дыхание к дыханию клиента, но будет также подстраивать темп своего голоса к дыханию клиента или к частоте пульса, наблюдая расширение и сжатие вен клиента, он будет использовать слова и фразы, которые он слышал от клиента, и изменение голоса, используемые тоном клиента Он, в сущности, делает все свои выходные каналы механизмом обратной связи, который будет подстраивать его субъективный опыт к текущему опыту клиента как на сознательном, так и на бессознательном уровне. Редко когда клиент осознает эти сложные способы, которыми Эриксон следует за ним. Этот недостаток осознавания для части клиентов, похоже, является существенным ингредиентом в быстрой и эффективной трансовой индукции. Результатом этого сложного типа следования является полная петля биологической обратной связи для клиента. Входным каналам клиента и соответствующему опыту, который он имеет от своего тела, и его аудиальному входу соответствуют выходные – телесные и речевые  каналы Эриксона;

[6-0073]

1-2

[6-0074] We will treat this complex type of pacing at length in Volume II of Patterns; here we focus on the verbal dimensions of Erickson’s work.

[6-0074] Мы будем обращаться с этим сложным типом следования на протяжении второго тома паттернов, а здесь мы сфокусируемся на вербальных измерениях работы Эриксона.

[6-0075] This first type of pacing, then, involves the hypnotist’s ability to verbally match the client’s ongoing experience. Itincludesboththeobvious — forexample:

[6-0075] Этот первый тип пошагового продвижения включает способность гипнотизера вербально согласовываться с текущем опытом клиента. Это включает как очевидное, например:

[6-0076] … as you sit there, listening to the sound of my voice . .

[6-0076]…когда вы сидите здесь, слушая звук моего голоса…

[6-0077] and the less obvious types of observable behavior pacing. For example, in the following discussion of a hand levitation with Jay Haley (H) and John Weakland (W),

[6-0077]  и менее очевидные типы наблюдаемого пошагового поведения Например, в следующем обсуждении левитации руки с Джеем Хэйли (X) и Джоном Виклендом (В):

[6-0078] W: . . . I’m not sure whether you   took no response as a response, or the tiniest response and said, “It’s lifting. ” There were a number of times there when you said it when I couldn’t quite detect whether anything was happening or not

[6-0078] W:…Я неуверен, принимали ли вы отсутствие ответа за ответ или был крошечный ответ, и вы сказали: “Она поднимается”. Вы много pat говорили это, когда я не мог заметить, происходит ли что-нибудь или нет.

[6-0079]  E: There was one thing that happened. Put your hand on your thigh, take a deep breath. Whathappenedtoyourhand?

[6-0079]  E  Была одна вещь. которая происходила. Положите вашу руку на ваше бедро, глубоко вдохните. Что случилось с вашей рукой?

[6-0080] W: Itlifts!

[6-0080] W  Она поднимается!

[6-0081] E: You time the inspiration. And they haven’t got an opportunity to deny it. . . . Later on I thought I would emphasize that, by taking every other inspiration to say “lifting.”

[6-0081] E:  Во время вашего вдыхания. И у них нет возможности отрицать это… Дальше я акцентировал это, говоря на каждом вдохе “поднимается”.

[6-0082] Here Erickson gives instructtions in the induction being discussed for the client’s hands to lift. He does this at the time the client is breathing in. If your hands are on your thighs and you breathe in, you will have the sensation that your hands are lifting. His direc­tions verbally match what he knows will be the client’s ex­perience. Thisisanotherexampleofpacing.

[6-0082] Эриксон дает обсуждаемые здесь инструкции о том, чтобы рука клиента поднималась. Он делает это во время вдоха клиента. Если ваши руки находятся на ваших бедрах и вы вдыхаете, то ваши руки поднимаются. Его инструкции вербально соответствуют тому, что он знает, каким будет переживание клиента. Это другой пример пошагового согласования.

[6-0083]  In pacing the client’s ongoing experience, the hypnotist’s ob­jective is* to so successfully pace that he may begin to lead the client’s experience. In other words, once the client has accepted (usually unconsciously) the hypnotist’s description as an accurate account of his ongoing experience, the line between the hypno­tist’s description of the client’s actual behavior and what the client will experience next becomes blurred. Typically, Erickson will make a series of pacing statements which are immediately verifi­able by the client and link these to a statement which is a description of the behavior which he desires to elicit from the client. The strength of these links will vary. The weakest linkage is Simple Conjunction — the use of the word and as in:4

[6-0083]  В следовании за текущим переживанием клиента цель гипнотизера состоит в том, чтобы начать вести это переживание клиента. Другими словами, как только клиент принял (обычно бессознательно) описания гипнотизера как точный отчет о его текущем опыте, эта линия между описанием гипнотизера актуального поведения клиента и того, что клиент будет испытывать потом, становиться затуманенной, расплывчатой. Обычно Эриксон делает серию предложений следования, которые клиент может проверить и связывает их с предложением, которое является описанием того поведения, которое он желает получить от клиента. Сила этих связей может варьировать. Наиболее слабое связывание – это ПРОСТЫЕ СВЯЗКИ – использования союза и. как, например*:

[6-0084] … you are sitting there, listening to the sound of my voice and relaxing more and more. ..

[6-0084]… вы сидите здесь, прислушиваетесь к звуку моего голоса и расслабляетесь все больше и больше…

[6-0085] A somewhat stronger link is that which we call the Implied Causative,5 shown in sentences such as:

[6-0085] Несколько более сильная связь, которую мы называем НЕЯВНЫМ КАУЗАТИВОМ, показана в предложении:

[6-0086] … as you sit there, listening to the sound of my voice, you will relax more and more . .

[6-0086]…когда вы сидите здесь, слушая звук моего голоса, вы становитесь расслабленным все больше и больше…

[6-0087] The strongest form of the linkage occurs with what we call Cause-Effect (semantic ill-formedness; see Magic I, Chapters 3 and 4):

[6-0087] Наиболее сильная форма соединения происходит с тем, что мы называем ПРИЧИННО – СЛЕДСТВЕННОЙ СВЯЗЬЮ (семантическая неправильность), см. “ Структуру Магии”-1, главы 3 и 4.

[6-0088] .. . sitting there, listening to the sound of my voice, will make you relax more and more .. .

[6-0088] …..То, что вы сидите здесь, слушая звук моего голоса, заставляет вас расслабляться больше и больше…

[6-0089] The important feature of these types of linkages is not whether the logic of the statement is valid, but simply whether they constitute a successful link between the client’s ongoing behavior and what the client experiences next. Erickson’s use of these linkage principles is an excellent example of his ability to employ the client’s own modeling principles in pacing and leading the client into new and medically, dentally, or psychotherapeutically beneficial directions. Particularly in the case of the stronger forms of linkage, Implied Causatives and Cause-Effect statements, the important issue is not logic but the modeling principles by which the client organizes his experience. Specifically, since clients accept Implied Causatives and Cause-Effect as principles in organ­izing their experiences, Erickson is simply making use of these modeling principles to achieve the trance goals.

[6-0089] Важная черта этого типа следования не в том, является ли логика этих следований валидной, но просто а том, организуют ли они успешную связь между текущим поведением клиента и тем, что клиент испытывает лотом. Использование Эриксоном этих предикатов связывания является отличным примером его способности применять собственные процессы моделирования клиента в следовании и ведении новых, выгодных для медицины, стоматологии или психотерапии, направлениях. Особенно в случаях наиболее сильных форм связи, неявных каузативов и причинно-следственных предложений, важным направлением является не логика, а принципы моделирования, которыми клиент организует свой опыт. Особенно, поскольку клиенты применяют неявные каузативы и причинно-следственные связи как принципы в организации своих переживаний, Эриксон просто использует эти принципы моделирования для достижения трансовых целей.

[6-0090] The second type of pacing statements are descriptions of the client’s ongoing, non-observablel experience. This may strike the reader as something of a paradox. How is it possible accurately to describe someone else’s experience unless that person’s experience is observable? Here we encounter Erickson’s exquisite sense of language use. He makes extensive use of the linguistic modeling principles to present the client with a series of statements which are vague and ambiguous yet, to the untrained ear, sound quite specific. Ericksonmaysay, forexample:

[6-0090] Вторым типом предложений следования является описание текущего ненаблюдаемого опыта. Это может удивлять читателя как что-то парадоксальное. Как это возможно – точно описать чье-то еще переживание, если это переживание не является наблюдаемым? Здесь мы сталкиваемся с изысканным чувством Эриксона в употреблении языка. Он широко использует лингвистические принципы моделирования, чтобы представить клиенту серию предложений, которые смутно (неопределенно и двусмысленно) описывают его переживания, но для нетренированного уха звучат вполне определенно. Эриксон может сказать, например:

[6-0091] .. . and you may be aware of a certain sensation . . .

[6-0091] …вы можете осознать определенное ощущение…

[6-0092] The client sitting there, listening to the sound of Erickson’s voice, certainly is experiencing some sensation, and as he hears Erickson say the phrase a certain sensation, he understands the phrase to refer to one of his present sensations, thereby, the statement is an accurate description of the client’s ongoing, non-observable experi­ence. The phrase a certain sensation jails to pick out a specific sensation, thereby leaving the client the freedom to attach it to some portion of Ms ongoing experience. Phrases which fail to pick out specific portions of the listener’s experience are said to have no referential index. Thus, by using phrases which fail to have referential indices, Erickson is able to successfully pace the client. There are a number of linguistic modeling principles which Erick­son uses systematically in his work which allow him to pace and lead non-observable behavior. The following is a brief overview of some of these.

[6-0092] Клиент сидит здесь, ощущает голос Эриксона, определенно испытывает какое-то ощущение, и когда он слышит фразу Эриксона определенное ощущение, он понимает эту фразу, как будто она относится к одному из его настоящих ощущений, благодаря чему это предложение является точным описанием текущего ненаблюдаемого переживания клиента. Эта фраза определенное ощущение неспособна выделить какое-то конкретное специфическое ощущение, посредством чего она оставляет клиенту свободу прикрепить ее к любой части своего текущего опыта. О фразах, которые неспособны выделить специфические части опыта слушателя, говорят, что они не имеют референтного индекса. Соответственно, используя фразы с ОТСУТСТВИЕМ РЕФЕРЕНТНОГО ИНДЕКСА, Эриксон оказывается способным успешно следовать клиенту.

[6-0093] Erickson often uses a technique which is closely related to the lack-of-referential-index technique. Forexample, hemaysay:

[6-0093] Эриксон часто использует технику, которая близко соответствует технике отсутствия референтных индексов. Например, он может сказать;

[6-0094] .. . thetomatoplantcanfeelgood. . .

[6-0094] …рассада помидоров может чувствовать себя хорошо…

[6-0095] For many native speakers of English, this sentence is not well formed. They typically balk at accepting the claim that plants feel anything. Rather, in their model of the world, only animals and humans feel things; to claim that a tomato plant can feel some­thing is to violate what linguists call a selectional restriction. When the client hears the sentence with such a selectional restriction violation, the burden of constructing some other meaning for this communication falls upon him. The most frequent outcome of his resulting attempt to make sense of such a sentence is that he comes to understand (unconsciously) a sentence such as:

[6-0095] Для многих носителей английского языка это предложение не является хорошо сформированным. Они обычно задерживаются на принятии заявлении о том, что рассада чувствует что-нибудь. До некоторой степени в их моделях мира только животные и люди могут чувствовать что-то; заявлять, что рассада помидоров может чувствовать что-нибудь, значит нарушать то, что в лингвистике называется выборочными ограничениями. Когда клиент слышит это предложение с таким НАРУШЕНИЕМ ВЫБОРОЧНОГО ОГРАНИЧЕНИЯ, на него наваливается бремя конструирования какого-то другого значения для этой коммуникации. Наиболее частый результат его попыток придать смысл такому предложению в том, что он приходит к пониманию (бессознательно) такого предложения, как:

[6-0096] .. , you (theclient) canfeelgood.. .

[6-0096]..вы (клиент) можете чувствовать себя хорошо…

[6-0097] One of the most powerful of these linguistic modeling techniques is deletion, the case in which a portion of the meaning of the sentence (the Deep Structure) has no representation in Surface Structure, that is, in the actual sentence spoken to the client. Ericksonmay, forexample, say:

[6-0097] Одна из наиболее мощных среди этих техник лингвистического моделирования – это удаление, случай, в котором часть значения / смысла предложения/глубинной структуры не имеет репрезентации в поверхностной структуре, то есть в актуальном предложении, которое говорится клиенту. Эриксон может, например, сказать:

[6-0098] … and continue to wonder.. . and really. . .

[6-0098]  …и продолжать удивляться… и действительно…

[6-0099] The predicate wonder is a word which describes the process of someone’s wondering about something. However, as it appears in this Surface Structure or sentence, who is doing the wondering and what that unmentioned person is wondering is not specified; those portions of the meaning„have been deleted. This leaves the information which is missing to be filled in by the listener.6

[6-0099] Предикат удивляться – это слово, которое описывает процесс чьего-то удивления чем-то. Однако, когда оно появляется в этой поверхностной структуре или предложении, то кто производит это удивление и кто этот не упоминаемый человек, который удивляется, – это не конкретизировано: данные части значения (смысла) были опущены. Это оставляет недостаток информации для того, чтобы он был заполнен слушателем*.

[6-0100] A linguistic process closely related to the lack of referential index and deletion is the phenomenon called nominalization. Nominalization is the representation of a process word — a predicate — by an event word — a noun. Forexample, Ericksonmaysay:

[6-0100] Лингвистическим процессом, близко соответствующим отсутствию референтного индекса и удалению, является феномен, который называется номинализацией.  НОМИНАЛИЗАЦИЯ – это репрезентация процессуального слова – предиката – событийным словом -существительным. Например, Эриксон может сказать:

[6-0101] … я certainsensation .. .

[6-0101]… определенное ощущение…

[6-0101] The word sensation is a noun in its use in this phrase, yet it is derived from a predicate which has more information associated with it, specifically:

[6-0101] Это слово ощущение, как оно использовано в этой фразе, является именем существительным, хотя оно выведено из предиката, который содержит больше информации, ассоциированной с ним, а именно:

[6-0102] SENSE (someone sensing, someone/something being sensed)

[6-0102] ОЩУЩАТЬ (кто-то ощущает; кто-то/что-то ощущается).

[6-0103] That is, the noun sensation is the result of the linguistic process of nominalization — the transformation of a predicate sense into a noun. In the process of this transformation, the information of who is doing the sensing and who or what is being sensed has disappeared. Therefore, the referential indices of the sensor and the person/thing being sensed are gone, and the re­sulting nominalization is maximally available for interpretation by the listener as a statement which is applicable to his ongoing experience.

[6-0103] То есть, это слово ощущение является результатом лингвистического процесса номинализации – трансформации предиката ощущать в существительное. В процессе этой трансформации информация о том, кто ощущает и кто или что ощущается, исчезла. Следовательно, референтные индексы ощущающего человека и то, что конкретно он ощущает, исчезли и результирующая номинализация максимально приемлема для интерпретации слушателем этого как предложения, которое применимо именно к его текущему переживанию.

[6-0104] Predicates of natural language systems differ greatly as to their specificity. Forexample, thepredicates:

[6-0104] Предикаты естественных языковых систем сильно отличаются по определенности (конкретизации). Например, предикаты:

[6-0105] …touch .. . kiss

[6-0105]…прикасаться…целовать. .

[6-0106] are successively more specified. The predicate touch simply indi­cates that some people/objects have made physical contact, while the predicate kiss adds an additional piece of information, namely, that the person initiating contact made contact with his lips. The predicate kiss is still, however, unspecified as to where on the person or object the contact (kiss) was made. Erickson exercises his linguistic skills in pacing a client’s non-observable experience by selecting verbs which are relatively unspecified, thereby maxi­mizing the likelihood that the statement that he makes will fit the client’s ongoing experience. Predicatessuchas:

[6-0106] последовательно более определенны. Предикат касаться просто постулирует, что какие-то люди (предметы) имеют физический контакт, тогда как предикат целовать вносит дополнительный кусок информации, а именно, что человек, инициирующий контакт, осуществляет контакт своими губами. Предикат целовать, однако, остается неопределенным в том, как именно и где на человеке или предмете этот контакт (поцелуй) произошел. Эриксон упражнял свое лингвистическое мастерство в следовании к ненаблюдаемому опыту клиента, выбирая глаголы, которые относительно неконкретны (неопределенны), посредством этого увеличивая вероятность того, что утверждение, которое он делает, будет годиться для описания текущего переживания клиента. Предикаты такие, как

[6-0107] wonder, think, feel, sense, know, experience, understand, become aware of remember

[6-0107] удивляться, думать, чувствовать, ощущать, знать, испытывать, понимать, начать, осознавать, помнить

[6-0108] occur frequently in his pacing and leading statements. These are relatively unspecified predicates. In addition, many of these predi­cates are predicates which simply by their occurrence call the client’s attention to some portion of his own experience, thereby successfully both pacing and directing his ongoing experience, as in the example of the phrase a certain sensation presented previously.

[6-0108] часто встречаются в его предложениях следования и ведения. Это относительно неопределенные предикаты. В дополнение многие из этих предикатов являются предикатами, которые просто при своем появлении привлекают внимание клиента к некоторой части своего собственного опыта, посредством чего как следование, так и ведение… его текущего переживания успешны, как в случае фразы определенное ощущение, приведенной выше.

[6-0109] Erickson frequently employs this class of unspecified predi­cates with the technique of mind reading. Mind-reading statements are statements in which one person claims to have knowledge of the thoughts or feelings of another person without specifying the process by which he came to have that information. In one sense, this entire discussion of the way in which Erickson paces and then leads the client’s non-observable behavior is a discussion of his mind-reading ability. Anexampleofthistechniqueis:

[6-0109] Эриксон часто совмещает употребление этого класса неопределенных предикатов с техникой чтения мыслей. Предложения чтения мыслей — это предложения, в которых один человек утверждает, что он имеет знания о мыслях и чувствах другого человека, не определяя процесс, посредством которого он пришел к обладанию этой информацией. В некотором смысле все это обсуждение способов, которыми Эриксон следует и потом ведет ненаблюдаемое поведение клиента, является обсуждением его способности читать мысли. Пример этой техники таков:

[6-0110] …. I know that you are wondering. . .

[6-0110]    …я знаю, что вы удивлены…

[6-0111] Here Erickson is claiming to have knowledge of the internal, non-observable experience of the client without specifying the process by which he has secured that information.

[6-0111] Здесь Эриксон утверждает, что он имеет знание о внутреннем, ненаблюдаемом поведении клиента, не определяя процесс, посредством которого он получил эту информацию.

[6-0112] As trance induction proceeds, the amount of pacing as opposed to leading that the hypnotist does shifts dramatically. Trance induction and suggestion to the client in trance are typically a mixture of pacing and leading. We review briefly some of the techniques Erickson uses which typically occur more frequently as leading statements than as pacing statements. In leading the client’s experience, Erickson characteristically does not in­struct the client directly, rather he makes skillful use of a number of natural language modeling principles. For example, rather than instruct the client to sit down in a chair, he might say:

[6-0112] Когда производят трансовую индукцию, количество следований в противоположность ведению, которые делает гипнотизер, сдвигается драматически. Трансовые индукции и внушение клиенту в трансе являются обычно смесью следования и ведения. Мы кратко просмотрим некоторые из техник, которые использует Эриксон, которые встречаются чаще как ведущие предложения следования. При ведении опыта клиента Эриксон не инструктирует клиента прямо, чаще он мастерски использует различные принципы языкового моделирования. Например, вместо того, чтобы инструктировать клиента сидеть на стуле, он может сказать:

[6-0113] … yes, and I wonder whether you have noticed the chair that you will soon find yourself comfortably sitting in . . .

[6-0113]…да, и я не знаю, заметили ли вы этот стул, в котором вы скоро найдете себя удобно сидящим…

[6-0114] Here he is using the principle of presupposition. In natural lan­guage systems, when a relative clause — that you will soon find yourself comfortably sitting in — is attached to a noun phrase —the chair — in order for the sentence in which it appears to make any sense, the listener must accept as accurate the description given in the relative clause. Presuppositions are the linguistic equivalent of what is more commonly called assumption, basic organizing principles without which the information being pre­sented makes no sense. Another example of the typical use of presuppositions by Erickson is:

[6-0114] Здесь он использует принцип пресуппозиции. В естественных языковых системах, когда относительное предложение -в котором вы вскоре найдете себя удобно сидящим – прикреплено к именной фразе – этот стул — для того, чтобы это предложение, в котором оно появляется, имело смысл, слушатель должен принять как точное описание то, что дано в относительном предложении. Пресуппозиции являются лингвистическим эквивалентом того, что более общо называется предложением, основанным организующим принципом, без которого представленная информация не имеет смысла. Другой пример типичного использования пресуппозиций Эриксона:

[6-0115] .. . I wonder whether you are aware that you are deeply in trance…

[6-0115]  …Мне интересно, осознаете ли вы, что вы глубоко в трансе…

[6-0116] Here Erickson uses the predicate aware. This is a factive predicate — that is, a predicate which presupposes the truth of the clause which follows it. In order to make sense out of Erickson’s commu­nication, the client must accept the clause which follows the predicate aware as true, namely, that you are deeply in trance. Furthermore, the clause that you are deeply in trance itself con­tains another presuppositional device — the use of an adverb, deeply. By using the adverb (a Deep Structure predicate) within the clause, the remainder of the clause is presupposed. IfEricksonsaystoaclient:

[6-0116] Здесь Эриксон использует предикат осознавать. Это фиктивный предикат, то есть предикат, который предполагает истинность предложения, которое последует за ним. Для того, чтобы придать смысл коммуникации Эриксона, клиент должен принять это предложение, которое следует за предикатом осознавать, как истинное, а именно: что вы глубоко в трансе. Более того, это предложение что вы глубоко в трансе само содержит другой план пресуппозиций – использование наречия глубоко. Использование этого наречия (предикат глубинной структуры) в предложении предполагает остаток предложения. Если Эриксон скажет клиенту:

[6-0117] .. . Areyoudeeplyintrance?.. .

[6-0117] …..вы глубоко в трансе?…

[6-0118] the issue is whether the client is deeply in trance, not whether the client is in trance — that much is presupposed. Natural languages contain a large number of devices for the communication of presupposition. Thus, inthecaseofthefirstexample:

[6-0118] то результат не в том, что клиент глубоко в трансе, или клиент не в трансе, а в том, что это сильно предполагается. Естественные языки содержат большое число планов для коммуникации в пресуппозициях. Так, в случае этого первого примера:

[6-0119] .. .I wonder whether you are aware that you are deeply in trance.. .

[6-0119]  ..Мне интересно, осознаете ли вы, что вы глубоко в трансе…

[6-0120] Erickson compounds the presuppositions, making it very difficult for the client to challenge the truth of the statement you are in trance.

[6-0120] Эриксон соединяет пресуппозиций , делая очень трудным для клиента оспорить истинность предложения вы в трансе.

[6-0121] Another common pattern in Erickson’s work is the use of conversational postulates. Rather than directly instruct the client to place his hands on his thighs, Erickson, typically, will say:

[6-0121] Другой общий паттерн в работе Эриксона – это использование разговорных постулатов. Вместо того, чтобы прямо инструктировать клиента положить свои руки на бедра, Эриксон обычно скажет:

[6-0122] Can you place your hands on your thighs?

[6-0122]…можете ли вы положить свои руки на бедра?…

[6-0123] This communication has the form of a question, a question to which the response which is literally appropriate is either yes or no. However, this form of yes/no questions typically carry with it the force of the command closely related to it, namely, put your hands on your thighs. By using the indirect communication, Erick­son bypasses altogether the issue of resistance and control, leaving the client to respond as he chooses.

[6-0123] Эта коммуникация имеет форму вопроса, подходящий ответ на который да или нет. Однако, эта форма да/нет вопросов обычно проводится с силой команды, близко соответствующей ей, а именно: положите свои руки на бедра. Используя эту непрямую коммуникацию, Эриксон обходит весь выход сопротивления и контроля, оставляя клиента отвечать так, как он выберет.

[6-0124] Erickson make extensive use of a very powerful form of language patterning which is closely related to this last one, the pattern of lesser included structures. Ericksonmay, asanexample, saytoaclient:

[6-0124] Эриксон широко использует очень мощную форму языкового паттернинга, которая близко соответствует этой последней, паттерн МЕНЬШИХ ВКЛЮЧЕННЫХ СТРУКТУР. Эриксон может, например, сказать клиенту:

[6-0125] … I knew a man once who really understood how to feel good about.

[6-0125]…я знал когда-то человека, который действительно понял, как чувствовать себя хорошо при…

[6-0126] Notice that the portion of Erickson’s communication in bold type itself is identical with the command feel good. Asanother, slightlydifferentexample, Ericksonmaysay:

[6-0126] Заметим, что эта часть коммуникации Эриксона в отчетливом виде сама идентична команде чувствовать себя хорошо. В другом, слегка отличном случае, Эриксон может сказать:

[6-0127] .. . Iwonderwhetheryouarecompletelycomfortable. . .

[6-0127]   …я не знаю, вполне ли вам удобно… Здесь наименьшая включенная структура – это непрямой вопрос: вам вполне удобно?

[6-0128] Here the lesser included structure is the indirect question, Are you completely comfortable. However, since the question is a lesser portion of a statement, there is no direct request on Erickson’s part for a reply. Characteristically, the client does make a re­sponse, covertly responding to the communication as a question. Lesser included structures are a very powerful way of directing the client’s experience and building up response potential. This tech­nique becomes even more powerful when combined with the technique of analogical marking.

[6-0128] Однако, так как этот вопрос является меньшей частью предложения, то нет прямой просьбы Эриксона ответить на него. Характерно то, что клиент дает ответ, скрыто отвечая на коммуникацию как на вопрос. Меньшие включенные структуры являются очень мощным способом направления опыта клиента и выстраивания потенциала ответа. Эта техника становится даже более мощной, когда комбинируется с техникой аналогового маркирования.

[6-0129] Analogical marking is the use of non-linguistic modes of communication to identify and sort the linguistic communication into separate message units. Erickson will, for example, shift his tonality (an analogical mark) for the portions of the sentence in bold type:

[6-0129] Аналоговая маркировка – это использование нелингвистических средств коммуникации для идентификации и сортировки лингвистической коммуникации на отдельные единицы сообщения.  Эриксон будет, например, сдвигать свою тональность (аналоговую отметку) для части предложения отчетливым образом:

[6-0130] . . . knew a man who really understood how to feel good about…

[6-0130].. знал человека, кто действительно понял, как чувствовать себя хорошо при…

[6-0131] Since clients are rarely conscious of such analogical shifts (and, if conscious of such shifts, they are very unlikely to associate them with the simultaneously presented verbal material), the result of Erickson’s communication is the double communication — the story Erickson is telling to the conscious mind and the command feel good to the unconscious mind. Erickson uses visual as well as auditory cues to analogically mark his verbal communication, fragmenting them into separate message units.

[6-0131] Так как клиенты редко сознают такие аналоговые сдвиги (и даже если сознают, то очень маловероятно ассоциируют их с одновременно представленным вербальным материалом), результатом коммуникации Эриксона будет история, которую Эриксон рассказывает для сознательного ум, и команда чувствовать себя хорошо для бессознательного ума. Эриксон использует визуальные, так же как и аудиальные намеки, чтобы аналогово промаркировать свою вербальную коммуникацию, фрагментируя ее на отдельные единицы сообщения.

[6-0132] We have presented a brief and sketchy overview of some of the patterns employed by Erickson in his work. There are several additional effects of this type of communication which are impor­tant in understanding the powerful effect which Erickson has in his work. By communicating indirectly, he avoids the issue of resistence to a large extent. Furthermore, he leaves the client the maximum freedom to choose (on the unconscious level) to what portions of the communication he will respond. Communicating in this way also engages the client at the unconscious level of com­munication while simultaneously occupying the client’s conscious mind in a way which prevents it from intruding unhelpfully in the process of trance induction and suggestion. Finally, the client is able to participate more actively and creatively (again at the unconscious level of behavior) in the process of hypnotic work.

[6-0132] Мы представили краткий и эскизный набор некоторых паттернов, применяемых Эриксоном в его работе. Есть несколько дополнительных эффектов этого типа коммуникации, которые важны для понимания того мощного эффекта, который Эриксон производил своей работой. При непрямом коммуницировании он в значительной степени избегает результатов сопротивления. Более того, он оставляет клиенту максимум свободы для выбора (на бессознательном уровне), на какие части коммуникации он будет отвечать. При этом непрямая коммуникация, привлекая клиента на бессознательном уровне, одновременно занимает сознательный ум клиента способом, который отвлекает его от бесполезного вмешательства в процесс трансовой индукции и внушения. В конце концов, клиент способен участвовать более активно и креативно (снова на бессознательном уровне поведения) в процессе гипнотической работы.

[6-0133] This completes the overview of some of the patterns which occur frequently in Erickson’s trance work. We present now one of Erickson’s articles which includes trance work. First, we present the article in its entirety; then we will extract lines of the induc­tion and suggestion which illustrate each of the patterns which we have presented. We wish to emphasize that there are many ex­amples of these patterns in the article; we will extract only enough examples to allow the reader to recognize these patterns as Erick­son’s. In addition, we are aware that Erickson uses other patterns in his trance work in this article which we will, for the moment, ignore; the presentation here is not exhaustive.

[6-0133] Это дополнят обзор некоторых паттернов, которые часто встречаются в трансовой работе Эриксона. Мы приведем теперь одну из статей Эриксона, которая включает трансовую работу. Сначала мы представим эту статью полностью, а потом будем выделять отдельные линии индукции и внушения, иллюстрирующие каждый паттерн, который мы представили. Мы хотим подчеркнуть, что в статье есть множество примеров этих паттернов; мы выделим только несколько примеров, которые позволят читателю обнаружить эти Эриксоновские паттерны. Кроме того, мы сознаем, что в этой статье Эриксон использует в своей трансовой работе и другие паттерны, которые мы на некоторое время проигнорируем; то есть представленные здесь комментарии не являются исчерпывающими.

 

[6-0134] The Interspersal Hypnotic Technique for Symptom Correction and Pain Control7

[6-0134] Гипнотическая техника чередования (Вставления в промежутки ) для корреекции симптомов и контроля воли.

[6-0135] Innumerable Times this author has been asked to commit to print in detail the hypnotic technique he had employed to alleviate intolerable pain or to correct various other problems. The verbal replies made to these many requests have never seemed to be adequate since they were invariably prefaced by the earnest assertion that the technique in itself serves no other purpose than that of securing and fixating the patient’s attention, creating in him a receptive and responsive mental state, and thereby enabling him to benefit from unrealized or only partially realized potentials for behavior of various types. With this achieved by the hypnotic technique, there is then the opportunity to proffer suggestions and instructions serving to aid and to direct the patient in achieving the desired goal or goals. In other words, the hypnotic technique serves only to induce a favorable setting in which to instruct the patient in a more advantageous use of his own potentials of behavior.

[6-0135]  Много раз автора просили опубликовать в печати материал о гипнотическом методе, которым он пользуется для уменьшения непереносимой боли или -для коррекции других различных проблем. Устные ответы на этот вопрос, кажется, никого не удовлетворили, несмотря на их подробность и многочисленность, в связи с чем автор и пришел к решению опубликовать достаточно давно подготовленную работу на указанную тему.

[6-0136] Since the hypnotic technique is primarily a means to an end while therapy derives from the guidance of the patient’s behavioral capacities, it follows that, Within limits, the same hypnotic technique can be utilized for patients with widely diverse problems. To illustrate, two instances will be cited in which the same technique was employed, once for a patient with a distressing neurotic problem and once for a patient suffering from intolerable pain from terminal malignant disease. The technique is one that the author has employed on the illiterate subject and upon the college graduate, in experimental situations and for clinical purposes. Often it has been used to secure, to fixate, and to hold a difficult patient’s attention and to distract him from creating difficulties that would impede therapy. It is a technique employing ideas that are clear, comprehensible, but which by their patent irrelevance to the patient-physician relationship and situation distract the patient. Thereby the patient is prevented from intruding unhelpfully into a situation which he cannot understand and for which he is seeking help. At the same time, a readiness to understand and to respond is created within the patient. Thus, a favorable setting is evolved for the elicitation of needful and helpful behavioral po­tentialities not previously used, or not fully used or perhaps misused by the patient.

[6-0136] Так как гипнотический метод – прежде всего средство для достижения какой-то цели, и терапия исходит из управления способностями человека и его поведением, то из этого следует, что в пределах некоторых границ тот же самый гипнотический метод можно использовать для пациентов с совершенно различными затруднениями. Чтобы проиллюстрировать данное положение, автор приведет два примера из своей практики, в которых был использован один и тот же метод: один раз для пациента, страдающего от неврологических стрессовых затруднений, а второй раз для пациента, страдающего от невыносимой боли из-за злокачественного заболевания. Этот метод автор применял на безграмотном пациенте и на выпускнике колледжа, в клинических целях и в экспериментальных ситуациях. Очень часто он применялся для закрепления и фиксации изменений у трудного пациента и для отвлечения его от создания трудностей. Этот метод, где используются идеи, которые четки и понятны, но которые за счет своей откровенной неуместности применительно к взаимоотношениям между врачом и пациентом и всей ситуации отвлекают внимание клиента. Тем самым пациент отключается от ненужного и бесполезного вмешательства в ситуацию, которую он не может понять и из-за которой ему приходится обращаться за помощью. В то же время внутри пациента создается готовность понять и реагировать. Таким образом, создается благоприятная обстановка для приведения в действие полезных и желательных потенциалов поведения, которые прежде не использовались пациентом.

[6-0137] The first instance to be cited will be given without any account of the hypnotic technique employed. Instead, there will be given the helpful instructions, suggestions, and guiding ideas which enabled the patient to achieve his therapeutic goal and which were interspersed among the ideas constituting the hypnotic technique. These therapeutic ideas will not be cited as repeti-tiously as they were verbalized to the patient for the reason that they are more easily comprehended in cold print than when uttered as a part of a stream of utterances. Yet, these few repeated suggestions in the hypnotic situation served to meet the patient’s needs adequately.

[6-0137] Первый пример будет описан без полного отчета о примененном гипнотическом методе. Вместо него автор дает ряд полезных инструкций, внушений и рекомендаций, которые помогли пациенту достичь нужной терапевтической цели и которые были вставлены там и тут среди фраз, составляющих гипнотический метод. Эти терапевтические внушения не будут цитироваться так же часто и повторно, как они преподносились пациенту, по той причине, что они будут более понятны в напечатанном виде, чем когда они произносятся, как часть потока фраз и высказываний. Однако эти повторяющиеся по несколько раз внушения в гипнотической ситуации выполняли свою службу в удовлетворении нужд пациента адекватным способом.

[6-0138] The patient was a 62-year-old retired farmer with only an eighth-grade education, but decidedly intelligent and well-read. He actually possessed a delightful, charming, out-going personality, but he was most unhappy, filled with resentment, bitterness, hostility, suspicion and despair. Approximately two years previously for some unknown or forgotten reason (regarded by the author as unimportant and as having no bearing upon the problem of therapy) he had developed a urinary frequency that was most distressing to him. Approximately every half hour he felt a compelling urge to urinate, an urge that was painful, that he could not control, and which would result in a wetting of his trousers if he did not yield to it. This urge was constantly present day and night. It interfered with his sleep, his eating, his social adjustments and compelled him to keep within close reach of a lavatory and to carry a briefcase containing several pairs of trousers for use when he was “caught short.” He explained that he had brought into the office a briefcase containing three pairs of trousers and he stated that he had visited a lavatory before leaving for the author’s office, another on the way and that he had visited the office lavatory before entering the office and that he expected to interrupt the interview with the author by at least one other such visit.

[6-0138] Пациентом был 62-летний бывший фермер только с восьмилетним образованием, но с довольно хорошо развитым интеллектом, умом, который был к тому же хорошо начитан. Он фактически обладал восхитительной, обаятельной откровенной личностью, но был очень несчастлив, наполнен горечью, негодованием, враждебностью, подозрительностью, отчаянием. Приблизительно двумя годами раньше по неизвестной или забытой причине (которую автор счел не имеющей большого значения и не относящейся к проблеме лечения), он стал часто мочиться, что очень подавляло, расстраивало его. Почти каждые полчаса он ощущал непреодолимую потребность помочиться, потребность, которая вызывала боль, которую он не мог преодолеть, и которая приводила к тому, что его брюки были мокрыми, если у него не было возможности или он не успевал удовлетворить свою нужду! Эта потребность не оставляя его ни днем, ни ночью. Она мешала ему спать, есть, его общению с людьми, вынуждала его всегда держаться поблизости от туалета и носить с собой портфель, в котором он держал несколько брюк с тех пор, как он “поймал эту штуку”. Он объяснил, что и сейчас в кабинет врача принес портфель с тремя парами брюк, и заявил, что сходил в туалет, прежде чем выйти из дома, потом по дороге сюда, и что ему, вероятно, придется прервать беседу с автором раз-другой для посещения этого заведения.

[6-0139] He related that he had consulted more than 100 physicians and well-known clinics. He had been cystoscoped more than 40 times, had had innumerable x-ray pictures taken and countless tests, some of which were electroencephalograms and electro­cardiograms. Always he was assured that his bladder was normal; many times he was offered the suggestion to return after a month or two for further study; and “too many times” he was told that “it’s all in your head”; that he had no problem at all, that he “should get busy doing something instead of being retired, and to stop pestering doctors and being an old crock.” All of this had made him feel like committing suicide.

[6-0139] Он рассказал, что был на консультации более чему ста врачей и хорошо известных клиницистов. Ему делали цитоскопию более 40 раз, много раз просвечивали рентгеном, делали сотни анализов, среди которых были и энцефалограммы и электрокардиограммы. Его всегда успокаивали тем, что с мочевым пузырем у него все в порядке, ему много раз предлагали придти в данную поликлинику через месяц-два для дальнейшего обследования, и много раз ему говорили, что все дело “в его голове”; что у него нет никаких проблем, что ему нужно чем-то заняться, а не уходить на отдых, не преследовать врачей, и что вообще он – “старая кляча”. Все это вместе взятое привело его на грань самоубийства.

[6-0140] He had described his problem to a number of writers of syndicated medical columns in newspapers, several of whom offered him in his stamped, self-addressed envelope a pontifical platitudinous dissertation upon his problem stressing it as one of obscure organic origin. In all of his searching, not once had it been suggested that he seek psychiatric aid.

[6-0140] Он рассказывал о своей проблеме ряду ученых, пишущих статьи для медицинских колонках в газетах, некоторые из них предлагали в заветных конвертах целые банальные проповеди относительно его затруднений, подчеркивая и упирая на то. что его болезнь туманного органического происхождения. Во всех его поисках помощи ему не раз предлагали обратиться к психиатру.

[6-0141] On his own initiative, after reading two of the misleading, misinforming and essentially fraudulent books on “do-it-yourself hypnosis,” he did seek the aid of stage hypnotists, in all three in number. Each offered him the usual blandishments, reassurances, and promises common to that type of shady medical practice and each failed completely in repeated attempts at inducing a hypnotic trance. Each charged an exorbitant fee (as judged by a standard medical fee, and especially in relation to the lack of benefit received).

[6-0141] По собственной инициативе он, прочитав вводящие в заблуждение и мошеннические книги о “самогипнозе”, обратился за помощью к трем гипнотизерам из тех, кто дает сценические представления своего мастерства. Каждый из них пробовал на нем свои обычные трюки, давал ему свои заверения и обещания, обычные для этого типа псевдомедицинской практики, и ни один из них не мог вызвать у него гипнотический транс. Каждый из них брал большие деньги, если сравнивать со стандартной медицинской платой, да еще и учесть отсутствие результатов.,

[6-0142] As a result of all this mistreatment, the medical no better than that of the charlatans and actually less forgivable, he had become bitter, disillusioned, resentful and openly hostile, and he was seriously considering suicide. A gas station attendant suggested that he see a psychiatrist and recommended the author on the basis of a Sunday newspaper article. Thisaccountedforhisvisittotheauthor.

[6-0142] В результате всего такого неправильного лечения (при этом медицинская помощь была не лучше, чем средства шарлатанов, что еще более непростительно для специалистов), он оказался разочарованным, злым и откровенно враждебным и стал серьезно подумывать о самоубийстве. Один из его знакомых, работающий на обслуживании газовых установок, предложил ему сходить к психиатру и порекомендовал автора, прочтя статью о последнем в воскресной газете. Это и объяснило его визит к автору.

[6-0143] Having completed his narrative, he leaned back in his chair, folded his arms, and challengingly said, “Now psychiatrize and hypnotize me and cure this   bladder of mine.”

 [6-0143] Закончив свой рассказ, он отклонился к спинке кресла, сложил руки на груди и сказал с ноткой вызова в голосе: “А теперь загипнотизируйте меня и вылечите мой проклятый мочевой пузырь”.

[6-0144] During the narration of the patient’s story, the author had listened with every appearance of rapt attention except for a minor idling with his hands, thereby shifting the position of objects on his desk. This idling included a turning of the face of the desk clock away from the patient. As he listened to the patient’s bitter account of his experiences, the author was busy speculating upon possible therapeutic approaches to a patient so obviously unhappy, so resentful toward medical care and physicians, and so challenging in attitude. He certainly did not appear to be likely to be receptive and responsive to anything the author might do or say. As the author puzzled over this problem there came to mind the problem of pain control for a patient suffering greatly in a terminal state of malignant disease. That patient had constituted a comparable instance where a hypnotherapeutic approach had been most difficult, and yet, success had been achieved. Both patients had in common the experience of growing plants for a livelihood, both were hostile and resentful, and both were contemptuous of hypnosis. Hence, when the patient issued his challenge of “psychiatrize and hypnotize me,” the author, with no further ado, launched into the same technique employed with that other patient to achieve a hypnotherapeutic state in which helpful suggestions, instructions, and directions could be offered with reasonable expectation that they would be accepted and acted upon responsively in accord with the patient’s actual needs and behavioral potentials.

[6-0144] Во время рассказа автор слушал пациента с выражением полного внимания. Но постоянно перебирал, переставляя предметы, находящиеся на столе, то есть его руки были постоянно заняты. При такой перестановке предметов он перевернул часы циферблатом от пациента. Слушая горький рассказ пациента о своих мытарствах, автор был занят размышлениями о возможных приемах лечения пациента, такого несчастного, такого злого на всех медиков, врачей и такого сомневающегося. Он не показался автору восприимчивым и легко реагирующим на все, что тот может сделать или сказать. Пока автор размышлял над этой проблемой, ему пришла в голову мысль о проблеме контроля над болезнью у больного, страдающего от нее в конечной стадии раковой, злокачественной болезни. Этот пациент представлял собой похожий случай, где терапевтический прием был особенно затруднен и, однако, достиг в конце концов успеха. У пациентов было много общего в том, что они зарабатывали себе на жизнь выращиванием растений, в том, что оба были враждебны и злы, в том, что оба с презрением и недоверием относились к гипнозу. Следовательно, когда пациент бросил такую фразу “загипнотизируйте меня”, автор больше не стал ломать себе голова, решив попробовать тот же прием, использованный с вышеупомянутым пациентом, чтобы создать гипнотерапевтическое состояние, при котором все полезные внушения, инструкции и указания можно было бы предложить таким разумным способом, чтобы они были восприняты и чтобы на них реагировали в соответствии с действительными потребностями и моделями поведения пациента.

[6-0145] The only differences for the two patients were that the interwoven therapeutic material for the one patient pertained to bladder function and duration of time. For the other patient, the interwoven therapeutic instructions pertained to body comfort, to sleep, to appetite, to the enjoyment of the family, to an absence of any need for medication and to the continued enjoyment of time without concern about the morrow.

[6-0145]  Единственным различием у этих двух пациентов было то, что сотканный терапевтический материал для одного пациента относился к функции мочевого пузыря и длительности времени. Что же касается другого пациента, то терапевтические инструкции касались покоя, комфорта тела, сна, аппетита, общения с семьей, отсутствия какой-либо необходимости в лекарствах и постоянного наслаждения жизнью безотносительно завтрашнего дня.

[6-0146] The actual verbal therapy offered, interspersed as it was in the ideation of the technique itself, was as follows, with the interspersing denoted by dots.

[6-0146] Фактически, была предложена словесная терапия, в которую, как и предполагала сама идея этого метода, были вплетены следующие слова, которые выделены точками.

[6-0147] You know, we could think of your bladder needing emptying every 15 minutes instead of every half hour…. Not difficult to think that…. A watch can run slow…. or fast…. be wrong even a minute …. even two, five minutes …. or think of bladder every half hour…. like you’ve been doing …. maybe it was 35,40 minutes sometimes …. like to make it an hour ….what’s the difference 35, 36 minutes, 41, 42, 45 minutes …. not much difference …. not important difference …. 45, 46, 47 minutes …. all the same …. lots of times you maybe had to wait a second or two …. felt like an hour or two …. you made it…. you can again …. 47 minutes, 50 minutes, what’s the difference …. stop to think, no great difference, nothing important…. just like 50 minutes, 60 minutes, just minutes …. anybody that can wait half an hour can wait an hour …. I know it…. you are learning …. not bad to learn …. in fact, good …. come to think of it, you have had to wait when somebody got there ahead of you …. you made it too …. can again …. and again …. all you want to …. hour and 5 minutes …. hour and 5Уг minutes …. what’s the difference …. or even 6У2 minutes …. make it ЮУ2, hour and ЮУ2 minutes …. one minute, 2 minutes, one hour, 2 hours, what’s the difference …. you got half a century or better of practice in waiting behind you …. you can use all that…. why not use it…. you can do it… . probably surprise you a lot… . won’t even think of it…. why not surprise yourself at home…. good idea …. nothing better than a surprise …. an unexpected surprise …. how long can you hold out…. that’s the surprise …. longer than you even thought…. lots longer…. might as well begin …. nice feeling to begin …. to keep on …. Say, why don’t you just forget what I’ve been talking about and just keep it in the back of your mind. Good place for it – can’t lose. Never mind the tomato plant – just what was important about your bladder — pretty good, feel fine, nice surprise – say, why don’t you start feeling rested, refreshed right now, wider awake than you were earlier this morning (this last statement is, to the patient, an indirect, emphatic, definitive instruction to arouse from his trance). Then, (as a dismissal but no recognizable as such consciously by the patient) why don’t you take a nice leisurely walk home, thinking about nothing (an amnesia instruction for both the trance and his problem, and also a confusion measure to obscure the fact that he had already spent 1Уг hours in the office)? I’ll be able to see you at 10:00 a.m. a week from today (furthering his conscious illusion, resulting from his amnesia, that nothing yet had been done except to give him an appointment).

[6-0147]  “Вы знаете, нам нужно подумать о том, чтобы опорожнять ваш мочевой пузырь не один раз за полчаса, а каждые 15 минут… не трудно думать об этом… часы идут медленно… или быстро…могут ошибаться даже на минуту… даже на две, на пять минут…или думать о мочевом пузыре каждые полчаса… как вы делали и раньше…может быть, это было каждые 35, 40 минут иногда…хорошо бы, это было целый час… какая разница… 35, 36 минут, 41, 42, 45 минут…небольшая разница…неважная разница…45, 46, 47 минут… одно и то же… пропасть времени вам, может быть, приходилось ждать, когда пройдет одна секунда или две…казалось, что это час или два… вы делали это… вы снова можете… 47 минут, какая разница… перестаньте думать, нет большой разницы, ничто не имеет большого значения… просто как 50 минут, 60 минут, просто минут… всякий, кто может ждать полчаса, может ждать и час… я знаю это… вы учитесь… неплохо учиться… фактически, хорошо… давайте подумаем об этом, вам приходилось ждать, когда кто-нибудь входил туда, в туалет, раньше вас… вы справлялись с этим… и снова можете… и снова… все, что вам нужно… час и пять минут… час и 5,5 минуты… никакой путаницы… или даже 6,5 минуты… пусть это будет 10,5 минут, всего час и 10,5 минут… одна минута, две минуты, один час, два часа, какая разница… у вас уже позади полвека практики ожидания… вы можете использовать все это… почему бы не применить это… вы можете сделать это… я, вероятно, вас очень удивлю… даже не думайте об этом… почему не удивиться дома… хорошая идея… нет ничего лучше удивления… неожиданного удивления… как долго вы можете сдерживаться… вот это удивление… больше, чем вы   даже   думали…   гораздо   дольше…   можно   было  и начать… продолжать… скажем, почему бы вам просто не забыть, что я говорил об этом, и просто держать все это в задней части разума. Хорошее место для этого – не сможете потерять это. Не обращайте внимания на томатную рассаду – важно то, что случилось с вашим мочевым пузырем, – очень хорошо, прекрасно ощущать прекрасное, хорошее, понятное удивление.Скажем, посему бы вам не начать чувствовать себя отдохнувшим, посвежевшим прямо сейчас, проснуться в лучшем состоянии, чем сегодня утром (последняя фраза – это косвенная эмфатическая определенная команда пациенту проснуться из состояния транса). Тогда (как разрешение уйти, которое пациент не понимает как таковое сознательно) почему бы вам сейчас не предпринять хорошую, спокойную прогулку домой, не думая ни о чем (инструкция на амнезию относительно транса и его проблемы, а также средство смешения, чтобы затуманить тот факт, что провел уже полтора часа в кабинете)? Я смогу встретиться с вами в 10 утра через неделю с сегодняшнего дня (способствуя его сознательной иллюзии, как результат амнезии, что еще ничего не сделано, а только назначена следующая встреча).

[6-0148] A week later he appeared and launched into an excited account of arriving home and turning on the television with an immediate firm intention of delaying urination as long as possible. He watched a two-hour movie and drank two glasses of water during the commercials. He decided to extend the time another hour and suddenly discovered that he had so much bladder distension that he had to visit the lavatory. He looked at his watch and discovered that he had waited four hours. The patient leaned back in his chair, beaming happily at the author, obviously expecting praise. Almost immediately he leaned forward with a startled look and declared in amazement, “It all comes back to me now. I never give it a thought till just now. I plumb forgot the whole thing. Say, you must have hypnotized me. You were doing a lot of talking about growing a tomato plant and I was trying to get the point of it and the next thing I knew I was walking home. Come to think of it, I must of been in your office over an hour and it took an hour to walk home. It wasn’t no four hours I held back, it was over six hours at least. Come to think of it, that ain’t all. That was a week ago that happened. Now I recollect I ain’t had a bit of trouble all week — slept fine — no getting up. Funny how a man can get up in the morning, his mind all set on keeping an appointment to tell something, and forget a whole week has went by. Say, when I told you to psych iatrize and hypnotize me, you sure took it serious. I’m right grateful to you. How much do I owe you?”

[6-0148] Он попятился в кабинете автора через неделю и начал свой возбужденный рассказ о том, как пришел домой, включил телевизор с твердым намерением отложить мочеиспускание как можно дальше. Он смотрел двухчасовой фильм и выпил два стакана во время передачи торговой рекламы. Он решил продлить срок еще на час и неожиданно обнаружил, что его мочевой пузырь настолько раздут, что ему пришлось идти в туалет. Он посмотрел на часы, и оказалось, что он прождал четыре часа. Пациент откинулся на спинку кресла и со счастливой улыбкой посмотрел на автора, очевидно, ожидая, чтобы его похвалили. Но почти тут же он наклонился вперед с выражением замешательства на лице и с удивлением: “До меня теперь все доходит. Я никогда не думал об этом до сегодняшнего момента. Я совершенно забыл все. Должно быть, вы меня загипнотизировали. Вы много говорили о выращивании томатной рассады, и я пытался понять, в чем тут дело, и все, что я узнал, – что я иду пешком домой. Только подумайте, я пробыл у вас в кабинете больше часа, и на дорогу домой у меня ушел целый час. Значит, я сдерживался не четыре часа, а, по крайней мере, около шести часов. Только подумайте, такого еще не было со мной. Это произошло неделю назад. Теперь я вспоминаю, что меня ничто не беспокоило всю неделю. Я спокойно встал, не вскакивая по ночам. Странно, как можно вставать по утрам, все помнить о встрече, чтобы что-то сказать и забыть после того, как прошла вся неделя. Скажем, когда я вам сказал: “Загипнотизируйте меня”, – вы приняли это всерьез. Я очень благодарен вам. Сколько я вам должен?”

[6-0149] Essentially, the case was completed and the remainder of the hour was spent in social small talk with a view of detecting any possible doubts or uncertainties in the patient. There were none, nor, in the months that have passed, have there occurred any.

[6-0149] В основном, дело было завершено, и остальная часть часового визита была потрачена на разговор на общую тему; при этом автор пытался выявить у пациента какие-нибудь сомнения и неуверенность. Их не было и тогда, и через несколько месяцев.

[6-0150] The above case report allows the reader to understand in part how, during a technique of suggestions for trance induction and trance maintenance, hypnotherapeutic suggestions can be inter­spersed for a specific goal. In the author’s experience, such an interspersing of therapeutic suggestions among the suggestions for trance maintenance may often render the therapeutic suggestions much more effective. The patient hears them, understands them, but before he can take issue with them or question them in any way, his attention is captured by the trance maintenance sugges­tions. And these in turn are but a continuance of the trance induction suggestions. Thus, there is given to the therapeutic suggestion an aura of significance and effectiveness deriving from the already effective induction and maintenance suggestions. Then again the same therapeutic suggestions can be repeated in this interspersed fashion, perhaps repeated many times, until the thera­pist feels confident that the patient has absorbed the therapeutic suggestions adequately. Then the therapist can progress to another aspect of therapy using the same interspersal technique.

[6-0150] Этот вышеописанный случай позволяет читателю понять, как во время применения внушений на индукцию и сохранение состояний транса можно разнообразить гипнотерапевтические внушения для достижения определенной цели. Если судить по опыту автора, то такое разнообразие и введение терапевтических внушений, направленных на сохранение транса, делает терапевтические внушения более эффективными. Пациент слышит их, понимает их, но прежде чем он сможет отреагировать на них или засомневаться относительно их, его внимание отвлекается внушениями на сохранение транса. А те, в свою очередь, являются не чем иным, как продолжением индукции транса. Таким образом, терапевтическому внушению придается аура значения и эффективности, происходящей из воздействовавших уже внушений индукции и сохранения транса. Тогда снова можно повторить те же самые терапевтические внушения, чередуя их удобным образом; возможно, придется повторить много раз до тех пор, как врач не почувствует уверенность, что пациент адекватно принял терапевтические внушения. Тогда терапевт может перейти к другому аспекту лечения, используя тот же метод чередования.

[6-0151] The above report does not indicate the number of repetitions for each of the therapeutic suggestions for the reason that the number must vary with each set of ideas and understandings conveyed and with each patient and each therapeutic problem. Additionally such interspersal of suggestions for amnesia and post­hypnotic suggestions among the suggestions for trance mainte­nance can be done most effectively. To illustrate from everyday life: A double task assignment is usually more effective than the separate assignment of the same two tasks. For example, a mother may say, “Johnny, as you put away your bicycle just step over and close the garage door.” This has the sound of a single task, one aspect of which favors the execution of another aspect, and thus there is the effect of making the task seem easier. To ask that the bicycle be put away and then to ask that the garage door be closed has every sound of being two separate, not to be combined, tasks. To the separate tasks, a refusal can be given easily to one or the other task or to both. But a refusal when the tasks are combined into a single task means what? That he will not put away the bicycle? That he will not step over to the garage? Thathewillnotclosethegaragedoor?

[6-0151]  В вышеупомянутом отчете не дается целый ряд повторений для каждого терапевтического внушения по той причине, что их число может изменяться в соответствии с каждой группой идей и понятий которые сообщаются пациенту, и с каждым отдельным пациентом и с каждой терапевтической проблемой.Кроме того, такое чередование внушений для амнезии и постгипнотических внушений с внушениями на сохранение транса можно осуществлять с еще большей эффективностью. Пример из повседневной жизни: задание, обычно состоящее из двух задач, обычно более эффективно, чем два отдельных задания тех же двух задач. Например, мать может сказать: “Джонни, как только положишь свой велосипед, сходи и закрой дверь гаража”. Это звучит как одна задача, один аспект которой создает условия для выполнения второго аспекта, и, таким образом, создается впечатление, что задача становится легче. Просьба отложить свой велосипед, затем просьба пойти и закрыть дверь гаража звучат как два отдельных необъединенных задания. В ответ на два отдельных задания можно легко дать отказ выполнить первую или вторую задачу, или обе вместе. Но что означает отказ, когда обе задачи объединены в одно задание? Что он не отложит велосипед? Или что он не пойдет к гаражу? Или не закроет дверь гаража?

[6-0152] The very extent of the effort needed to identify what one is refusing in itself is a deterrent to refusal. Nor can a refusal of the “whole thing” be offered comfortably. Hence Johnny may per­form the combined task unwillingly but may prefer to do so rather than to analyze the situation. To the single tasks he can easily say “later” to each. But to the combined task, he cannot say, “later” since, if he puts away the bicycle “later,” he must “immediately” step over to the garage and “immediately” close the door. This is specious reasoning, but it is the “emotional reasoning” that is common in daily life, and daily living is not an exercise in logic. As a common practice the author says to a patient, “As you sit down in the chair, just go into a trance.” The patient is surely going to sit down in the chair. But going into a trance is made contingent upon sitting down, hence, a trance state develops from what the patient was most certainly going to do. By combining psycho­therapeutic, amnestic and posthypnotic suggestions with those suggestions used first to induce a trance and then to maintain that trance constitutes an effective measure in securing desired results. Contingency values are decidedly effective. As a further illustra­tion, more than once a patient who has developed a trance upon simply sitting down has said to the author, “I didn’t intend to go into a trance today.” In reply the author has stated, “Then perhaps you would like to awaken from the trance and hence, as you understand that you can go back into a trance when you need to, you will awaken. Thus, the “awakening” is made contingent upon “understanding,” thereby insuring further trances through association by contingency.

[6-0152]  Размер усилия, необходимого для идентификации того, от чего человек отказывается, сам по себе является средством, удерживающим от отказа. Человек вряд ли может отказаться делать все. Следовательно, Джонни может неохотно выполнить задание, но не будет заниматься анализом ситуации. Если ему давать эти задания по отдельности, то в ответ на каждое задание он сможет сказать: “Попозже”. Но в ответ на объединенное задание он вряд ли сможет сказать “позже”, так как, если он отложит велосипед “потом”, то он “немедленно” должен идти к гаражу и “немедленно” закрыть дверь. Для этого нужны специальные рассуждения, но это “эмоциональные” рассуждения, которые обычно в повседневной жизни, а повседневная жизнь – не упражнение в логике. В обычной практике автор говорит пациенту: “Как только вы сядете в кресло, сразу же входите в транс”. Разумеется, пациент и так собирается сесть в кресло. Но вход в состояние транса делается зависимым от сидения в кресле; следовательно, состояние транса развивается из того. что пациент   наверняка   собирается   сделать.    Объединение психотерапевтических, амнестических и постгипнотических внушений с теми внушениями, которые использовались для индукции транса, а потом для сохранения транса, может составить эффективное средство для закрепления нужных результатов. Очень эффективными являются и значения случайности. Очень часто, например, пациенты, у которых транс возникал просто оттого, что они занимали кресло, говорили автору: “Я не намерен входить сегодня в транс”. В ответ автор заявлял: “Тогда, может быть, вы захотите пробудиться от состояния транса, а так как вы понимаете, что вы сможете вернуться в транс, когда вам это нужно, то вы проснетесь”. Таким образом, “пробуждение” становится зависимым от понимания, тем самым создавая следующие трансы через ассоциацию по зависимости.

[6-0153] With this explanation of rationale, the problem of the second patient will be presented after a few preliminary statements. These are that the author was reared on a farm, enjoyed and still enjoys growing plants, and has read with interest about the processes of seed germination and plant growth.

[6-0153] После такого объяснение сущности метода чередования нужно дать несколько предварительных замечаний, прежде чем описывать проблему второго пациента. Дело в том, что автор воспитывался на ферме, любил и до сих пор любил и любит выращивать растения, с интересом читает о разведении семян и росте растений.
[6-0154]  The first patient was a retired farmer. The second, who will be called “Joe” for convenience, was a florist. He began his career as a boy by peddling flowers, saving his pennies, buying more flowers to peddle, etc. Soon he was able to buy a small parcel of land on which to grow more flowers with loving care while he enjoyed their beauty which he wanted to share with others, and in turn, to get more land and to grow more flowers, etc. Eventually he became the leading florist in a large city. Joe literally loved every aspect of his business, was intensely devoted to it but he was also a good husband, a good father, a good friend and a highly respected and valued member of the community.
 [6-0154]  Первым пациентом был бывший фермер. Вторым, для удобства назовем его Джо, был цветовод. Он начал свою карьеру с того, что торговал цветами, откладывал по одному пенни, покупал больше цветов для продажи, и т. д. Вскоре он смог купить небольшой участок земли, на котором с любовью выращивал еще больше цветов, наслаждаясь их красотой и стараясь разделить их красоту с другими, а потом смог купить еще больше земли и выращивать еще больше цветов и т. д. Со временем он стал ведущим цветоводом в одном большом городе. Джо любил буквально каждый аспект своего дела, был предан ему, но, кроме того, он был и хорошим мужем, хорошим отцом, хорошим другом, уважаемым и ценным членом общества.

[6-0155] Then one fateful September a surgeon removed a growth from the side of Joe’s face, being careful not to disfigure Joe’s face too much. The pathologist reported the growth to be a malignancy. Radical therapy was then instituted but it was promptly recognized as “too late.”

[6-0155] Затем, однажды, в том роковом сентябре хирург удалил нарост на щеке Джо, постаравшись не обезобразить его лицо. Патолог сообщил, что опухоль была злокачественной. Была проведена радикальная терапия, но некоторые специалисты поспешили заявить, что уже “слишком поздно”.

[6-0156] Joe was informed that he had about a month left to live. Joe’s reaction was, to say the least, unhappy and distressed. In addition he was experiencing much pain, in fact, extremely severe pain.

[6-0156] Джо сообщили, что ему осталось жить всего лишь один месяц. Реакцией Джо было отчаяние и уныние. Кроме того, он испытывал сильную боль.

[6-0157] At the end of the second week in October, a relative of Joe’s urgently requested the author to employ hypnosis on Joe for pain relief since narcotics were proving of little value. In view of the prognosis that had been given for Joe, the author agreed reluctantly to see him, stipulating that all medication be discontinued at 4:00 a.m. of the day of the author’s arrival. To this the physicians in charge of Joe at the hospital courteously agreed.

[6-0157] В конце второй недели октября один из родственников Джо настойчиво попросил автора попробовать на Джо гипноз, чтобы ослабить боль, т.к. наркотики приносили мало пользы. Учитывая прогноз, данный Джо врачами, автор неохотно согласился встретиться с ним при условии, что он перестанет принимать какие-либо лекарства с 4-х часов утра в день приема автора. На это любезно согласились врачи, лечившие Джо в больнице.

[6-0158] Shortly before the author was introduced to Joe, he was informed that Joe disliked even the mention of the word hypnosis. Also, one of Joe’s children, a resident in psychiatry at a well-known clinic, did not believe in hypnosis and had apparently been confirmed in this disbelief by the psychiatric staff of the clinic, none of whom is known to have had any first-hand knowledge of hypnosis. This resident would be present and the inference was that Joe knew of that disbelief.

[6-0158] Незадолго до того, как автор познакомился с Джо, ему сообщили, что Джо не терпит даже упоминания слова “гипноз”. Кроме того, один из детей Джо – врач -психиатр в одной хорошо известной клинике – не верил в гипноз, и, вероятно, это объяснялось тем, что никто из персонала этой клиники не был квалифицированным специалистом в гипнозе. Этот врач будет присутствовать на сеансе гипноза, и дело усугубляется тем, что Джо знал о его точке зрения на гипноз.

[6-0159] The author was introduced to Joe who acknowledged the introduction in a most courteous and friendly fashion. It is doubtful if Joe really knew why the author was there. Upon inspecting Joe, it was noted that much of the side of his face and neck was missing because of surgery, ulceration, maceration and necrosis. A tracheotomy had been performed on Joe and he could not talk. He communicated by pencil and paper, many pads of which were ready at hand. The information was given that every 4 hours Joe had been receiving narcotics (% grain of morphine or 100 milligrams of Demerol) and heavy sedation with barbituates. He slept little. Special nurses were constantly at hand. Yet Joe was constantly hopping out of bed, writing innumerable notes, some pertaining to his business, some to his family, but many of them were expressive of complaints and demands for additional help. Severe pain distressed him continuously and he could not understand why the doctors could not handle their business as efficiently and as competently as he did his floral business. His situation enraged him because it constituted failure in his eyes. Success worked for and fully merited had always been a governing principle in his life. When things went wrong with his business, he made certain to correct them. Why did not the doctors do the same? The doctors had medicine for pain so why was he allowed to suffer such intolerable pain?

[6-0159] Автор был представлен Джо, который его встретил очень любезно и дружелюбно. Вряд ли Джо на самом деле знал, для чего автор был здесь. При осмотре Джо автор заметил, что большая часть лица и шеи отсутствует в результате хирургической операции, из-за язвы, истощения и омертвения. Джо сделали трахеотомию, и он не мог говорить. Он общался с людьми при помощи карандаша и бумаги, целые пачки которой были у него под рукой. Автору сообщили, что каждые четыре часа Джо принимал наркотики (по одной четвертой грана морфия или по сто миллилитров демероля) и сильные успокаивающие барбитураты. Он мало спал. На страже около него постоянно находились медсестры. Однако Джо постоянно вскакивал с постели, писал бесконечные записки, некоторые из них касались его бизнеса, некоторые — его семейных дел, но большая часть из них выражали жалобы и требования помощи. Сильные боли постоянно удручали его, и он не мог понять, почему врачи не могут помочь ему так эффективно и так компетентно, как он справлялся со своими цветоводческими делами. Его положение приводило его в ярость, потому что в его глазах это было крахом его жизни. Успех в работе и семейных делах был основоопределяющим принципом его жизни. Когда в его бизнесе дела шли хуже, он знал наверняка, как поправить положение. Почему же врачи не сделали того же? У врачей есть лекарства, почему же они позволили страдать ему от такой невыносимой боли?

[6-0160] After the introduction, Joe wrote, “What you want?” This constituted an excellent opening and the author began his technique of trance induction and pain relief. This will not be given in its entirety since a large percentage of the statements made were repeated, not necessarily in succession but frequently by referring back to a previous remark and then repeating a paragraph or two.

[6-0160] После знакомства автор написал “Что вы хотите?” Это было отличным началом, и автор начал свой метод индукции транса и ослабления боли. Автор не собирается приводить их полностью, так как большой процент этих внушений повторялся не обязательно по порядку; иногда повторялась предыдущая ремарка, а иногда целый параграф и даже два.

[6-0161] Another preliminary statement needed is that the author was most dubious about achieving any kind of success with Joe since, in addition to his physical condition, there were definite evidences of toxic reactions to excessive medication. Despite the author’s unfavorable view of possibilities, there was one thing of which he could be confident. He could keep his doubts to himself and he could let Joe know by manner, tone of voice, by everything said that the author was genuinely interested in him, was genuinely desirous of helping him. If even that little could be communicated to Joe, it should be of some comfort, however small, to Joe and to the family members and to the nurses within listening distance in the side room.

[6-0161] Нужно предварительно еще сказать, что автор сомневался в достижении какого бы то ни было успеха с Джо, так как помимо его плохого физического состояния, у того были явные признаки токсической реакции от излишнего приема лекарств. Несмотря на неблагоприятную точку зрения автора, у него был один выход: верить в успех. Автор оставил все сомнения при себе и дал знать Джо своим поведением, тоном в голосе, всем, чем мог, что он искренне интересуется им и хочет помочь ему. Если хотя бы это, пусть малое и незначительное, он сможет внушить Джо, то это будет уже утешением для Джо, его семьи и медсестер, которые слушали сеанс в соседней комнате.

[6-0162] The author began:

[6-0162] Автор начал так:

[6-0163] Joe, I would like to talk to you. I know you are a florist, that you grow flowers, and I grew up on a farm in Wisconsin and I liked growing flowers. I still do. So I would like to have you take a seat in that easy chair as I talk to you. I’m going to say a lot of things to you but it won’t be about flowers because you know more than I do about flowers. Thatisn’twhatyouwant.

[6-0163] “Джо, я хотел бы поговорить с вами. Я знаю, что вы – цветовод, что вы выращиваете цветы, а я вырос на ферме в штате Висконсин и очень любил выращивать цветы, да и сейчас люблю. Поэтому я бы хотел, чтобы вы сели в это кресло, пока я буду разговаривать с вами. Я собираюсь вам сказать очень многое, но не о цветах, о которых вы знаете больше меня. Это не то, что вы хотите.

[6-0164] (The reader will note that italics will be used to denote interspersed hypnotic suggestions which may be syllables, words, phrases or sentences uttered with a slightly different intonation.)

[6-0164] (Читатель понимает, что выделенные слова обозначают чередующиеся гипнотические внушения, которые могут быть слогами, словами, фразами или предложениями, произносимыми со слегка отличающейся интонацией).

[6-0165] Now as I talk and I can do so comfortably, I wish that you will listen to me comfortably as I talk about a tomato plant. That is an odd thing to talk about. It makes one curious. Why talk about a tomato plant? One puts a tomato seed in the ground. One can feel hope that it will grow into a tomato plant that will bring satisfaction by the fruit it has. The seed soaks up water, not very much difficulty in doing that because of the rains that bring peace and comfort and the joy of growing to flowers and tomatoes. That little seed, Joe, slowly swells, sends out a little rootlet with cilia on it. Now you may not know what cilia are, but cilia are things that work to help the tomato seed grow, to push up above the ground as a sprouting plant, and you can listen to me Joe so I will keep on talking and you can keep on listening, wondering, just wondering what you can really learn, and here is your pencil and your pad but speaking of the tomato plant, it grows so slowly. You cannot see it grow, you cannot hear it grow, but grow it does – the first little leaflike things on the stalk, the fine little hairs on the stem, those hairs are on the leaves too like the cilia on the roots, they must make the tomato plant feel very good, very comfortable if you can think of a plant as feeling and then, you can’t see it growing, you can’t feel it growing but another leaf appears on that little tomato stalk and then another. Maybe, and this is talking like a child, maybe the tomato plant does feel comfortable and peaceful as it grows. Each day it grows and grows and grows, it’s so comfortable Joe to watch a plant grow and not see its growth not feel it but just know that all is getting better for that little tomato plant that is adding yet another leaf and still another and a branch and it is growing comfortably in all directions.

[6-0165] Теперь, пока я буду говорить, я буду делать это так удобно, потому что я хочу, чтобы вы меня слушали так же удобно, спокойно, как я буду говорить о томатной рассаде. Странно говорить здесь об этом. Это вызывает любопытство. Зачем говорить о томатной рассаде? Нужно просто положить семя в землю. Можно почувствовать надежду на то, что из него вырастет томатное растение, которое принесет удовлетворение своими плодами. Семечко впитывает воду, в этом нет особых трудностей из-за дождей, которые приносят мир ч комфорт и радость растущим цветам и помидорам. Это маленькое семечко, Джо, набухает медленно, дает крошечный корешок с ресничками на нем. Сейчас, может быть, вы и не знаете, что это за реснички. Реснички —это такая вещь, которая работает, чтобы помочь томатному семечку вырасти, пробиться сквозь землю в виде ростка, а теперь вы можете слушать меня, Джо, поэтому я буду продолжать говорить, а вы продолжай те слушать, удивляться, просто думать о том, чему вы хотите действительно научиться, а вот вам карандаш и бумага, но, если говорить о томатной рассаде, то она растет так медленно.Вы не можете увидеть, как она растет, вы не слышите, кик она растет, но она растет, и первое подобие листочков на стебле, крошечные тонкие волоски на стебле, эти волоски на листочках тоже напоминают реснички на корнях, они действуют так, чтобы растение томата чувствовало себя очень хорошо, очень удобно и уютно, если вообще можно говорить о чувствах и ощущениях растения, и потом, вы не видите, как оно растет^ вы не чувствуете, как оно растет, но на этом маленьком стебле появляется один маленький листочек, а потом еще один. Может быть, это звучит по детски, может быть этот томат чувствует себя удобно и спокойно, когда он растет. Каждый день он растет, растет и растет, это так удобно, уютно, Джо, наблюдать за тем, как растет растение, и не видеть его рост, не чувствовать его, а просто знать, что все идет хорошо для этого маленького томата, у которого прибавился еще один листок, и еще один, а вот уже появилась и веточка, и он спокойно растет во всех направлениях.

[6-0166] (Much of the above by this time had been repeated many times, sometimes just phrases, sometimes sentences. Care was taken to vary the wording and also to repeat the hypnotic suggestions. Quite some time after the author had begun, Joe’s wife came tiptoeing into the room carrying a sheet of paper on which was written the question, “When are you going to start the hypnosis?” The author failed to cooperate with her by looking at the paper and it was necessary for her to thrust the sheet of paper in front of the author and therefore in front of Joe. The author was continuing his description of the tomato plant uninterrupt­edly and Joe’s wife, as she looked at Joe, saw that he was not seeing her, did not know that she was there, that he was in a somnambulistic trance. Shewithdrewatonce.)

[6-0166] (Многое из вышеуказанного к этому моменту повторялось уже много раз, иногда целыми фразами, иногда предложениями. Автор очень тщательно подбирал слова, чтобы изменять формулировку, а также повторить гипнотические внушения. Через некоторое время после того, как автор начал работать, в комнату вошла жена Джо, держа в руках лист бумаги, на котором было написано: “Когда вы собираетесь начать гипноз?” Автор не стал вступать с ней в контакт и не стал смотреть на бумагу, что вынудило ее протянуть лист бумаги перед автором и черед Джо. Автор, не прерываясь, продолжал рассказывать о росте томатной рассады, а жена Джо, взглянув на мужа, поняла , что тот ее не видит, не осознает, что она здесь, и что он находится в сомнабулическом трансе. Она тут же вышла.)

[6-0167] And soon the tomato plant will have a bud form somewhere, on one branch or another, but it makes no difference because all the branches, the whole tomato plant will soon have those nice little buds — I wonder if the tomato plant can, Joe, feel really feel a kind of comfort. You know, Joe, a plant is a wonderful thing, and it is so nice, so pleasing just to be able to think about a plant as if it were a man. Would such a plant have nice feelings, a sense of comfort as the tiny little tomatoes begin to form, so tiny, yet so full of promise to give you the desire to eat a luscious tomato, sunripened, it’s so nice to have food in one’s stomach, that wonderful feeling a child, a thirsty child, has and can want a drink, Joe, is that the way the tomato plant feels when the rain falls and washes everything so that all feels well (pause) You know, Joe, a tomato plant just flourishes each day just a day at a time. I like to think the tomato plant can know the fullness of comfort each day. You know, Joe, just one day at a time for the tomato plant. That’sthewayforalltomatoplants.

[6-0167]  А вскоре томат даст в каком-то месте почку, на той или другой ветке, но это не имеет значения, потому что вскоре на всех ветках томата будут хорошие почки, – интересно, может ли томат, Джо, чувствовать какое-то удобство?Вы знаете, Джо, растение – удивительная вещь, оно такое хорошее, такое приятное, что просто заставляет о себе думать , как о человеке. Если бы такое растение обладало приятными ощущениями, чувством комфорта, когда начинают формироваться крошечные плоды, настолько крошечные, что полны обещания вызвать у вас желание съесть спелый помидор, наполненный соком, солнцем, это так приятно, иметь в своем желудке пищу, такое же чувство испытывает ребенок, испытывающий жажду ребенок, у которого есть что выпить, и он выпьет, Джо, так же, как чувствует себя томатное растение, когда идет дождь и обмывает все, так что все чувствует себя хорошо. (Пауза). Вы знаете, Джо, томатное растение просто разрастается с каждым днем, просто по одному в день. Мне хочется думать, что растение-томат – знает полноту покоя, удобства каждый день. Вы знаете, Джо, просто каждый день по порядку для одного томатного растения. Это характерно для всех помидоров.

[6-0168] (Joe suddenly came out of the trance, appeared disoriented, hopped upon the bed, waved his arms, and his behavior was highly suggestive of the sudden surges of toxicity one sees in patients who have reacted unfavorably to barbiturates. Joe did not seem to hear or see the author until he hopped off the bed and had walked toward the author. A firm grip was taken on Joe’s arm and then immediately loosened. The nurse was summoned. She mopped perspiration from his forehead, changed his surgical dressings, and gave him, by tube, some ice water. Joe then let the author lead him back to his chair. After a pretense by the author of being curious about Joe’s forearm, Joe seized his pencil and paper and wrote, “Talk, talk.)

[6-0168] (Джо неожиданно вышел из состояния транса, показался автору дезориентированным. Он вскочил и пересел на кровать, замахал руками, и его поведение говорило о неожиданных приступах токсичности, которые наблюдаются у пациентов, которые неблагоприятно реагируют на барбитураты. Казалось, что Джо не видит и не слышит автора до тех пор, пока он не вскочил с постели и не подошел тут же к автору. Тот взял пациента твердо за руку, а потом тут же отпустил Автор позвал медсестру. Она вытерла пот со лба Джо, сменила повязку и дала ему через трубку воды со льдом. Затем Джо позволил автору подвести себя к креслу. После того, как автор сделал вид, что заинтересовался предплечьем Джо, тот схватил карандаш и бумагу и написал: “Говорите, говорите!”)

[6-0169] Oh yes, Joe, I grew up on a farm, I think a tomato seed is a wonderful thing, think, Joe, think in that little seed there does sleep so restfully, so comfortably a beautiful plant yet to be grown that will bear such interesting leaves and branches. The leaves, the branches look so beautiful, that beautiful, rich color, you can really feel happy looking at a tomato seed, thinking about the wonderful plant it contains asleep, resting, comfortable, Joe. I’m soon going to leave for lunch and I’ll be back and I will talk some more.

[6-0169]  О да , Джо, я вырос на ферме. Я думаю, что томатное семечко -удивительная вещь, подумайте, Джо, подумайте, в этом маленьком семечке так спокойно, так удобно спит прекрасное растение, которому еще предстоит вырасти, и которое будет нести на себе такие интересные листья и ветки. Листья и ветки выглядят так прекрасно, такого прекрасного богатого цвета, что вы чувствуете себя очень счастливым, глядя на томатное семечко, думая об удивительном растении, которое оно содержит, спящим, отдыхающим, удобным, Джо. Я собираюсь пойти на обед, вернусь назад , и мы еще поговорим, Джо.

[6-0170] The above is a summary to indicate the ease with which hypnotherapeutic suggestions can be included in the trance induc­tion and trance maintenance suggestions which are important additionally as a vehicle for the transmission of therapy. Of particular significance is Joe’s own request that the author “talk.” Despite his toxic state, spasmodically evident, Joe was definitely accessible. Moreover he learned rapidly despite the absurdly amateurish rhapsody the author offered about a tomato seed and plant. Joe had no real interest in pointless endless remarks about a tomato plant. Joe wanted freedom from pain, he wanted comfort, rest, sleep. This was what was uppermost in Joe’s mind, foremost in his emotional desires, and he would have a compelling need to try to find something of value to him in the author’s babbling. That desired value was there, so spoken that Joe could literally receive it without realizing it. Joe’s arousal from the trance was only some minutes after the author had said so seemingly innoc­uously, “want a drink, Joe.” Nor was the re-induction of the trance difficult, achieved by two brief phrases, “think Joe think” and “sleep so restfully, so comfortably” imbedded in a rather meaningless sequence of ideas. But what Joe wanted and needed was in that otherwise meaningless narration, and he promptly accepted it.

[6-0170] Все вышесказанное – краткое изложение всей процедуры, которая учитывает личностные особенности пациента и посредством которой можно включить гипнотерапевтические внушения по индукции и сохранению транса, важные как средство для передачи терапевтического эффекта. Особое значение имеет собственная просьба Джо о том, чтобы автор “говорил”. Несмотря на его токсичное состояние, о чем свидетельствовало спазматическое поведение клиента, Джо был, конечно, восприимчив. Более того, он быстро приобрел определенные навыки, несмотря на абсурдную любительскую мелодию, которую автор предложил о томатном семечке и растении. У Джо не было настоящего интереса к бесцельным замечаниям о помидоре. Джо хотел освободиться от боли, он хотел удобства, отдыха, сна. Вот что преобладало в уме Джо, в большинстве его эмоциональных желаний, и у него существовала выраженная потребность попытаться найти что-то ценное для себя в болтовне автора. Это ценное там было, но произносилось так, что Джо мог буквальновоспринимать его, не осознавая этого. Пробуждение Джо из транса длилось несколько минут, после чего автор сказал, казалось бы, безобидно: “Хочу пить, Джо.” Не оказалась трудной и повторная индукция транса, что было достигнуто двумя фразами: “Думай, Джо. думай” и “спит так спокойно, удобно”, которые были внедрены в довольно бессмысленную вереницу фраз. Но то, чего хотел Джо и в чем нуждался, было в этом почти бессмысленном рассказе, и он быстро воспринял это

[6-0171] During the lunch time, Joe was first restful and then slowly restless, another toxic episode occurred, as reported by the nurse. By the time the author returned Joe was waiting impatiently for him. Joe wanted to communicate by writing notes. Some were illegible because of his extreme impatience in writing. He would irritatedly rewrite them. A relative helped the author to read these notes. They concerned things about Joe, his past history, his business, his family and “last week terrible,” “yesterday was terrible.” There were no complaints, no demands, but there were some requests for information about the author. After a fashion a satisfying conversation was had with him as was judged by an increasing loss of his restlessness. When it was suggested that he cease walking around and sit in the chair used earlier, he did so readily and looked expectantly at the author.

[6-0171] В течение обеда Джо был спокоен, а потом медленно становился нетерпеливым, последовал другой токсичный эпизод, как об этом сообщила сестра. К тому времени, когда автор вернулся, Джо нетерпеливо ждал его. Джо хотел пообщаться с автором с помощью записок. Некоторые из них были неразборчивы из-за его крайнего нетерпения при письме. Он в раздражении переписал их. Один из его родственников помог автору прочесть эти записки. Они касались некоторых моментов относительно Джо, его прошлой жизни, его коммерческих дел, его семьи, а “последняя неделя была ужасной”. В них не было ни жалоб, ни требований, а было несколько вопросов относительно самого автора. Разговор с автором несколько удовлетворил и успокоил его, о чем можно было судить по тому, что его нетерпеливость уменьшилась. Когда автор предложил ему, чтобы он перестал ходить по комнате и спокойно сел в кресло, он сделал это с готовностью и выжидательно взглянул на автора.

[6-0172] You know, Joe, I could talk to you some more about the tomato plant and if I did you would probably go to sleep, in fact, a good sound sleep.

[6-0172] “Вы знаете, Джо, я еще мог бы говорить с вами о томатной рассаде, ч если я так сделаю, вы, вероятно, уснете по-настоящему, хорошим, крепким сном.

[6-0173] (This opening statement has every earmark of being no more  than a casual commonplace utterance. If the patient responds hypnotically, as Joe promptly did, all is well. If the patient does not respond, all you have said was just a commonplace remark, not at all noteworthy. Had Joe not gone into a trance immedi­ately, there could have been a variation such as: “But instead, let’s talk about the tomato flower. You have seen movies of flowers slowly, slowly opening, giving one a sense of peace, a sense of comfort as you watch the unfolding. So beautiful, so restful to watch. One can feel such infinite comfort watching such a movie.”)

[6-0173] (Это открытое заявление носило в себе все отличительные признаки обычного высказывания. Если пациент отреагирует на него гипнотически, как быстро сделал Джо, то все в порядке. Если пациент гипнотически не реагирует на него, все, что вы сказали – обычное замечание и ничего больше. Если бы Джо не вошел в состояние транса сейчас же, то следовало бы высказать вариант такого внушения: “ А вместо этого давайте поговорим о цветке томата. Вы видели эти киносъемки о цветах, где они раскрываются медленно, медленно, создавая ощущение покоя, ощущение комфорта, когда вы за ними наблюдаете Так прекрасно, так успокоительно наблюдать за ними. У человека возникает ощущение такого бесконечного комфорта, когда он смотрит на такие кинокадры ”.)

[6-0174] It does not seem to the author that more needs to be said about the technique of trance induction and maintenance and the interspersal of therapeutic suggestions. Anotherillustrationwillbegivenlaterinthispaper.

[6-0174] Автору кажется, что ему больше не требуется говорить о методе индукции транса и его сохранении и о чередовании терапевтических внушений. Позже будет дан еще один пример его применения.

[6-0175] Joe’s response that afternoon was excellent despite several intervening episodes of toxic behavior and several periods where the author deliberately interrupted his work to judge more adequately the degree and amount of Joe’s learning.

[6-0175] Реакция Джо в этот день была отличной, несмотря на несколько эпизодов токсического поведения и нескольких периодов, когда автор намеренно прерывал работу, чтобы определить более адекватно степень и величину полученных Джо навыков.

[6-0176] Upon departure that evening, the author was cordially shaken by [the] hand by Joe, whose toxic state was much lessened. Joe had no complaints, he did not seem to have distressing pain, and he seemed to be pleased and happy.

[6-0176] Когда автор уходил к себе в то вечер, Джо сердечно попрощался с ним за руку, токсичное состояние его намного улучшилось. У Джо не было у                              никаких жалоб, у него не было, по-видимому, ужасных болей, и он показался автору довольным и счастливым.

[6-0177] Relatives were concerned about post-hypnotic suggestions but they were reassured that such had been given. This had been done most gently in describing so much in detail and repetition the growth of the tomato plant and then, with careful emphasis, “You know Joe,” “Know the fullness of comfort each day,” and “You know, Joe, just one day at a time.”

[6-0177] Родственники интересовались постгипнотическими внушениями, но автор уверил их, что они были даны. Это было сделано очень легко при подробном описании и повторении роста томата подчеркиванием этих фраз особым выражением голоса: “Вы знаете, Джо”, “Знает всю полноту покоя, удобства каждый день”, и “Вы знаете, Джо, просто целый день по порядку”.

[6-0178] About a month later around the middle of November, the author was requested to see Joe again. Upon arriving at Joe’s home, he was told a rather regrettable but not actually unhappy story. Joe had continued his excellent response after the author’s departure on that first occasion, but hospital gossip had spread the story of Joe’s hypnosis and interns, residents, and staff men came in to take advantage of Joe’s capacity to be a good subject. They made all the errors possible for uninformed amateurs with superstitious misconceptions of hypnosis. Their behavior infuriated Joe who knew that the author had done none of the offensive things they were doing. This was a fortunate realization since it permitted Joe to keep all the benefits acquired from the author without letting his hostilities toward hypnosis interfere. After several days of annoyance, Joe left the hospital and went home, keeping one nurse in constant attendance, but her duties were relatively few.

[6-0178] Спустя месяц, приблизительно в середине ноября, автора попросили встретиться с Джо еще раз. Когда автор пришел в дом Джо, ему рассказали довольно прискорбную, но отнюдь не несчастную историю. Джо сохранил отличную реакцию после ухода автора, но в больнице распространились слухи о гипнозе Джо, и врачи-интерны, врачи, постоянно живущие при больнице, и другой медицинский персонал решили использовать способность Джо быть хорошим субъектом. Они совершили все ошибки, возможные для неинформированных любителей, включая и суеверные неверные представления о гипнозе. Их поведение привело Джо в ярость Джо, который осознавал, что автор не сделал ни одного оскорбительного шага из тех, что сделали они. Это в какой-то мере явилось удачным пониманием в том смысле, что позволило Джо сохранить все преимущества, полученные от автора, не позволив в то же время вмешаться чувству враждебности, которое он испытывал к гипнозу. Через несколько дней Джо покинул больницу и приехал домой, наняв в помощь себе одну медсестру, но ее обязанности были немногочисленными.

[6-0179] During that month at home he had actually gained weight and strength. Rarely did a surge of pain occur and when it did it could be controlled either with aspirin or with 25 milligrams of Demerol. Joe was very happy to be with his family and there was considerable fruitful activity about which the author is not fully informed.

[6-0179] В течение этого месячного пребывания дома он набрал вес и силу. Иногда у него бывали приступы боли, и когда это происходило, было достаточно принять аспирин или 25 мг демероля, чтобы унять ее. Джо был счастлив жить вместе с семьей и даже заниматься полезной деятельностью, но какой именно — автору не сказали.

[6-0180] Joe’s greeting to the author on the second visit was one of obvious pleasure. However, the author noted that Joe was keeping a wary eye on him, hence, great care was taken to be completely casual and to avoid any hand movement that could be remotely misconstrued as a “hypnotic pass” such as the hospital staff had employed.

[6-0180] В этот второй визит Джо встретил автора с явным удовольствием. Однако автор заметил, что Джо весьма настороженно поглядывал на него, поэтому автор был предельно осторожен, старался с ним говорить неназойливо, ненавязчиво и избегать всяких движений руками, которые можно было бы истолковать как “гипнотический ход”, напоминающий те, которыми пользовались врачи в больнице.

[6-0181] Framed pictures painted by a highly talented member of his family were proudly displayed. There was much casual conversation about Joe’s improvement and his weight gain and the author was repeatedly hard pushed to find simple replies to conceal pertinent suggestions. Joe did volunteer to sit down and let the author talk to him. Although the author was wholly casual in manner, the situation was thought to be difficult to handle without arousing Joe’s suspicions. Perhaps this was an unfounded concern but the author wished to be most careful. Finally the measure was employed of reminiscing about “our visit last October.” Joe did not realize how easily this visit could be pleasantly vivified for him by such a simple statement as, I talked about a tomato plant then and it almost seems as if I could be talking about a tomato plant right now. It is so enjoyable to talk about a seed, a plant. Thus there was, clinically speaking, a re-creation of all of the favorable aspects of that original interview.

[6-0181] Автору с гордостью показали очень талантливо написанные одним из членов семьи картины в хороших рамах. Довольно подробно поговорили с автором о том, что Джо стало гораздо лучше, что он прибавил в весе. А затем автору пришлось приложить все свои силы, чтобы найти простые ответы на некоторые ситуации и скрыть соответствующие внушения. Хотя автор в своем поведении был обычным, небрежным, ситуация для него оказалась довольно сложной, чтобы он мог работать, не возбудив у Джо каких-либо подозрений. Возможно, это было и необоснованное мнение автора, но он был предельно осторожен. Наконец, он нашел средство и напомнил пациенту о “нашем последнем визите в октябре”. Джо не осознал, как легко было оживить в его памяти этот визит такой фразой: “Я тогда говорил о помидорном ростке, и мне кажется, что я и сейчас мог бы бесконечно говорить об этом помидорном ростке. Это было так приятно и радостно – говорить о семени, о растении” Таким образом была, говоря клиническим языком, перевоссоздана ситуация той первоначальной беседы со всеми ее благоприятными аспектами.

[6-0182] Joe was most insistent on supervising the author’s luncheon that day, which was a steak barbecued under Joe’s watchful eye in the back yard beside the swimming pool. It was a happy gathering of four people thoroughly enjoying being together, Joe being obviously most happy.

[6-0182] Джо настоял на том, чтобы угостить автора в этот день обедом, Который состоял из огромного куска мяса, зажаренного под внимательным глазом Джо на заднем дворе около плавательного бассейна. Это была счастливая встреча четырех людей, наслаждающихся обществом друг друга, а Джо был самым счастливым среди них.

[6-0183] After luncheon, Joe proudly displayed the innumerable plants, many of them rare, that he had personally planted in the large back yard. Joe’s wife furnished the Latin and common names for the plants and Joe was particularly pleased when the author recognized and commented on some rare plant. Nor was this a pretense of interest, since the author is still interested in growing plants. Joe regarded this interest in common to be a bond of friendship.

[6-0183] После обеда Джо гордо показал многочисленные растения, многие из которых были редкими, которые он сам лично сажал на большом заднем дворе Жена Джо нашла латинские и обычные названия для растений и написала их на дощечках, и Джо доставляло особое удовольствие, когда автор узнавал их, предлагал свои рекомендации по уходу и комментировав какое-нибудь особо редкое растение. Здесь не было никакого притворства. так как автор еще интересовался выращиванием растений Джо смотрел на этот интерес как на ручательство для их дружбы

[6-0184] During the afternoon, Joe sat down voluntarily, his very manner making evident that the author was free to do whatever he wished. A long monologue by the author ensued in which were included psychotherapeutic suggestions of continued ease, comfort, freedom from pain, enjoyment of family, good appetite, and a continuing pleased interest in all surroundings. All of these and other similar suggestions were interspersed unnoticeably among the author’s many remarks. These covered a multitude of topics to preclude Joe from analyzing or recognizing the interspersing of suggestions. Also, for adequate disguise, the author needed a variety of topics. Whether or not such care was needed in view of the good rapport is a debatable question, but the author preferred to take no risks.

[6-0184] Вечером Джо добровольно уселся, все его поведение говорило о том, что автор мог делать все, что он хотел Автором был произнесен длинный монолог, в который были вплетены терапевтические внушения постоянной легкости, удобства, комфорта, свободы от боли, наслаждение семейной жизнью, хорошим аппетитом и постоянного, доставляющего удовольствие интереса ко всему окружающему. Все эти и другие подобные внушения незаметно чередовались многочисленными замечаниями автора. Эти замечания затрагивали многочисленные темы, чтобы Джо не смог анализировать и опознавать чередование внушений Кроме того, для адекватной маскировки автору понадобились самые различные темы. Может быть, такая мера предосторожности была излишней с учетом хорошего раппорта Джо, но автор не хотел рисковать.

[6-0185] Medically, the malignancy was continuing to progress, but despite this fact, Joe was in much better physical condition than he had been a month previously. When the author took his departure, Joe invited him to return again.

[6-0185] С медицинской точки зрения злокачественная опухоль продолжала развиваться, но, вопреки этому факту, Джо был в лучшем физическом состоянии, чем месяц раньше. Когда автор уходил, Джо пригласил его заходить еще.

[6-0186] Joe knew that the author was going on a lecture trip in late November and early December. Quite unexpected by the author, a long distance telephone call was received just before the author’s departure on this trip. The call was from Joe’s wife who stated, “Joe is on the extension line and wants to say ‘hello’ to you, so listen.” Two brief puffs of air were heard. Joe had held the telephone mouthpiece over his tracheotomy tube and had exhaled forcibly twice to simulate “hello.” His wife stated that both she and Joe extended their best wishes for the trip and a casual conversation of friends ensued with Joe’s wife reading Joe’s written notes.

 [6-0186] Джо знал, что автор собирался в последних числах ноября и начале декабря отправиться в турне с лекциями по гипнозу. Совершенно неожиданно для автора, прежде чем он отправился в поездку, ему позвонили по телефону. Звонила жена Джо, которая сказала: Джо на удлинительной линии и хочет сказать вам “Здравствуйте”, поэтому слушайте. Автор услышал в трубке два коротких порыва воздуха. Джо держал телефонную трубку над трахеометрической трубкой и два раза с натугой выдохнул, что означало “Хеллоу”. Его жена добавила, что они оба, она и Джо, желают автору удачной поездки, и по телефону завязался обычный дружеский разговор, при этом жена Джо читала написанные им реплики.

[6-0187] A Christmas greeting card was received from Joe and his family. In a separate letter Joe’s wife said that “the hypnosis is doing well, but Joe’s condition is failing.” Early in January Joe was weak but comfortable. Finally, in his wife’s words, “Joe died quietly January 21.”

[6-0187] На Рождество автором была получена поздравительная открытка от Джо и его семьи. В отдельном письме жена Джо писала, что “гипноз действует хорошо, но состояние Джо ухудшается”. В первых числах января Джо был слаб, но спокоен. И, наконец, его жена сообщила, что Джо “спокойно умер 21 января”.

[6-0188] The author is well aware that the prediction of the duration of life for any patient suffered from a fatal illness is most questionable. Joe’s physical condition in October did not promise very much. The symptom amelioration, abatement and actual abolishment effected by hypnosis, and the freedom of Joe’s body from potent medications, conducive only of unawareness, unquestionably increased his span of life while at the same time permitting an actual brief physical betterment in general. This was attested clearly by his improved condition at home and his gain in weight. That Joe lived until that latter part of January despite the extensiveness of his mah^dnt disease undoubtedly attests to the vigor with which Joe undertook to live the remainder of his life as enjoyably as possible, a vigor expressive of the manner in which he had lived his life and built his business.

[6-0188] Автор хорошо понимает, что прогнозирование срока жизни для любого пациента, страдающего неизлечимой болезнью, очень сложно и условно. Физическое состояние Джо в октябре месяце много не обещало. Улучшение симптомов, смягчение и упразднение, осуществленное гипнозом, и освобождение тела Джо от сильных медикаментов, бесспорно, увеличили протяженность его жизни и в то же время позволили на короткий срок улучшить его физическое состояние. Это нашло подтверждение в улучшении его состояния дома и в его прибавлении в весе. То, что Джо жил почти до конца января, несмотря на обширность его злокачественного заболевания, несомненно, объясняет и ту силу, с которой Джо решил жить остаток своей жизни, наслаждаясь, насколько это было для него возможно, силу, выражающую ту манеру, в которой он прожил свою жизнь и построил свой бизнес.

[6-0189] To clarify still further this matter of the technique of the interspersal of therapeutic suggestions among trance induction and trance maintenance suggestions, it might be well to report the author’s original experimental work done while he was on the Research Service of the Worcester State Hospital in Worcester, Massachusetts, in the early 1930’s.

[6-0189] Чтобы более четко объяснить эту сторону чередования терапевтических внушений с внушениями индукции и сохранения транса, следует привести отчет автора о его экспериментальной работе, проведенной в то время, когда он работал в исследовательском отделе Уорчестерского государственного госпиталя, штат Массачусетс, в начале 30-х годов.

[6-0190] The Research Service was concerned with the study of the numerous problems of schizophrenia and the possibilities of solving some of them. To the author, the psychological manifesta­tions were of paramount interest. For example, just what did a stream of disconnected, rapidly uttered incoherencies mean? Certainly, in some manner, such a stream of utterances must be most meaningful to the patient in some way. Competent secre­taries from time to time had recorded verbatim various examples of such disturbed utterances for the author’s perusal and study. The author himself managed to record adequately similar such productions by patients who spoke slowly. Careful study of these verbal productions, it was thought, might lead to various specula­tive ideas that, in turn, might prove of value in understanding something about schizophrenia.

[6-0190] Исследовательский отдел был занят изучением многочисленных проблем шизофрении и возможностей, приемов их решения. Для автора психотические проявления представляли первостепенное значение. Например, что означает поток разрозненных быстропроизносимых непоследовательных фраз? Разумеется, каким-то образом такой поток высказываний должен что-то означать для пациента. Компетентные секретари время от времени записывали стенографически различные примеры таких невразумительных высказываний по просьбе автора для последующего исследования. Автор сам ухитрился адекватно записать такие произведения тех пациентов, кто говорил медленно. Тщательное изучение словесных произведений, как думалось автору, может привести к различным продуктивным идеям, что, в свою очередь, могло пригодиться при понимании кое-каких аспектов шизофрении.

[6-0191] The question arose of whether or not much of the verbigera­tion might be a disguise for concealed meanings, fragmented and dispersed among the total utterances. This led to the question of how could the author himself produce a series of incoherencies in which he could conceal in a fragmented form a meaningful message. Or could he use the incoherencies of a patient and intersperse among them in a somewhat orderly fashion a frag­mented meaningful communication that would be difficult to recognize? This speculation gave rise to many hours of intense labor spent fitting into a patient’s verbatim, apparently meaning­ less, utterances a meaningful message that could not be detected by the author’s colleagues when no clue of any sort was given to them. Previous efforts at producing original incoherencies by the author disclosed a definite and recognizable personal pattern in­dicating that the author was not sufficiently disturbed mentally to produce a bonaf ide stream of incoherent verbigerations.

[6-0191] Возник вопрос, появляется ли большая часть таких высказываний маской для скрытых значений, фрагментарных и рассеянных общих высказываний. Это, естественно, привело к вопросу о том, как сам автор может произнести целую серию несуразностей, в которых он может скрыть во фрагментарной форме сообщение, несущую полезную информацию. Или сможет ли он использовать эти невразумительные, непоследовательные высказывания пациента и вставлять их посреди фрагментарных понятных сообщений, которые было бы трудно опознать. Эти размышления дали толчок многочасовой напряженной работе, потраченной на изучение возможности введения в стенографическую запись высказываний пациентов, явно невразумительных, нормальных сообщений, которые не смогли обнаружить коллеги автора, когда у них не было ключа к ним. Предыдущие попытки по созданию автором оригинальных несовместимостей в высказываниях вскрыли определенную и узнаваемую личную модель, обозначающую, что автор достаточно нормален в умственном отношении, чтобы создать настоящий поток несовместимых, невразумительных высказываний.

[6-0192] When a meaning was interspersed in a patient’s productions successfully, the author discovered that his past hypnotic experi­mentation with hypnotic techniques greatly influenced the kind of message which he was likely to intersperse in a patient’s verbigerations. Out of this labor came the following experimental and therapeutic work.

[6-0192] Когда в произведение пациента успешно были вставлены новые значения, автор обнаружил, что на его прошлые эксперименты с гипнотическим методом во многом повлиял тот тип сообщения, который ему хотелось бы вставить в высказывания пациента. Результатом этой работы явился следующий эксперимент, который носил и терапевтический характер.

[6-0193] One of the more recently hired secretaries objected strongly to being hypnotized. She suffered regularly upon the onset of menstruation from severe migrainous headaches lasting 3 to 4 or even more hours. She had been examined repeatedly by the medical service with no helpful findings. She usually retired to the lounge and “slept off the headache,” a process usually taking 3 or more hours. On one such occasion, she had been purposely rather insistently forced to take dictation by the author instead of being allowed to retire to the lounge. Rather resentfully she began her task but within 15 minutes she interrupted the author to explain that her headache was gone. She attributed this to her anger at being forced to take dictation. Later, on another such occasion, she volunteered to take certain dictation which all of the secretaries tried to avoid because of the difficulties it presented. Her headache grew worse and she decided that the happy instance with the author was merely a fortuitous happenstance. Subsequently she had another severe headache. She was again insistently requested by the author to take some dictation. The previous happy result occurred within ten minutes. Upon the occurrence of another headache, she volunteered to take dictation from the author. Again it served to relieve her headache. She then experimentally tested the benefits of dictation from other physicians. For some unknown reason, her headaches only worsened. She returned from one of these useless attempts to the author and asked him to dictate. She was told he had nothing on hand to dictate but that he could redictate previously dictated material. Her headache was relieved within 8 minutes. Later her request for dictation for headache relief was met by some routine dictation. Itfailedtohaveanyeffect.

[6-0193] Одна из поступивших на работу секретарей очень сильно возражала против того, чтобы ее гипнотизировали. Она регулярно страдала в момент наступления менструации от сильных мигреневых головных болей, которые продолжались по 3 – 4 часа и даже больше. Ее нередко в это время осматривали медики, но не смогли ей ничем помочь. В эти периоды она обычно уходила в свою комнату и пыталась “переспать свою головную боль”, что обычно занимало у нее 3-4 часа. Однажды вот в такой же период автор специально заставил ее записывать то, что он хочет продиктовать, не разрешив ей уйти с работы в свою комнату. Сильно негодуя, она начала работу, но через 15 минут вдруг перестала писать и сообщила автору, что ее головная боль прошла. Она приписала это своему гневу из-за того, что ее заставили записывать. Позже в другом таком же случае она сама, добровольно, вызвалась сделать запись под диктовку, чего старались избежать все секретари, потому что это было трудным. Ее головная боль усилилась, и она решила, что счастливый случай с автором был просто случайностью. На следующий месяц у нее опять возник сильный приступ боли. Автор опять заставил ее писать под диктовку. Предыдущий удачный результат опять появился буквально через 10 минут. При появлении следующего приступа боли она добровольно вызвалась писать под диктовку автора. И снова головная боль исчезла. Потом она уже экспериментально проверила эти проявления, делая стенографические записи под диктовку других врачей. По неизвестным причинам головные боли при этом обострялись. Однажды она вернулась от одного из них и попросила автора продиктовать ей. Он ответил ей, что у него ничего нет сейчас под рукой для диктовки, но он сможет прочесть еще раз уже написанный материал. Головная боль прошла через 8 минут. Позже на ее просьбу подиктовать что-нибудь, чтобы снять головную боль, ей была предложена какая-то рутинная диктовка. Никакого эффекта она не имела.

[6-0194] She came again, not too hopefully since she thought she had “worn-out the dictation remedy.” Again she was given dictation with a relief of her distress in about 9 minutes. She was so elated that she kept a copy of the transcript so that she could ask others to dictate “that successful dictation” to relieve her headaches. Unfortunately, nobody seemed to have the “right voice” as did the author. Always, a posthypnotic suggestion was casually given that there would be no falling asleep while transcribing.

[6-0194] Она пришла еще риз, мало надеясь на успех, считая, что “лечение” диктовкой исчерпало себя. Она снова получила облегчение от диктовки через 9 минут. Она были так обрадована, что сохранила даже копию своих записей, чтобы в следующий раз попросить кого-нибудь продиктовать ей этот “счастливый отрывок”. Но, к сожалению, оказалось, что ни у кого не было такого “правильного” голоса. Автор   всегда давал ей постгипнотическое внушение, но делал это незаметно для нее.

[6-0195] She did not suspect, nor did anybody else, what had really been done. The author had made comprehensive notes of the incoherent verbigeration of a psychotic patient. He had also had various secretaries make verbatim records of patient’s incoherent utterances. He had then systematically interspersed therapeutic suggestions among the incoherencies with that secretary in mind. When this was found to be successful, the incoherent utterances of another patient were utilized in a similar fashion. This was also a successful effort. As a control measure, routine dictation and the dictation of “undoctored incoherencies” were tried. These had no effect upon her headaches. Nor did the use by others of “doctored” material have an effect since it had to be read aloud with some degree of expressive awareness to be effective.

[6-0195] Ни она и никто другой из окружающих не подозревали, что происходило на самом деле. Автор когда-то сделал обширные записи невразумительных высказываний психотического пациента. Он и раньше заставлял разных секретарей делать стенографическую запись невразумительных высказываний пациента. Потом он систематически вставлял терапевтические внушения между этими высказываниями, держа в уме именно эту секретаршу. Когда это оказалось у спешным, таким же образом были использованы невразумительные высказывания другого пациента. Это тоже принесло успех. В качестве контрольной процедуры автор предложил девушке обычную диктовку невразумительных высказываний без гипнотических внушений. Это не сняло у нее головной боли. Никакого эффекта не дала диктовка и чисто “докторского” материала, так как его нужно было прочесть громко, с некоторой долей выразительного осознания, чтобы он мог быть эффективным.

[6-0196] The question now arises, why did these two patients and those patients used experimentally respond therapeutically? This answer can be given simply as follows: They knew very well why they were seeking therapy; they were desirous of benefiting; they came in a receptive state ready to respond at the first opportunity, except for the first experimental patient. But she was eager to be freed from her headache, and wished the time being spent taking dictation could be time spent getting over her headache. Essen­tially, then, all of the patients were in a frame of mind to receive therapy. How many times does a patient need to state his com­plaint? Only that number of times requisite for the therapist to understand. For all of these patients, only one statement of the complaint was necessary and they then knew that the therapist understood. Their intense desire for therapy was not only a conscious but an unconscious desire also, as judged clinically, but more importantly, as evidenced by the results obtained.

[6-0196] Теперь встает вопрос о том, почему те два пациента ответили терапевтически? Ответ здесь может быть очень простым: они хорошо знали, зачем обратились за помощью, они хотели получить облегчение, они пришли в состояние восприятия и готовы были отреагировать при первой возможности. Исключение составила первая экспериментальная больная, но и она страстно хотела избавиться от головной боли и хотела, чтобы время, потраченное на диктовку, было потрачено и на снятие головной боли. Тогда, в сущности, можно сказать, что все пациенты были настроены на получение лечения. Сколько раз пациенту нужно высказать свою жалобу? Только столько раз, сколько необходимо для врача, чтобы понять сущность его проблемы. Их сильное напряженное желание терапии было не только сознательным, но так же и подсознательным желанием, если судить с клинической точки зрения, и что более важно, если принимать во внимание полученные результаты.

[6-0198] One should also give recognition to the readiness with which one’s unconscious mind picks up clues and information. For example, one may dislike someone at first sight and not become consciously aware of the obvious and apparent reasons for such dislike for weeks, months, even a year or more. Yet finally the reasons for the dislike become apparent to the conscious mind. A common example is the ready hostility frequently shown by a normal heterosexual person toward a homosexual person without any conscious realization of why.

[6-0198] Врач должен тик же узнать, понять эту готовность, с которой подсознательный разум подбирает себе шифры, ключи и нужную ему информацию. Например, кто-то может невзлюбить другого нравиться с первого взгляда, и он может не осознавать очевидных причин для этого в течение многих недель, месяцев и даже лет. Однако, в конце концов, причины такой антипатии будут очевидны и для сознательного ума. Обычным примером может быть внезапная враждебность, проявляемая нормальным гетеросексуальным человеком к личности, являющейся гомосексуальной, хотя первый и не знает об этом.

[6-0199] Respectful awareness of the capacity of the patient’s uncon­scious mind4 to perceive meaningfulness of the therapist’s own unconscious behavior is a governing principle in psychotherapy. There should also be a ready and full respect for the patient’s unconscious mind to perceive fully the intentionally obscured meaningful therapeutic instructions offered them. The clinical and experimental material cited above is based upon the author’s awareness that the patient’s unconscious mind is listening and understanding much better than is possible for his conscious mind.

[6-0199] Определяющим принципом в психотерапии является уважительное и почтительное осознание способности подсознательного разума пациента понять значение подсознательного поведения самого врача. Здесь следует также полностью и быстро учитывать то, насколько полно подсознательный разум пациента может понять намеренно завуалированные значимые терапевтические команды и внушения, предложенные ему врачом. Клинический и экспериментальный материал, процитированный выше, базируется на понимании автором того факта, что подсознательный разум пациента слышит и понимает гораздо лучше, чем это может сделать сознательный разум.

[6-0200] It was intended to publish this experimental work, of which only the author was aware. But sober thought and awareness of the insecure status of hypnosis in general, coupled with that secretary’s strong objection to being hypnotized—she did not mind losing her headaches by “taking dictation” from the author—all suggested the inadvisability of publication.

[6-0200] В то время у автора было намерение опубликовать эту экспериментальную работу, значение которой было понятно только для автора. Но при трезвом размышлении, осознавая неподтвержденность наличия гипноза, а также сильные возражения этой девушки-секретарши против гипноза (она не возражала против избавления от головных болей путем “диктовки” автора), автор счел это материал неготовым для публикации.

[6-0201] A second secretary, employed by the hospital when this experimental work was nearing completion, always suffered from disabling dysmenorrhea. The “headache secretary” suggested to this girl that she take dictation from the author as a possible relief measure. Most willingly the author obliged, using “doctored” patient verbigeration. It was effective.

[6-0201] Вторая секретарша, работавшая в этом госпитале в то время, когда эта экспериментальная работа приближалась к завершению, часто страдала от сильной дисменореи. “Секретарша с головными болями” посоветовала последней попробовать стенографировать под диктовку автора в качестве возможного средства облегчения. Автор очень охотно продиктовал ей невразумительные высказывания пациента с “докторскими” вставками. Это оказалось очень эффективным.

[6-0202] Concerned about what might happen to hypnotic research if his superiors were to learn of what was taking place, the author carefully failed with this second secretary and then again succeeded. She volunteered to be a hypnotic subject and hypnosis, not “dictation,” was then used to meet her personal needs. She also served repeatedly as a subject for various frankly acknowledged and “approved” hypnotic experiments and the author kept his counsel in certain other experimental studies.

[6-0202] Поразмыслив над тем, что может случиться с гипнотическими исследованиями, если начальство узнает, что здесь происходит, автор решил намеренно потерпеть неудачу со второй секретаршей на следующий раз. А потом снова добился успеха. Она добровольно вызвалась быть гипнотическим субъектом, и, чтобы удовлетворить ее личные потребности, был применен уже гипноз, а не “диктовка”. Она несколько раз выполняла роль гипнотического субъекта для различных открыто признаваемых и “одобряемых” опытов по гипнозу, и автор с ней нередко советовался по поводу других экспериментальных исследований.

[6-0203] Now that hypnosis has come to be an acceptable scientific modality of investigative and therapeutic endeavor and there has developed a much greater awareness of semantics, this material, so long relegated to the shelf of unpublished work, can safely be published.

[6-0203] Теперь,   когда  гипноз   приобрел  научную   модальность исследовательского и терапевтического значения, и возникло большее понимание его семантики, этот материал, так долго лежавший на полке неопубликованных работ, можно публиковать без всяких опасений.

[6-0204] Summary

[6-0204]

[6-0205] Two case histories and a brief account of experimental work are presented in detail to demonstrate the effective procedure of interspersing psychotherapeutic suggestions among those employed to induce and to maintain a hypnotic trance. The patients treated suffered respectively from neurotic manifestations and the pain of terminal malignant disease.

[6-0205]

[6-0206] We will now consider in more detail how Erickson constructs this interspersal technique and also extract more of his language patterns for inducing hypnosis and giving suggestions. A more basic induction will be presented later, for now we will examine Erickson’s account of his experience with Joe for its unique quality of having little co-operation on the part of the client other than trying to understand Erickson’s speaking to him. We will see how a story of a tomato plant can evolve into an effective and sorely needed series of suggestions for the relief of pain.

[6-0206]  Теперь мы рассмотрим в деталях, как Эриксон конструирует эту технику чередования, и также выделим больше его языковых паттернов для индуцирования гипноза и внушений. Основная индукция будет представлена позднее, а сейчас, мы изучим отчет Эриксона о его работе с Джо в его уникальном качестве кооперирования с частью клиента, для того, чтобы понять разговор Эриксона с ним. Мы увидим, как история о рассаде томатов может развиться в эффективную и болезненно необходимую серию внушений для облегчения боли.

[6-0207] Erickson begins by pacing the client’s experiences. Describing what he knows to be true about the client, he also picks a subject of interest to the client to get his attention. This has more than just the advantage of getting the client to listen; it also is a part of the client’s experience in which he has a great investment of himself. Erickson wants the client to be able to take the contents of the story and generalize the referential index to himself. HeatonepointevensaidtoJoe:

[6-0207] Эриксон начинает следовать за переживанием клиента. Описывая то, что он знает как о клиенте как верное, он также подыскивает предмет, интересный для клиента, чтобы завладеть его вниманием. Это дает больше чем просто преимущество для того, чтобы заставить клиента слушать; это также является частью опыта клиента, в который он вложил большую часть себя. Эриксон хочет, чтобы клиент был способен взять содержание истории и обобщить референтный индекс на себя. В один момент он даже сказал Джо:

[6-0208] It is so pleasing just to be able to think about a plant as if it were a man

[6-0208] Это так приятно, просто быть способным думать о рассаде, как если бы она была просто человеком.

[6-0209] Joe’s affection for plants will make it easier for Joe to select his own referential index as a relevant substitute for tomato plant. HereEricksonbeginswithaseriesofpacingstatements.-

[6-0209] Любовь Джо к рассаде позволит Джо легче выбрать его собственный референтный индекс как подходящую замену рассаде томатов. Здесь Эриксон начинает с серии предложений следования:

[6-0210]

Iknowyouareaflorist=       A

That you like to grow flowers          =       В

I grew up on a farm in Wisconsin    =       С

I liked growing flowers=       D

I still do      =       E

[6-0210]
Я знаю, что вы цветовод                         = А
Что вы любите выращивать цветы         = Б
Я вырос на ферме в Висконсине             = С
Я любил растущие цветы                        = Д
Я и сейчас люблю                                    = Е

[6-0211] Each of these five statements is accurate for the client without any question. Now Erickson linkes these statements to behavior which he wants to elicit from the client with the Implied Causative connective so in the sentence:

[6-0211] Каждое из этих пяти предложений является верным для клиента без всяких вопросов. Теперь Эриксон присоединяет эти предложения к поведению, которое он хочет извлечь из клиента, соединяя неявным каузативом итак в предложении:

[6-0212] So i would like to have you take a seat in that easy chair as I talk to you.

[6-0212] Итак, я хотел бы, чтобы вы заняли место в этом мягком кресле, когда я говорю вам…

[6-0213] The general form of this series, then is:

[6-0213] Общая форма этой серии такова:

[6-0214]

1-3

[6-0214]  А, Б, С, Д, Е, итак, я хотел бы , чтобы заняли место в этом мягком кресле, когда я говорю вам…

[6-0215] Notice, in addition, that the last statement itself includes an Implied Causative which links an immediately verifiable statement to a piece of behavior which Erickson wishes to elicit from Joe:

[6-0215] Заметим в добавление , что последнее предложение само включает неявный каузатив, который соединяет проверяемое предложение с куском поведения, который Эриксон хочет извлечь из Джо:

[6-0216]

1-4

[6-0216] Я говорю вам … когда… я хотел бы, чтобы заняли место в этом мягком кресле.

[6-0217] Next, note that the behavior which Erickson wishes to elicit from Joe is not requested directly but rather that Erickson uses a conversational postulate, thereby avoiding the direct command take a seat in that easy chair as he says:

[6-0217]  Дальше заметим, что поведение, которое Эриксон хочет извлечь из Джо, не запрашивается прямо, а скорее Эриксон использует разговорный постулат, избегая посредством этого прямой команды займите место в этом мягком кресле, когда говорит:

[6-0218]

… I would like to have you take a seat in that easy chair…

[6-0218] …Я хотел бы, чтобы вы заняли место в этом мягком кресле

[6-0219] I’m going to say a lot of things to you but it won’t be about flowers because you know more than I do about flowers. Thatisn’twhatyouwant.

[6-0219]… Я собираюсь сказать вам множество вещей, но это не будет о цветах, потому что вы знаете о цветах больше, чем я. Это не то, что вы хотите.

[6-0220] Here Erickson uses a series of patterns:

[6-0220] Здесь Эриксон использует серию паттернов:

[6-0221]

… A lot of things No referential index on things
.. .множество вещей…
Нет референтного индекса у “вещей”
… It won’t be about flowers No referential index on it.
.. .это не будет о цветах
Нет референтного индекса у “это”
Because you know more than I do about flowers Mind-reading (you know), Cause-Effect (because).
потому что вы знаете о цветах больше, чем я…
Чтение мыслей (вы знаете) Причина-следствие (потому что)
That isn’t what you want Mind-reading (that isn’t what you want). Erickson repeats Joe’s word (previously written out) what you want.
Это не то, что вы хотите.
Чтение мыслей (это не то, что вы хотите). Эриксон повторяет Джо слова (предва­рительно написанные) что вы хотите

 

 

[6-0222] In addition, Erickson uses a meta-communication (communication about communication) technique closely related to the selectional restriction violation technique mentioned previously. Here Erick­son comments directly about his intended communication with Joe. He says that he is going to talk to Joe but not about flowers. As the communication develops, however, Erickson superficially talks about a tomato plant — in fact, employing the selectional restriction violation technique. Here Erickson is directly warning Joe that he wants Joe to find some other referential index for the communication about tomato plants.

[6-0222] В дополнение Эриксон использует технику мета-коммуникации (коммуникации о коммуникации), родственную технике нарушения выборочных ограничений, отмеченную выше. Здесь Эриксон прямо комментирует свою намеренную коммуникацию с Джо. Он говорит, что собирается разговаривать с Джо , но не о цветах. Однако, когда эта коммуникация развивается, Эриксон поверхностно говорит о рассаде томатов – фактически применяя технику выборочного ограничения. Здесь Эриксон прямо предупреждает Джо, что он хочет, чтобы Джо сам нашел какой-то другой референтный индекс для коммуникации о рассаде томатов.

[6-0223] Now as I talk and I can do so comfortably, I wish that you will listen to me comfortably as I talk about a tomato plant.

[6-0223] Теперь, когда я говорю, я могу это делать так удобно, как я хочу, чтобы вы слушали меня, когда я говорю о рассаде томатов.

[6-0224]

… as……as Implied Causatives
….когда… также…..как и
Неявный каузатив

 

… comfortably .. . listen to me comfortably…. Analogical marking, lesser included structure
….удобно… слушали меня…
Аналоговая маркировка, меньшая вклю­ченная структура…

 

… I wish that you will… Use of ungrammatical sentence structure alerting Joe for special message … wish .. . will instead of … wish … would…
..Я хочу, чтобы вы…
Использование структуры неграмматичес-кого предложения, подготовка Джо к спе­циальному сообщению.. .хочу.. .будет вместо…хочу…будет

 

 

 

[6-0225] That is an odd thing to talk about. It makes one curious. Why talk about a tomato plant? One puts a tomato seed in the ground. One can feel hope that it will grow into a tomato plant that will bring satisfaction by the fruit it has.

[6-0225] Это необычная вещь для разговора. Это делает странным. Зачем говорить о рассаде томатов? Кто-то кладет томатное семечко в землю. Кто-то чувствует надежду, что оно вырастет в растение, которое принесет удовлетворение своими плодами.

[6-0226]

… odd thing… to talk about… Deletion (odd for whom? talk to whom?).
…необычная вещь… для разговора…
Опущение (необычная для кого? Говорить кому?)
… makes one… Cause-Effect (.. . makes . . .).
…делает…
Причина-следствие

 

… one …
one …
one…
Lack of referential index
…кто-то… кто-то
Отсутствие референтного индекса

 

… feel hope… will bring satisfaction Analogical marking of lesser included structures.
…принесет удовлетворение…
Аналоговая маркировка меньшей
включенной структуры

 

… satisfaction … Nominalization with accompanying deletions and lack of referential indices.
.. .удовлетворение…
Номинализация с сопутствующим опущением
и отсутствием референтных индексов

 

[6-0227] The seed soaks up water, not very much difficulty in doing that because of the rains that bring peace and comfort and the joy of growing to flowers and tomatoes.

[6-0227] Семечко впитывает воду, не очень трудно сделать это, потому что дожди приносят мир и комфорт и радость от роста цветам и томатам.

[6-0228]

… difficulty … peace … comfort… joy … Nominalization with accom panying deletions and lack of referential indices
…трудно… мир… комфорт. радость…
Номинализацуии с сопутствующими опущениями и отсутствием референтных индесов.
doing … bring … Unspecified verbs.
.. .сделать.. .приносят…
Неопределенные глаголы
… because … Cause-Effect link.
…потому что…
Причинно-следственная связь
peace … comfort… joy … to flowers and tomato plants tion Selectional restriction violation.
…мир… комфорт… радость… цветам и томатам
Нарушение выборочных ограничений

 

 

[6-0229] In addition, here Erickson’s earlier meta-communication … it won’t be about flowers is relevant, since he earlier warned Joe that he wouldn’t be talking about flowers and here he is, in fact, talking about flowers, the burden of constructing a meaning for this communication falling upon Joe.

[6-0229]  При этом здесь мета-коммуникация Эриксона …это не будет о цветах… уместна, так как он раньше предупредил Джо, что он не будет говорить о цветах, и здесь он фактически говорит о цветах, и бремя конструирования смысла для этой коммуникации наваливается на Джо.

[6-0230] That little seed, Joe, slowly swells, sends out a little rootlet with cilia on it. Now you may not know what cilia are, but cilia are things that work to help the tomato seed grow, to push up above the ground as a sprouting plant, and you can listen to me Joe so I will keep on talking and you can keep on listening, wondering, just wondering what you can really learn.

[6-0230] Это миленькое семечко, медленно набухая, выпускает маленький корешок с ресничками на нем. Теперь вы можете не знать, чем являются реснички, но реснички являются вещами, которые работают, чтобы помочь семечку томата расти, выбраться на землю как растущее растение, и вы можете слышать меня, Джо, я буду продолжать говорить и вы можете продолжать слушать, удивляться, просто удивляться, как вы можете действительно учиться.

[6-0231]

 

… seed .. . rootlet… cilia  plant… … tomato seed … sprouting All nouns whose referential index has already been disqualified by Erickson’s earlier meta-communication
… семечко… корешок… реснички…семечко томата… растущее растение…
Все имена с референтными индексами, .которые Эриксон уже дисквалифици­ровал в ранней мета-коммуникации
. keep on listening  Presupposition that Joe has been listening
… продолжать слушатъ…
. Пресуппозиция, что Джо слушал
… know … wonder … learn.. . Unspecified verbs
…знать… удивляться… учится…
Неопределенные глаголы.

 

.. . wondering what you canreally learn … Lesser included structure (the question — What can you real­ly learn?)
…удивляться, как вы можете
действительно учиться…
Меньшая включенная структура

 

…and … and …so …as… Links — simple conjunctions, Implied Causatives
…и…и…так…когда…
Связи – простые соединения, неявные
каузативы
.. . things that work … Lack of referential index
…вещи, которые работают…
Отсутствие референтного индекса

 

… you can listen to me…you can really learn … Conversational postulates.
… вы можете слушать меня… вы можете действительно учиться…
Разговорные постулаты

 

[6-0232] … and here is your pencil and your pad but speaking of the tomato plant, it grows so slowly. You cannot see it grow, you cannot hear it grow, but grow it does — the first little leaflike things on the stalk, the fine little hairs on the stem, those hairs are on the leaves too like the cilia on the roots, they must make the tomato plant feel very good,…

[6-0232]  и здесь ваш карандаш и блокнот, но, говоря о рассаде томатов, она растет так медленно. Вы не можете увидеть, как она растет, вы не можете услышать, как она растет, но она растет – первые маленькие листочки на стебле, маленькие тонкие волосики на стебле, эти волосики на листьях тоже, как реснички на корнях, они должны заставить рассаду томатов чувствовать себя очень хорошо…

[6-0233]

… and here is your pencil andyour pad … Pacing statement
…и здесь ваш карандаш и блокнот…
Предложения следования
… but speaking of thetomato … Deletion (who’s speaking towhom?).
.. .но, говоря о рассаде томатов…
Опущение (кто говорит кому?)

 

… they must make the good… tomato plant feel very violation
.. .они должны заставить… рассаду томатов чувство­вать себя очень хорошо
Нарушение выборочных ограничений

 

[6-0234]  Basic Trance Induction with  Commentary

[6-0234]  Основная трансовая индукция с комментариями

[6-0235] This now should begin to give you an idea of the level of complexity of language Erickson employs to create an induction or to give suggestions. Erickson’s ability to utilize language in this complex way is the result of experience and creativity plus his courageous belief in people’s ability to learn the things they need to know. However, although Erickson himself can generate these language patterns spontaneously, he does not know consciously their formal characteristics. AsEricksonhasstated:

[6-0235] Теперь можно было бы начать с того, чтобы дать вам идею об уровне сложности языка, который использовал Эриксон для создания индукции или для давания внушений. Способности Эриксона утилизировать язык таким сложным способом – это результат опыта и креативности плюс его смелая вера в способность людей учить вещи, которые им нужно знать. Однако, сам Эриксон может генерировать эти языковые паттерны спонтанно, он не знает сознательно их формальных характеристик. Как начал Эриксон предисловие к другой нашей книге:

[6-0236] The Structure of Magic I by Richard Bandler and John Grinder is a delightful simplification of the infinite complexities of the language I use with my patients. In reading this book, I learned a great deal about the things that I’ve done without knowing about them.

[6-0236] “Структура магии-I” Ричарда Бэндлера и Джона Гриндера является восхитительным упрощением бесконечной сложности языка, который я использую с моими паттернами. Читая эту книгу, я изучил очень много о вещах, которых я делал, не зная об этом”.

[6-0237] The induction that follows was taped in the author’s (Grinder) presence, and is presented verbatim, with commentary on the right

[6-0237] Далее следует индукция, которая была записана на пленку в авторском (Гриндер) исполнении, приведенная дословно с комментариями справа.

[6-0238] (1)   Will you uncross your legs?

[6-0238] (1)   Не могли бы вы не перекрещивать ваши ноги?

[6-0239]  Erickson begins induction with a conversational postulate

[6-0239]   Индукция начинается с разговорного постулата

[6-0240] (2)   Con…

[6-0240] (2)    И продолжать делать это…

[6-0241] Will you uncross your legs (a conversational  postulate), as described previously is a question form of one of the pre­suppositions  of the command, “uncross your legs.” This move begins the process of having the client operate pat­terns which aren’t ordinarily conscious, at the same time getting her in a position for a trance induction as she has be­gun already to respond to his suggestion on a waking level

[6-0241]  “Не могли бы вы не перекрещивать ваши ноги?” Разговорный постулат, как описывалось раньше, является вопросом в форме пресуппозиции команды “разведите ваши ноги”. Это движение начинает процесс, который заставляет пациента оперировать паттернами, которые обычно не сознаются, в то же время помещая ее в позицию для трансовой индукции, когда она уже начала отвечать на внушение на бессознательном уровне.

[6-0242] (3)  And sit with your hands just like this

[6-0242] (3)   И сидеть с вашими руками, расположенными точно как это сейчас.

[6-0243] And links this conversational postulate to his next com­mand which is also not ex­pressed as a command but a continuance of the preceding pattern of conversational pos­tulate. Here there is an addi­tional ambiguity (scope) of whether it’s will you sit… or simply sit…

[6-0243] И соединяет этот разговорный постулат со следующей командой, которая тоже не является командой, а является продолжением предыдущего паттерна разговорного постулата. Здесь есть дополнительная двусмысленность (возможность, основанная на пресуппозиции “или вы будете сидеть как сейчас, или просто сидеть).

[6-0244] (4) And look at any one spot there

[6-0244] (4) И посмотреть на любое пятно здесь

[6-0245] (5) And do not touch it

[6-0245] (5) И не касаться его.

[6-0244-0245] Continuing the same process of conversational postulate here

[6-0244-0245]  Продолжение того же самого процесса разговорного постулата.

[6-0246] (6)  And, yes, just keep looking at that spot

[6-0246] (6)  И, да, просто держите взгляд на этом пятне.

[6-0247] Just keep looking, presupposes that nothing else is required of the client. At the same time “and” connects this statement in a casual way to all that has preceded. Furthermore, the predicate keep in the phrase keep looking presupposes that the client has been looking

[6-0247]  “Просто держите взгляд” предполагает, что ничего больше не требуется от клиента. В то же время “и” соединяет (связывает) это предложение каузальным способом с тем, которое предшествует. Более того, предикат “держать” в этой фразе “держать взгляд” предполагает, что клиент смотрел.

[6-0248] (7)  Now there is no need to talk

[6-0248] (7)  Теперь нет нужды говорить…

[6-0249] Conversational postulate with the  force  of the command “don’t talk” in addition to the deletion (who talks about what to whom?) and the nom­inalization need with its accompanying deletions and lack of referential indices.

[6-0249]  Разговорный постулат с силой команды “не разговаривать” в дополнение к опущению (кто говорит, о чем, кому?) и номинализации “нужда” с ее сопровождающими опущениями и отсутствием референтного индекса.

[6-0250] (8)  No need to move

[6-0250] (8) Нет нужды двигаться…

[6-0251] Ungrammatical sequence of words, deletions (who moves where?) and the nominalization need.

[6-0251] Неграмматическая последовательность слов , опущений (кто двигается, куда) и номинализации нужда.

[6-0252] (9)   You really don’t have to pay attention to me because…

[6-0252] (9)   Вы действительно не должны уделять внимания мне, потому что…

[6-0253] Presupposition of remainder of sentence when really occurs, nominalization attention, and the beginning of a Cause-Effect statement (because), don’t have to pay attention has the conversational postu­late “don’t pay attention.”

[6-0253] пресуппозиция остатка предложения, когда “нечто действительно случается”, номинализация “внимание” и начало причинно-следственного предложения (потому что) .Разговорный постулат дне должны уделять внимание” имеет силу команды “не уделяйте внимания”.

[6-0254] (10) Your unconscious mind will hear me

[6-0254] (10) Ваш бессознательный разум будет слушать меня…

[6-0255] Presupposes that the client’s unconscious mind exists and can hear Erickson speaking, lesser included structure hear me

[6-0255] Предполагается, что бессознательный разум клиента существует и может слушать речь автора. Меньшая включенная структура “слушать меня”.

[6-0256] (11) And it will understand

[6-0256] (11) И он будет понимать…

[6-0256] Deletion (understand what?), lesser included structure (un­derstand), unspecified verb ( understand).

[6-0256] Опущение (понимать что?), меньшая включенная структура “понимать”, неопределенный глагол “понимать”.

[6-0257] (12) Really don’t even need to pay attention to me

[6-0257] (12)  Действительно, даже нет нужды уделять внимания мне..

[6-0258] Use of words even and really, remainder of communication presupposed. Ungrammatical sentence, conversational postulate, lesser included structure (pay attention), nominali­zation need.

[6-0258] Использование слов “даже” и “действительно”, остаток коммуникации предполагается. Неграмматическое предложение, разговорный постулат, меньшая включенная структура “уделять внимание”, номинализация “нужды”.

[6-0259] (13) And while you have been sitting there

[6-0259] (13) И пока вы сидите здесь…

[6-0260] Pacing  statement   linked to previous statements by and and Implied Causative while.

[6-0260] Присоединяющее предложение, связанное с предшествующим предложением союзом “и” и неявным каузативом “пока/в то время как”.

[6-0261] (14) You’ve been doing the same thing

[6-0261] (14) Вы должны делать ту же самую вещь…

[6-0262] Lack of referential index (thing), deletion (same as what for whom?), unspecified predicate doing.

[6-0262] Отсутствие референтого индекса (вещь), опущение (ту же самую, как что, для кого?), неопределенный предикат “делать”.

[6-0263] (15) That you did when you first went to school

[6-0263] (15) Что вы делали, когда впервые попали в школу…

[6-0264] Deletion (did what?), Implied Causative when, age regression suggestion, both mentioning the earlier period of the client’s life and the statement that the client is doing the same thing now.

[6-0264] Опущение (делать что?), неявный каузатив “когда”, внушение возрастной регрессии, как отмечая ранний период жизни клиента, так и утверждая, что клиент делает ту же самую вещь теперь.

[6-0265] (16) When you first saw the task of writing

[6-0265] (16) Когда вы впервые увидели задание по письму…

[6-0266] Nominalizations task and writing with accompanying dele­tions and lack of referential indices, age regression sugges­tion when as well as Implied Causative.

[6-0266] Номинализации “задание” и “письмо”, сопровождающиеся опущениями и отсутствием референтного индекса, внушение возрастной регрессии, неявный каузатив “когда”.

[6-0267] (17) The letters of the alphabet

[6-0267] (17) Буквы алфавита…

[6-0268] The predicate saw in (16) plus the reference to the letters of the alphabet are powerful accessing of the non-dominant hemisphere techniques

[6-0268] Предикат увидели (16) плюс ссылка на буквы алфавита является мощной техникой достижения недоминантного полушария.

[6-0269] (18) It seemed like an impossible task

[6-0269] (18) Это выглядит как невозможная задача…

[6-0270] Deletions (seemed to whom, impossible to whom?), nomi­nalization task.

[6-0270] Опущения (“выглядит” для кого, “невозможная” для кого?), номинализация “задача”.

[6-0271] (19) And how do you recognize a “b ”

[6-0271] (19) Как вы узнаете “б” …

[6-0272] Lesser included structure (rec­ognize a “b,” question asked with no pause, allowing client to respond overtly

[6-0272]  Меньшая включенная структура (узнавать “б”), вопрос, заданный без паузы, не позволяя клиенту отвечать открыто.

[6-0273] (20) How is it different from a  “d”

[6-0273] (20) Как она отличается от “д”…

[6-0274] Deletion      (different for whom?), children have exactly this difficulty — thus, age re­gression suggestion.

[6-0274] Опущение (“отличается” для кого?). Дети точно имеют эту трудность – значит, усиление внушения возрастной регрессии.

[6-0275] (21) And numbers

[6-0275] (21) И числа…

[6-0276] Also stored in non-dominant hemisphere, ungrammatical fragment.

[6-0276] Также отложено в недоминантном полушарии, неграмматический фрагмент.

[6-0277] (22) Is a 6 an upside down 9 … 9 is an upside down 6

[6-0277] (22) Является 6 вверх ногами 9… 9 является вверх ногами б…

[6-0278] Ungrammatical fragments, non-dominant hemisphere accessing, age regression suggestion, deletion (for whom?).

[6-0278] Неграмматические фрагменты, достижение недоминантного полушария, внушение возрастной регрессии, опущение (“является” для кого?).

[6-0279] (23) And while you were mastering those problems — you were forming mental images that stay with you for the rest of your life

[6-0279] (23) И пока вы изучали эти проблемы – вы формировали ментальные образы, которые остаются с вами до конца вашей жизни…

[6-0280] Non-dominant hemisphere ac­cessing, mind-reading, nomi­nalization problems with accompanying deletions and lack of referential indices.

[6-0280] Достижение недоминантного полушария, чтение мыслей, номинализация “проблемы”, с сопровождающими опущениями и отсутствием референтных индексов.

[6-0281] (24) But you didn’t know it then

[6-0281] (24) Но вы не знали этого затем …

[6-0282] Suggests amnesia

[6-0282] Внушение амнезии.

[6-0283] (25) And while you’ve been sitting there

[6-0283] (25) И когда вы сидите здесь…

[6-0284] Pacing statement, Implied Causative (while).

[6-0284] Продолжение следования, неявный каузатив когда

[6-0285] (26) The same thing has been happening to you now that happened to you then

[6-0285] (26) Те же самые вещи случаются с вами сейчас…. которые случались с вами потом…

[6-0286] All of the above descriptions are taking place at this mo­ment: regression, amnesia, forming mental images, learn­ing, the same thing has no ref­erential index and could be anything — this allows the cli­ent to choose. While more likely responding to all the above to some degree, Erickson’s phrasing of this sentence also made it an imbedded command, the same thing is happening to you NOWWWWWWWW – that hap­pened to you then. Marking in such a way that tonally im­plies “do it.”

[6-0286] Все данные выше описания имеют место в данный момент: регрессия, амнезия, формирование ментальных образов, обучение, “те же самые вещи” не имеют референтных индексов и могут быть чем угодно – это позволяет клиенту выбирать. Когда получен ответ на все это, в некоторой степени более предпочтительный, автор выражает это предложением, которое также делает это встроенной командой, “те же самые веши случаются с вами сейчас, которые случались с вами потом”. Маркирование таким способом, что тон подразумевает “делайте это”.

[6-0287] (27) Your respiration is changed

[6-0287] (27) Ваше дыхание изменилось..

[6-0288] (28) Your blood pressure is changed

[6-0288] (28) Ваше кровяное давление изменилось…

[6-0289] (29) Your heartbeat is changed

[6-0289] (29) Ваша частота пульса изменилась…

[6-0290] (30) Your eyelid reflex is changed

[6-0290] (30) Ваш рефлекс век изменился…

[6-0287 – 0290] Thisispacing. Erickson has watched his client closely and is describing the change he has seen, reinforcing by feedback and also presupposing that it has already occurred.

[6-0287 – 0290] Это следование. Автор близко смотрел на клиента и описывал изменения, которые он видел, подкрепляя обратной связью и также предполагая, что это уже случилось.

[6-0291] (31) And you’ve got a mental image, a visual image of that spot and now you can close your eyes NOWWWW

[6-0291] (31) И вы получили ментальный образ, визуальный образ этого пятна и сейчас… вы можете закрыть ваши глаза сейчас…

[6-0292] Mind-reading, conjunction and linking mind-reading pacing statement and desired behavior, ungrammatical (two occurrences of now), conversational postulate, lesser included structure, unspecified verb (got), analogical marking Now www.

[6-0292] Чтение мыслей, соединение “и” связывает предложение следования посредством чтения мыслей с желаемым поведением, неграмматический (два вхождения “сейчас”) разговорный постулат, меньшая включенная структура “закрыть ваши глаза” , неопределенный глагол “получили”, аналоговая маркировка “сейчас”.

[6-0293] (32) And now you can enjoy the comfort of going ever deeper into the trance

[6-0293] (32) И теперь вы можете наслаждаться комфортом от вхождения в транс…

[6-0294] Conjunction link and, lesser included structure, conversa­tional postulate, presupposition, nominalizations.

[6-0294] Соединение “и”, меньшая включенная структура “наслаждаться комфортом”, разговорный постулат, пресуппозиция “вы вышли в транс”, номинализация комфорт, неявный каузатив (от = по причине) .

[6-0295] (33) And I want you to enjoy every moment of it

[6-0295] (33) И я хочу, чтобы вы наслаждались каждым моментом этого…

[6-0296] Lack of referential index (it) presupposition (every moment), lesser included structure, analogical marking.

[6-0296] Отсутствие референтного индекса “этого”, пресуппозиция “каждым моментом”, меньшая включенная структура, аналоговая маркировка.

[6-0297] (34) . .. And I don’t need to talk to you

[6-0297] (34) И я не хочу говорить о нем…

[6-0298] Deletion (talk to you about what?).

[6-0298] Удаление (говорить о чем?)

[6-0299] (35) You can have a lot of pleasure

[6-0299] (35) Вы можете иметь много удовольствия…

[6-0300] Lesser included structure, conversational postulate, nominal­ization (pleasure) with accom panying deletions and lack of referential indices, presupposi­tion (a lot of).

[6-0300] Меньшая включенная структура, разговорный постулат, номинализация “удовольствия”, с сопровождающими опущениями и отсутствием референтных индексов, прессупозиция “много”.

[6-0301] (36) In becoming aware of the comforts

[6-0301] (36) Начиная осознавать комфорт…

[6-0302] Presupposition (aware is a fac-tive predicate), nominalization comforts, unspecified predi­cate, analogical marking.

[6-0302]  Пресуппозиция (“осознавать” -это фиктивный предикат), номинализация “комфорт”, аналоговая маркировка.

[6-0303] (37) You can have within yourself

[6-0303] (37) Который вы можете иметь внутри себя…

[6-0304] Lesser included structure, unspecified verb, conversational postulate.

[6-0304] Меньшая включенная структура, неопределенный глагол, разговорный постулат.

[6-0305] (38) And one of those is the understanding you can go back

[6-0305] (38) И что-то из этого является пониманием, которое вы можете получить …

[6-0306] Lack of referential index those, presupposition (one), nominalization (understanding), lesser included structure, conversational postulate.

[6-0306] Отсутствие референтного индекса “этого”, пресуппозиция “что-то”, номинализация “понимание”, меньшая включенная структура, разговорный постулат.

[6-0307] (39) Then perhaps you might have the experience

[6-0307] (39) Затем, возможно, вы можете иметь опыт …

[6-0308] Implied Causative then, lesser included structure, analogical marking, nominalization (experience).

[6-0308] Неявный каузатив “затем”, меньшая включенная структура, аналоговая маркировка, номинализация “опыт”.

[6-0309] (40) . . Of not knowing which one of your hands is going to lift first

[6-0309] (40) . незнания, какая из ваших рук собирается подняться первой…

[6-0310] Lesser included structure (the question which one of your hands …), presupposition which one of your hands . .. presupposes that one of your hands . . ., presupposition first presupposes that one hand will lift and asks which will be first.

[6-0310] Меньшая включенная структура (вопрос “какая из ваших рук…”), пресуппозиция “какая из ваших рук…” предполагает, что одна их рук будет подниматься и запрашивает, какая будет первой.

 

[6-0311] A Special Inquiry with Aldous Huxley into the Nature and Character of Various States of Consciousness, with Commentary

[6-0311] Специальное исследование, проведенное совместно с Олдосом Хаксли, природы и характера различных состояний сознаний, с комментариями.

 

[6-0312] The patient’s behavior is a part of the problem brought into the office; it constitutes the personal environment within which the therapy must take effect; it may constitute the dominant force in the local patient-doctor relationship. Since whatever the patient brings into the office is in some way both part of him and part of his problem, the patient should be viewed with a sympathetic eye appraising the totality which confronts the therapist.Milton H. Erickson, The Use of Symptoms as an Integral Part of Hypnotherapy

[6-0312]  Поведение пациента суть часть его проблемы, с которой он приходит в кабинет врача; оно составляет лично его среду, внутри которой терапия и должна произвести эффект; оно может составлять главную силу в конкретных отношениях пациент-врач. Так как, с чем бы ни пришел пациент в кабинет врача, это, в некотором смысле, и часть его, и часть его проблемы, пациента надо оценивать с симпатией, рассматривая всю целостность, находящуюся перед терапевтом.Милтон X. Эриксон. Использование симптомов как интегральная часть гипнотерапии.

[6-0313] Milton Erickson is generally recognized as the leading practi­tioner of medical hypnosis and the use of hypnosis in the psycho­therapeutic context. He has consistently urged over the years of his continuing research into the nature of hypnosis and the working of the human mind in altered states of consciousness, that hypnotists, psychotherapists, medical doctors and dentists develop a refined ability to identify and meet the special needs and requirements which their clients bring with them to the specific context. Erickson realizes that full communication between two people at both the conscious and the unconscious levels can occur when there is a sensitivity to the other person’s model of the world. In the therapeutic context, for example, the therapist assumes the responsibility of both making contact and assisting the client to learn the skills of communication necessary to allow any change in his behavior which he needs. Often this may require that the therapist be skilled in teaching the client to develop a new way of representing his experience — literally teaching the client to have new choices behaviorally (either consciously or uncon­sciously or both) about the way he represents the world. In the use of hypnosis in medical or dental contexts, the doctor must assist each client in achieving an altered state of consciousness which will allow him to experience the world in a way radically different from that of his normal state of consciousness, in order that otherwise difficult surgical procedures may proceed and the patient be properly cared for. Common to each of these contexts is the client’s increased ability to control portions of his experi­ence normally represented as outside his control (e.g., the ability to recall memories of events from the distant past, to dissassociate severe pain, etc.). The client, with the assistance of the hypnotist, literally achieves domination over portions of his nervous system usually considered beyond conscious control — he can succeed in gaining phenomenal command over the ongoing process of his direct experience of the world, his modeling process.

[6-0313] Общепризнанно, что Милтон Эриксон является ведущим практиком медицинского гипноза и использует гипноз в психотерапевтическом контексте. Он настойчиво убеждает в течение всех лет его продолжающихся исследований природы гипноза и работы человеческого мозга в измененных состояниях сознания, что гипнотизеры, психотерапевты, медики и стоматологи проявляют утонченную способность распознавать и удовлетворять специальные нужды и требования, с которыми клиенты приходят к ним в связи с их ситуацией. Эриксон осознает, что полная коммуникация между двумя людьми одновременно и на сознательном, и на бессознательном уровнях может происходить, когда существует восприимчивость к модели мира другого человека. В терапевтическом контексте, например, терапевт берет на себя ответственность и за вхождение в контакт, и за осуществлении помощи клиенту в приобретении навыков коммуникации, необходимых для возможности любого желаемого изменения в поведении. Часто это может требовать от терапевта умения обучить клиента выработке нового способа представления собственного опыта – буквально обучить клиента приобретать новые возможности выбора в поведенческом плане (сознательно, бессознательно или обоими путями одновременно) относительно своего способа представления мира. Применяя гипноз в медицинских или зубоврачебных контекстах, врач должен помочь каждому клиенту достичь измененного состояния сознания, которое позволит воспринимать мир способом, радикально отличным от способа восприятия нормальным сознанием для того, что бы могли быть осуществлены другие сложные хирургические процедуры, к которым пациент был бы правильно подготовлен. Обычной для любой из этих ситуаций является возросшая способность клиента контролировать части его опыта, привычно воспринимаемые как неподконтрольные ему (например, способность вызывать воспоминания о событиях отдаленного прошлого, отключаться от жгучей боли и т.д.) Клиент, с помощью гипнотизера, буквально достигает власти над частями своей нервной системы, обычно считающимися находящимися вне сознательного контроля, – он может добиться успеха, добиваясь поразительного управления над продолжающимися процессами своего прямого общения с миром, над своим процессом моделирования его.

[6-0314] One of the most highly valued skills in western European culture is the experience which we call creativity or the creative act. Although there is little agreement about the nature of this experience, the investigators of creativity, typically, have charac­terized it as a state of altered consciousness. In studies of many of the world’s most famous mathematicians, for example, the com­mentators as well as the mathematicians themselves have noticed that their discoveries and inventions often come to them in the form of dreams, of sudden insights into the solution to a problem which they are not working on consciously.8

[6-0314] Одна из наиболее высоко ценимых в западно-европейской культуре способностей – опыт, называемый нами творчество или творческий акт. Несмотря на почти полное отсутствие согласия касательно природы такого рода опыта, исследователи творчества обычно характеризуют его как состояние измененного состояния сознания. При изучении, к примеру, многих наиболее знаменитых математиков мира комментаторы, как и сами математики, замечают, что их открытия и изобретения часто приходят в форме снов, внезапных интуитивных решений проблемы, над которой они не работали в то время на сознательном уровне.

[6-0315] In this first article, Erickson is working jointly with Aldous Huxley exploring the “various states of psychological awareness.” Huxley, of course, is recognized as one of the most creative individuals in recent western European history. In this context, we see Erickson’s systematic behavior in assisting Huxley to achieve altered states of consciousness with a sensitivity to Huxley’s pow­erful creative resources. The principles of communication which allow Erickson to act so effectively in a psychotherapeutic en­counter occur with clarity in this special situation in which the impressive resources of a highly creative individual are being explored with him. It is in this article, perhaps, that the potential which hypnosis offers as a tool both for research into highly valued altered states of consciousness and for the exploration of extending the limits of human experience displays itself most clearly. Not only are Erickson’s potent techniques available as a technique to assist in the changing of portions of an individual’s normal model of the world in a way which is narrowly therapeutic or medically or dentally useful, but they also provide a complete approach to the mapping of portions of human potential not normally experienced — portions of human potential which we may call creative acts.

[6-0315] В этой первой статье Эриксон работает вместо с Олдлсом Хаксли, исследуя “различные состояния психологического сознания”. Хаксли, безусловно, известен как одна из наиболее творческих индивидуальностей в современной истории Западной Европы. В связи с этим мы рассматриваем систему поведения как систему, помогающую Хаксли в достижении измененных состояний вкупе с восприимчивостью к его мощным творческим ресурсам. Принципы коммуникации, позволяющие Эриксону действовать настолько эффективно в психотерапевтическом столкновении, выявляются с очевидностью в этой ситуации, где впечатляющие ресурсы высокой творческой личности оказываются исследованными ею же самой. И именно здесь, в этой статье, возможно, присутствует мысль, что тот потенциал, который предлагается гипнотическими средствами как инструмент для изучения измененных состояний сознания и для исследования максимального расширения пределов человеческого опыта, выявляется сам по себе наиболее наглядно. И эти средства пригодны не только для обладающей сильным воздействием методики Эриксона как средства помощи и изменения частей привычной индивидуальной модели мира способом, узко применимым в терапии или полезным в медицине и стоматологии, но они также обеспечивают цельный подход к нанесению на карту частей человеческого потенциала, обычно не проявляемых – тех его частей, которые мы можем назвать творческими актами.

 

[6-0316] A Special Inquiry with Aldous Huxley into the Nature and Character of Various States of Consciousness9

[6-0316] Специальное исследование, проведенное совместно с Олдосом Хаксли, природы и характера различных состояний сознания (2-ой вариант перевода)

 

[6-0317] Introduction

[6-0317] Введение

[6-0318] Over a period of nearly a year much time was spent by Aldous Huxley and by the author, each planning separately for a joint inquiry into various states of psychological awareness. Special inquiries, possible methods of experimental approach and investi­gations and various questions to be propounded were listed by each of us in our respective loose-leaf notebooks. The purpose was to prepare a general background for the proposed joint study with this general background reflecting the thinking of both of us uninfluenced by the other. It was hoped in this way to secure the widest possible coverage of ideas by such separate outlines pre­pared from the markedly different backgrounds of understanding that the two of us possessed.

[6-0318]За период около года Олдосом Хаксли и автором много времени было потрачено на то, чтобы отдельно друг от друга спланировать совместное исследование различных состояний психологического сознания. Специальные справки, возможные методы экспериментального подхода и исследований и различные вопросы, которые следовало предложить к обсуждению, вносились каждым из нас в свои соответствующие отрывные записные книжки. Цель была  – подготовить общую базу для предполагаемого совместного исследования, где эта общая база отражала бы ход мыслей каждого из нас независимо от другого. Этим способом мы надеялись обеспечить возможно более широкий охват идей при таких различных схемах, приведенных из заметно различных базисов восприятия, которыми мы оба обладали.

[6-0319] Early in 1950 we met in Huxley’s home in Los Angeles, there to spend an intensive day appraising the ideas recorded in our separate notebooks and to engage in any experimental inquiries that seemed feasible. I was particularly interested in Huxley’s approach to psychological problems, his method of thinking and his own unique use of his unconscious mind which we had dis­cussed only briefly sometime previously. Huxley was particularly interested in hypnosis and previous exceedingly brief work with him had demonstrated his excellent competence as a deep som­nambulistic subject.

[6-0319] В начале 1950 г. мы встретились в доме Хаксли в Лос-Анджелесе для того, чтобы провести день в интенсивном оценивании идей, записанных в наши записные книжки, и заняться экспериментальными исследованиями, которые показались бы нам осуществимыми. Мне был особенно интересен подход Хаксли к психологическим проблемам, его метод мышления и его собственного уникального использования своего подсознания, которые мы обсуждали только конспективно несколько раньше. Хаксли был особенно заинтересован гипнозом, и предыдущая чрезвычайно короткая работа с ним продемонстрировала его исключительную компетентность как способного к глубокому сомнабулизму субъекта.

[6-0320] It was realized that this meeting would be a preliminary or pilot study, and this was discussed by both of us. Hence we planned to make it as comprehensive and inclusive as possible without undue emphasis upon completion of any one particular item. Once the day’s work had been evaluated, plans could then be made for future meetings and specific studies. Additionally, we each had our individual purposes, Aldous having in mind future literary work, while my interest related to future psychological experimentation in the field of hypnosis.

[6-0320] Было осознано, что эта встреча должна быть предварительным или “лоцманским” исследованием, и это было обсуждено нами обоими. Тем не менее мы планировали сделать ее настолько всесторонней и содержательной, насколько возможно без излишнего акцентирования внимания на степени полноты каждого отдельного пункта. Когда работа дня была оценена, смогли быть выработаны планы будущих встреч и специфических изысканий. В дополнение каждый из нас преследовал свои индивидуальные цели. Олдос имел в виду дальнейшую литературную деятельность, тогда как мой интерес относился к будущей психологической экспериментальной деятельности в области гипноза.

[6-0321] The day’s work began at 8:00 a.m. and remained uninter­rupted until 6:00 p.m. with some considerable review of our notebooks the next day to establish their general agreement, to remove any lack of clarity of meaning caused by the abbreviated notations we had entered into them during the previous day’s work and to correct any oversights. On the whole we found that our notebooks were reasonably in agreement but that naturally certain of our entries were reflective of our special interests and of the fact that each of us had, by the nature of the situation, made separate notations bearing upon each other.

[6-0321] Работа эта началась в восемь часов утра и продолжалась без перерыва до шести часов вечери, с некоторым существенным обзором наших записных книжек ни следующий день, чтобы установить их общую согласованность, исключить любой недостаток ясности смысла, возникающий в результате сокращенности записей, внесенных в них в течение предыдущего дня, и с целью скорректировать какие-либо оплошности. В целом мы обнаружили, что наши записные книжки принципиально находились в согласии, но что, естественно, направленность записей отражает наши специальные интересы и факт того, что каждый из нас, вследствие характера ситуации, делал отдельные замечания, которые относились к обоим участникам.

[6-0322] Our plan was to leave these notebooks with Huxley since his phenomenal memory, often appearing to be total recall, and his superior literary ability would permit a more satisfactory writing of a joint article based upon our discussions and experimentations of that day’s work. However, I did abstract from my notebook certain pages bearing notations upon Huxley’s behavior at times when he, as an experimental subject, was unable to make com­prehensive notations on himself, although post-experimentally he couid and did do so, though less completely than I had. It was proposed that, from these certain special pages, I was to endeavor to develop an article which could be incorporated later in the longer study that Huxley was to write. Accordingly, I abstracted a certain number of pages intending to secure still more at a later date. These pages that I did remove Huxley rapidly copied into his own notebook to be sure of the completeness of his own data.

[6-0322] Мы планировали оставить эти записные книжки Хаксли, так как его феноменальная память, часто оказывающаяся способной вызвать всеохватывающее воспоминание, и его экстраординарные литературные способности позволили бы осуществить более удовлетворительное написание совместной статьи, основанной на наших дискуссиях и экспериментах того дня. Однако, я все-таки вырвал из моей записной книжки страницы с описанием поведения Хаксли, когда он, будучи экспериментальным субъектом, оказывался неспособным делать исчерпывающие записи о себе, несмотря на то, что после эксперимента он мог делать это и действительно делал, впрочем, менее полно, чем я. Было внесено предложение, что я, исходя из этих определенных страниц, должен попытаться написать статью, которая могла бы быть включена впоследствии в более объемное исследование, которое должен был написать Хаксли. Соответственно я вырвал некоторое количество страниц, намереваясь затем охватить и больше. Страницы, которые я забрал, Хаксли немедленно переписал в свой журнал, чтобы быть уверенным в полноте своих собственных данных.

[6-0323] Unfortunately, a California brush fire sometime later de­stroyed Huxley’s home, his extensive library containing many rare volumes and manuscripts, besides numerous other treasures to say nothing of the manuscripts upon which Huxley was currently working as well as the respective notebooks of our special joint study. As a result, the entire subject matter of our project was dropped as a topic too painful to discuss, but Huxley’s recent death led to my perusal of these relatively few pages I had abstracted from my notebook. Examination of them suggested the possibility of presenting to the reader a small but informative part of that day’s work. In this regard, the reader must bear in mind that the quotations attributed to Huxley are not necessarily verba­tim, since his more extensive utterances were noted in abbreviated form. However, in the essence of their meaning, they are correct and they are expressive of Huxley as I knew him. It is also to be borne in mind that Huxley had read my notations on the occasion of our joint study and had approved them.

[6-0323] К несчастью, землетрясение в Калифорнии некоторое время спустя разрушили дом Хаксли, его обширную библиотеку, содержащую много редких изданий и рукописей, помимо прочих бесчисленных сокровищ, не говоря уж о рукописях самого Хаксли, над которыми он тогда работал, так же как и о соответствующих записных книжках от совместного исследования. В результате чисто субъективная сущность нашего проекта была оставлена как тема слишком болезненная, чтобы ее еще обсуждать, однако недавняя смерть Хаксли подтолкнула меня к внимательному прочтению этого относительно малого числа страниц, которые я вырвал из своей записной книжки. Их изучение давало возможность представить читателю малую, но информативную часть экспериментов того дня. В этом отношении читатель должен помнить, что цитаты, принадлежащие Хаксли, не обязательно дословны, так как во время эксперимента автор записывал их в сокращенной форме. Тем не менее, в смысле их содержания, они корректны и показательны для Хаксли, насколько я знал его. Также должно иметь в виду, что Хаксли прочел мои записи относительно нашего совместного исследования и одобрил их.

 

[6-0324] Project Initiations

[6-0324] Предпосылки проекта

[6-0325] The project began with Huxley reviewing concepts and definitions of conscious awareness, primarily his and in part those of others, followed by a discussion with me of his understandings of hypnotic states of awareness. The purpose was to insure that we were both in accord or clear in our divergences of understanding, thus to make possible a more reliable inquiry into the subject matter of our interest.

[6-0325] Проект начался с обзора Хаксли концепций и дефиниций, в основном его и частично других, работающего сознания, за которым последовало обсуждение со мной его понимания гипнотических состояний сознания. Целью было убедиться, что мы совпадаем в своих концепциях или различаем наши расхождения в понимании, таким образом создавая возможность более достоверного исследования предмета наших интересов.

[6-0326] There followed then a review in extensive detail of various of his psychedelic experiences with mescaline, later to be recorded in this book.10

[6-0326] Затем последовал обзор его психоделических опытов с мескалином, которые будут отражены ниже в настоящей книге.

[6-0327] Huxley then proceeded with a detailed description of his very special practice of what he, for want of a better and less awkward term which he had not yet settled upon, called “Deep Reflection.” He described this state (the author’s description is not complete since there seemed to be no good reason except interest for making full notations of his description) of Deep Reflection as one marked by physical relaxation with bowed head and closed eyes, a profound progressive psychological withdrawal from externalities but without any actual loss of physical realities nor any amnesias or loss of orientation, a “setting aside” of everything not pertinent, and then a state of complete mental absorption in matters of interest to him. Yet, in that state of complete withdrawal and mental absorption, Huxley stated that he was free to pick up a fresh pencil to replace a dulled one to make “automatically” notations on his thoughts and to do all this without a recognizable realization on his part of what physical act he was performing. It was as if the physical act were “not an integral part of my thinking.” In no way did such physical activity seem to impinge upon, to slow, or to impede “the train of thought so exclusively occupying my interest. It is associated but completely peripheral activity…. I might say activity barely contiguous to the periphery.” To illustrate further, Huxley cited an instance of another type of physical activity. He recalled having been in a state of Deep Reflection one day when his wife was shopping. He did not recall what thoughts or ideas he was examining but he did recall that, when his wife returned that day, she had asked him if he had made a note of the special message she had given him over the telephone. He had been bewildered by her inquiry, could not recall anything about answering the telephone as his wife asserted, but together they found the special message recorded on a pad beside the telephone which was placed within comfortable reaching distance from the chair in which he liked to develop Deep Reflection. Both he and his wife reached the conclusion that he had been in a state of Deep Reflection at the time of the telephone call, had lifted the receiver and had said to her as usual, “I say there, hello,” had listened to the message, had recorded it, all without any subsequent recollections of the experience. He recalled merely that he had been working on a manuscript that afternoon, one that had been absorbing all of his interest. He explained that it was quite common for him to initiate a day’s work by entering a state of Deep Reflection as a preliminary process of marshaling his thoughts and putting into order the thinking that would enter into his writing later that day.

[6-0327]  Хаксли затем выступил с детальным описанием его весьма специальной практики того, что он в поисках лучшего и менее неуклюжего обозначения, ранее им не вводившегося, назвал _глубокой рефлексией. Он описал это состояние (описание автора не является полным, так как ему казалось, что, кроме личного интереса, не было никакой разумной причины для того, чтобы сделать всесторонние записи явления) глубокой рефлексии как характеризующееся физической релаксацией с опущенной головой и зарытыми глазами, глубокой прогрессивной психологической отстраненностью от внешних обстоятельств, но без какой-либо действительной потери физических реальностей, без какой-либо амнезии или потери ориентации; “нахождением в стороне” от всего несущественного, и затем состоянием полной погруженности мозга, являющейся предметом интереса Хаксли. Более того, Хаксли постулировал, что в этом состоянии полного отстранения и погруженности он свободно мог взять новый карандаш вместо затупившегося для того, чтобы “автоматически” сделать пометки относительно своих мыслей и проделать все это без фиксируемого осознания, что за телесный акт он производит, с его стороны. Это было, как если бы физический акт не являлся “интегральной частью моего мышления”. Казалось, что никоим образом такая физическая активность не нарушала, замедляя или затрудняя, “ход мысли, так избирательно занимавший мою сферу интересов… Она ассоциируется как почти полностью периферическая активность… Я мог бы сказать, как активность, едва соприкасающаяся с периферией”. Хаксли ссылается на присутствие другого типа физической активности. Он вспомнил пребывание в состоянии глубокой рефлексии в течение первого дня, когда его жена занималась покупками. Он не восстановил, какими мыслями или какими идеями он был занят, но вспомнил, что, когда его жена вернулась, она спросила его. записал ли он специальное сообщение, которая она продиктовала ему по телефону. Он был ошарашен ее вопросом, не мог вспомнить что-либо о собственном ответе по телефону, который, однако, был, как убеждала его жена, но вместе они нашли то самое сообщение, воспроизведенное в блокноте рядом с телефоном, который находился на расстоянии большем, чем следовало бы, чтобы достать его без затруднений из кресла, в котором Хаксли погружался обыкновенно в глубокую рефлексию. И он, и его жена пришли к заключению, что он находился в состоянии глубокой рефлексии во время телефонного звонка, поднял трубку и сказал ей, как обычно: “Я слушаю, алло”, выслушал сообщение, записал его, и все это без каких-либо последующих воспоминаний о происшедшем. Он вспомнил только то, что работал в этот день над рукописью такого рода, что она заполняла всю его сферу интересов. Он объяснил, что это было вполне обычно для него, начинать свою дневную работу вхождением в состояние глубокой рефлексии как предварительного процесса выстраивания своих мыслей и приведения в стройный порядок размышлений, которые должны были бы войти в его предполагаемые записи этого дня несколько позднее.

[6-0328] As still another illustrative incident, Huxley cited an occasion when his wife returned home from a brief absence, found the door locked as was customary, had entered the house and discovered in plain view a special delivery letter on a hallway table reserved for mail, special messages, etc. She had found Huxley sitting quietly in his special chair, obviously in a state of deep thought. Later that day she had inquired about the time of arrival of the special delivery letter only to learn that he had obviously no recollection of receiving any letter. Yet both knew that the mailman had undoubtedly rung the doorbell, that Huxley had heard the bell, had interrupted whatever he was doing, had gone to the door, opened it, received the letter, closed the door, placed the letter in its proper place and returned to the chair where she had found him.

[6-0328] Как другую иллюстрацию, Хаксли приводил инцидент, когда его жена вернулась домой после глубокого отсутствия, обнаружила дверь запертой, как обычно, открыла дверь и обнаружила на журнальном столике, предназначенном для почты, специальных сообщений и т. п., срочное письмо. Она нашла Хаксли тихо сидящем в его особом кресле, очевидно, в состоянии глубокой задумчивости. Позднее в этот день она осведомилась о времени прибытия срочной почты только для того, чтобы убедиться, что он не имеет никаких воспоминаний об этом письме. В то же время мы оба знали, что почтальон, несомненно, позвонил в дверной звонок, что Хаксли услышал звонок, прервал свои занятия, пошел к дверям, открыл их, получил письмо, закрыл дверь, положил письмо на нужное место и вернулся в кресло, где жена и нашла его.

[6-0329] Both of these two special events had occurred fairly recently. He recalled them only as incidents related to him by his wife but with no feeling that those accounts constituted a description of actual meaningful physical behavior on his part. So far as he knew, he could only deduce that he must have been in a state of Deep Reflection when they occurred.

[6-0329] Оба рода таких событий происходили весьма редко. Он привел их только как случаи с ним, описанные его женой, но без какого-либо своего ощущения, что такие сообщения содержат описания действительно осмысленного физического поведения с его стороны. По его мнению, он мог только заключить, что в моменты подобных происшествий он должен был находиться в состоянии глубокой рефлексии.

[6-0330] His wife subsequently confirmed the assumption that his behavior had been completely “automatic, like a machine moving precisely and accurately. It is a delightful pleasure to see him get a book out of the bookcase, sit down again, open the book slowly, pick up his reading glass, read a little, and then lay the book and glass aside. Then some time later, maybe a few days, he will notice the book and ask about it. The man just never remembers what he does nor what he thinks about when he sits in that chair. All of a sudden, you just find him in his study working very hard.”

[6-0330] Его жена впоследствии высказала заключение, что его поведение было полностью “автоматическим”, как у машины, движущейся и точно и строго. “Это изысканное удовольствие – видеть его достающего книгу из шкафа, снова садящегося, медленно открывающего книгу, надевающего очки, недолго читающего и затем откладывающего книгу и очки в сторону. Затем, через какое-то время, может быть, несколько дней, он заметит книгу и спросит о ней. И совершенно внезапно вы вдруг обнаруживает его в кабинете, интенсивно работающим”

[6-0331] In other words, while in a state of Deep Reflection and seemingly totally withdrawn from external realities, the integrity of the task being done in that mental state was touched by external stimuli, but some peripheral part of awareness made it possible for him to receive external stimuli, to respond meaningfully to them but with no apparent recording of any memory of either the stimulus or his meaningful and adequate response. Inquiry of his wife later had disclosed that when she was at home, Aldous in a state of Deep Reflection paid no attention to the telephone which might be beside him or the doorbell. “He simply depends completely on me, but I can call out to him that I’ll be away and he never fails to hear the telephone or the doorbell.”

[6-0331] Другими словами, пока он находился в состоянии глубокой рефлексии и казался полностью выключенным из внешней реальности, целостность задачи, решаемой в этом состоянии мозга, нарушалась стимулами извне, однако некоторая периферическая часть сознания давала ему возможность воспринимать внешний стимул, дать сообразный со смыслом отчет на ситуацию, но без какого-либо явного запечатлевания в памяти как стимула, и так и смыслового и адекватного ответа. Обращение с вопросами к его жене позволило выяснить, что, когда она находилась дома, 0лдoc в состоянии глубокой рефлексии не обращал никакого внимания на телефон, который мог быть расположенным прямо перед ним, равно как и на звонок в дверь. “Просто он полностью доверяется мне, но я могу поставить его в известность, что буду отсутствовать, и он никогда не проигнорирует телефон или звонок в дверь”.

[6-0332] Huxley explained that he believed he could develop a state of Deep Reflection in about five minutes but that in doing so he “simply cast aside all anchors” of any type of awareness. Just what he meant and sensed he could not describe. “It is a subjective experience quite” in which he apparently achieved a state of “orderly mental arrangement” permitting an orderly free flowing of his thoughts as he wrote. This was his final explanation. He had never considered any analysis of exactly what his “Deep Reflection” was nor did he feel that he could analyze it, but he offered to attempt it as an experimental investigation for the day. It was promptly learned that, as he began to absorb himself in his thoughts to achieve a state of Deep Reflection, he did indeed “cast off all anchors” and appeared to be completely out of touch with everything. On this attempt to experience subjectively and to remember the processes of entering into Deep Reflection, he developed the state within five minutes and emerged from it within two as closely as I could determine. His comment was, “I say, I’m deucedly sorry. I suddenly found myself all prepared to work with nothing to do and I realized I had better come out of it.” That was all the information he could offer. For the next attempt, a signal to be given by me was agreed upon as a signal for him to “come out of it.” A secondary attempt was made as easily as the first. Huxley sat quietly for some minutes and the agreed-upon signal was given. Huxley’s account was, “I found myself just waiting for something. I did not know what. It was just a ‘something’ that I seemed to feel would come in what seemed to be a timeless, spaceless void. I say, that’s the first time I noted that feeling. Always I’ve had some thinking to do. But this time I seemed to have no work in hand. I was just completely disinterested, indifferent, just waiting for something and then I felt a need to come out of it. I say, did you give me this signal?”

[6-0332] Хаксли объяснял, что он верит в свою возможность достичь состояния глубокой рефлексии за пять минут, но что при осуществлении этого он “просто отбрасывает в сторону все якоря” любого типа сознания. Только что он под этим подразумевал, он не мог описать. “Это только субъективный опыт”, в котором он, несомненно, достигал “упорядоченного ментального окружения”, запускающего упорядоченное свободное течение мыслей в процессе писания. Это было его окончательным объяснением. Он никогда не производил никакого анализа того, чем же в точности является его “глубокая рефлексия”, не ощущал, что он мог бы проанализировать ее, но он выразил готовность сделать такую попытку в порядке экспериментального исследования в какой-то день.Как только он начал погружать себя в свои мысли, чтобы достичь состояния глубокой рефлексии, сразу же выяснилось, что он действительно “отбрасывал все якоря” и оказывался практически полностью вне достижимости. В этой попытке экспериментировать, отслеживая себя как субъекта эксперимента, и запоминая процессы входа в глубокую рефлексию, он достиг этого состояния за пять минут и вышел из него за две минуты, как я мог заметить. Его комментарий был: “Послушайте, я чертовски виноват Я неожиданно обнаружил себя в состоянии полной готовности к работе с отсутствием задачи, и я понял, что мне лучше было бы выйти из него”. Это сигнал, который я должен был дать, был предварительно согласован как сигнал “выхода” для него. Следующая попытка была сделана так же легко, как и первая. Хаксли сидел тихо в течение нескольких минут, и указанный сигнал был дан. Ответ Хаксли был: “Я обнаружил, что жду чего-то. Я не знал, чего. Это было только “что-то”, что я, казалось, чувствовал, как необходимость войти в нечто, кажущееся лишенным времени и пространства вакуумом. Да, это было впервые, чтобы я заметил это чувство. Всегда я имел какие-то мысли, требующие разработки. Сейчас же я, казалось, не имею никакой насущной работы. Я был только полностью незаинтересован, полностью безразличен, только ожидал чего-то, и затем я почувствовал необходимость выйти из этого состояния. Да, давали ли вы сигнал?”

[6-0333] Inquiry disclosed that he had no apparent memory of the stimulus being given. He had had only the “feeling” that it was time to “come out of it.”

[6-0333] Исследование показало, что он не имел явных воспоминаний о данном мною сигнале. Он имел только “чувство, что “пришло время” выходить оттуда”.

[6-0334] Several more repetitions yielded similar results. A sense of timeless, spaceless void, a placid, comfortable awaiting for an undefined “something” and a comfortable need to return to ordinary conscious awareness constituted the understandings achieved. Huxley summarized his findings briefly as “a total absence of everything on the way there and on the way back and an expected meaningless something for which one awaits in a state of Nirvana since there is nothing more to do.” He asserted his intention to make a later intensive study of this practice he found so useful in his writing.

[6-0334] Несколько воспроизведений дали тот же результат. Ощущение лишенного времени, лишенного пространства вакуума, безмятежное, комфортное ожидание недифференцированного “чего-то” и мягкая же потребность вернуться к обычному состоянию включенности сознания содержали в себе приобретенное понимание. Хаксли коротко суммировал свои находки как “полное отсутствие всего на пути туда и ожидаемое лишенного смысла нечто, чего ожидают в состоянии нирваны, если нечего больше делать”. Он прилагал свои усилия к тому, чтобы далее углубить исследование этой практики, которую он нашел настолько полезной в его писательской работе.

[6-0335] Further experiments were done after Huxley had explained that he could enter the state of Deep Reflection with the simple undefined understanding that he would respond to any “significant stimulus.” Without informing him of my intentions, I asked him to “arouse” (this term is my own) when three taps of a pencil on a chair were given in close succession. He entered the state of reflection readily and, after a brief wait, I tapped the table with a pencil in varying fashions at distinct but irregular intervals. Thus, I tapped once, paused, then twice in rapid succession, paused, tapped once, paused, tapped four times in rapid succession, paused, then five times in rapid succession. Numerous variations were tried but with an avoidance of the agreed-upon signal. A chair was knocked over with a crash while four taps were given. Not until the specified three taps were given did he make any response. His arousal occurred slowly with an almost immediate response to the signal. Huxley was questioned about his subjective experiences. He explained simply that they had been the same as previously with one exception, namely that several times he had a vague sensation that “something was coming,” but he knew not what. Hehadnoawarenessofwhethadbeendone.

[6-0335] Дальнейшие эксперименты были проделаны после того, как Хаксли объяснил, что он может входить в состояние глубокой рефлексии просто с помощью недифференцированного понимания, что он должен прореагировать на любой “значимый стимул”. Не информируя его о своих намерениях, я попросил его пробудиться, когда быстро друг за другом последуют три удара карандашом о кресло. Он с готовностью вошел в состояние глубокой рефлексии и, после короткого промедления, я постучал карандашом о стол различным образом, с отчетливыми, но неодинаковыми интервалами. Затем я стукнул один раз, сделал паузу, затем дважды с очень малым интервалом, пауза, еще раз, пауза, четыре раза быстро, пауза, пять раз быстро, пауза. Было испробовано много вариантов, не включающих условный сигнал. По креслу было ударено с силой четыре раза. Пока не были даны три специфических стука, не было и ответа. Его пробуждение произошло постепенно с почти немедленным ответом на сигнал Хаксли был спрошен о его субъективном восприятии. Он просто объяснил, что они были идентичны прежним с одним исключением, а именно, что несколько раз он имел смутное чувство, что “что-то происходит”, но он не знал, что именно. Он не имел представления о том, что происходило.

[6-0336] Huxley is already quite experienced in the ability to enter and leave altered states of consciousness. Notice that in the discussion of the state which Huxley calls Deep Reflection both Huxley and Erickson distinguish his experience of normal state of conscious­ness from this special state with descriptions such as:

[6-0336] Хаксли всегда весьма подготовлен к возможности входа в “измененное состояние сознания” и выхода из них. Заметьте, что в обсуждении состояния, которое Хаксли называет глубокой рефлексией, и Хаксли, и Эриксон различают практику нахождения в нормальном состоянии сознания от этого особого с помощью, к примеру, таких описаний:

[6-0337] As if the physical act were not an integral part of my thinking…

[6-0337] -как если бы физические действия не являлись интегральной частью   моего мышления….

[6-0338] In no way did such physical activity seem to impinge …

[6-0338] -никоим образом такая физическая активность не нарушала…

[6-0339] Recalled them only as incidents related to him by his wife but with no feeling …

[6-0339] – привел их только как случаи с ним. описанные его женой, но без  какого-либо своего ощущения…

[6-0340] Automatic, like a machine moving precisely and accurately…

[6-0340] -автоматически, как у машины, движущегося точно и строго…

[6-0341] Simply cast aside all anchors …

[6-0341] -просто отбросить все якоря…

[6-0342] To be completely out of touch with everything …

[6-0342] -быть полностью вне достижимости для чего-либо…

[6-0343] One of the patterns which connects each of these descriptions is that in each the normal state of consciousness and Huxley’s experience of the altered state of consciousness are distinguished by the reduction or complete absence of kinesthetic sensations. If you examine the normal-state descriptions by Huxley of his normal-state experience of the world throughout the article, you will find a definite preference on Huxley’s part for kinesthetic predicates — that is, verbs, adjectives and adverbs which are based on (or presuppose) a kinesthetic representational system. In other words, Huxley’s most highly valued representational system is kinesthetic. Since the kinesthetic representational system is Huxley’s most highly valued one, the altered state of conscious­ness — Deep Reflection — is characterized as differing from the primary by a reduction or absence of body sensations.

[6-0343] Одним из паттернов, который объединяет каждое из этих описаний, является то, что в каждом описании нормальное состояние сознания и опыт Пребывания Хаксли в “другом” его состоянии различаются редуцированием или полным отсутствием кинестетических ощущений. Если вы проанализируете по тексту этой статьи описания, данные Хаксли в нормальном состоянии его нормального восприятия мира, вы обнаружите явное предпочтение со стороны Хаксли кинестетических предикатов, то есть глаголов, прилагательных и наречий, которые основаны (или предполагаются как основанные) на кинестетической системе репрезентации. Другими словами, наиболее ценной репрезентативной системой для Хаксли является кинестетическая. Так как кинестетическая репрезентативная система является наиболее ценимой Хаксли, “иное” состояние сознания – глубокая рефлексия – характеризуется как отличающаяся от первичного редукцией или отсутствием телесных ощущений.

[6-0344] There are two additional patterns which recur in Erickson’s work and also occur in this portion of the article. First Huxley’s wife states that “The man (Huxley) just never remembers . . . when he sits in that chair.” One of the fastest ways of assisting a person who has achieved an altered state of consciousness, whether hypnosis, Deep Reflection, or other states, in re-entering that state is through a full recall of their experience at the time when they achieved that altered state of consciousness. For ex­ample, it is a standard Erickson technique to have the client who wishes to re-enter a trance state to re-create the experience which he had on some previous occasion. Huxley, who has trained himself to enter Deep Reflection rapidly, uses one of the most powerful of these recall techniques — kinesthetic recall. In other words, by seating himself in “that chair,” he accelerates his process of entering an altered state of consciousness as in that chair he had repeatedly entered that state, and the physical act of seating himself in “that chair” places him in touch with the familiar kinesthetic sensations of sitting in “that chair” — a power­ful set of kinesthetic cues associated with the altered state. The recovery of re-experiencing of kinesthetic sensations associated with former altered states of consciousness is one of a set of techniques which Erickson characteristically employs to insure satisfactory future trances.

[6-0344] Есть еще два дополнительных паттерна, которые повторяются в работе Эриксона и также присутствуют в этой части статьи. Первое: жена Хаксли постулирует, что он никогда не помнит свое нахождение в этом кресле. Один из быстрейших путей помощи человеку, который достиг измененного состояния сознания, будь то гипнотическое, или глубокой рефлексии, или какие-то другие, в повторном входе в это состояние – это путь через полное восстановление их предыдущей практики, когда человек достигал этого “измененного состояния сознания”. Например, стандартным для Эриксона методом работы с клиентом, который желает вновь войти в состояние транса, является воссоздание опыта, который он имел в каких-то предыдущих случаях. Хаксли, натренировавший себя на быстрое вхождение в глубокую рефлексию, использует один из наиболее мощных из этих методов – кинестетический. Другими словами, усаживая себя в “то кресло”, он усиливает свой процесс входа в “иное” состояние сознания, так как в этом кресле он многократно входил в нужное состояние, и физический акт усаживания в “то кресло” помещает его в соприкосновение со знакомыми кинестетическими ощущениями сидения в “том кресле” -мощным набором кинестетических подсказок, ассимилируемых с измененным состоянием. Восстановление повторного переживания кинестетических ощущений, ассоциированных с предыдущими “измененными” состояниями сознания, является одним из набора методов, который характерно применяется Эриксоном для обеспечения надежных трансов в будущем.

[6-0345] The procedure is to get the subject to recall from the beginning in a reasonably orderly, detailed manner the events of a previous successful hyp­notic trance. As the subject does this, repetitions of his statements are offered and helpful questions are asked. As he becomes absorbed in this task, the subject revivifies the previous trance state, usually regressing subjectively to that previous situation and developing a special rapport with the operator. MiltonErickson, UtilizationTechniques, p. 36.

[6-0345] “Процедура заключается в том, чтобы заставить субъекта восстановить с самого начала в существенно упорядоченной. детальной манере события предыдущего успешного гипнотического транса. В то время как субъект делает это, ему предлагаются повторения его утверждений и задаются вспомогательные вопросы. Будучи погруженным в это задание, субъект реанимирует состояние предыдущего транса, обычно субъективно возвращаясь к этой предыдущей ситуации и достигая особого взаимодействия с оператором.” Милтон X. Эриксон, Глубокий гипноз и его индукция, 1967

[6-0346] Precisely this same formal pattern occurs in what psychotherapists call the enactment technique. In an enactment the client is asked to recall in its entirety the kinesthetic, visual, auditory, and other sensations which are connected with some experience which is the basis of a block to desired growth and change in his behavior. In this way the past is made present and the client, by re-experiencing this event, comes to have new choices in his behavior (see Magic I, Chapter 6, and Magic II, Part I, for a detailed discussion of the enactment technique).

[6-0346] Точно тот же формальный паттерн присутствует в том, что психотерапевты называют   МЕТОД   ИНСЦЕНИРОВКИ. При инсценировке клиента просят восстановить внутри себя кинестетические, визуальные и другие ощущения, которые связаны с некоторым опытом, являющимся основой блокировки желаемого развития и изменения его поведения. Таким образом, прошлое делается настоящим, и клиент, заново переживая события, приходит тому, чтобы сделать новый выбор в своем поведении (для детального обсуждения см. “Структуру Магия”-1, гл.6, и 2, ч.1, Технологии инсценировки).

[6-0347] Note that Huxley’s choice of a particular physical location (“that chair”) and the accompanying kinesthetic sensation associ­ated with it are congruent with the fact that Huxley’s most highly valued representational system is kinesthetic. Erickson system­atically selects cues or signals from the client’s most highly valued representational system to assist the client in entering or re­entering trance states. Thus, while the kinesthetic cues are quite effective with Huxley, with a highly visual client a fantasized image of some experience would be more appropriate.

[6-0347] Отметьте, что выбор Хаксли определенного физического местоположения (“то кресло”) и сопровождающее его кинестетическое ощущение, ассоциированное с ним, тождественны факту, что предпочтительной для Хаксли репрезентативной системой является кинестетическая. Эриксон систематически выбирает подсказки или сигналы из наиболее предпочтительной для клиента репрезентативной системы, чтобы помочь клиенту войти или повторить вхождение в состояние транса. Таким образом, тогда как кинестетические подсказки вполне эффективны для Хаксли, для клиента с высоким уровнем визуальных ощущений наиболее приемлемым был бы придуманный образ какой-либо ситуации.

[6-0348] Another variation of the rehearsal technique is that of having the subject visualize himself carrying out some hypnotic task and then adding to the visuali­zation other forms of imagery such as auditory, kinesthetic, etc.

Milton Erickson, Deep Hypnosis and its Induction, p. 29

[6-0348] “Другим вариантом метода повторений является вариант, в котором субъект визуализирует себя выполняющим какое-то гипнотическое задание и затем добавляет к визуализации другие формы представления, как слуховые, кинестетические и т.д.” Милтон X. Эриксон, 1967

[6-0349] He, thereby, uses the person’s most highly developed representa­tional system to lead and gain access to the other representational systems available.

[6-0349] Он, таким образом, использует наиболее развитую репрезентативную систему как ведущую и вызывающую включение других возможных репрезентативных систем.

[6-0350] Second, Erickson arranges an “arousal” signal with Huxley without informing him of his full intentions. Here Erickson is demonstrating several important points. He chooses a signal which is in a different modality (auditory) from Huxley’s most highly valued representational system (kinesthetic). Erickson typically arranges signals or cues for post-hypnotic behavior in modalities other than the other person’s most highly valued representational system. This allows him to bypass the modality and representa­tional system most frequently connected with conscious mind activity and to communicate more directly with the unconscious portions of the person’s mind. Erickson then proceeds to test the effectiveness of the cue by creating a number of signals in the same modality (auditory — sequences of pencil taps other than the arranged signal, the crash of a chair Erickson causes to fall, etc.). Huxley’s ability not to respond to these auditory signals demon­strates the depth of Deep Reflection. Erickson, in arranging the cue for arousal with Huxley, does not give Huxley specific direc­tions not to respond to auditory stimulation other than the cue. Rather, he makes the positive statement that Huxley will arouse to a specific signal. The way in which Huxley is to respond or not to respond to other auditory signals is left ambiguous, thereby al­lowing Huxley to utilize his own vast resources in determining his behavior. This is an excellent example of Erickson’s consistent pattern of limiting the person he is working with as little as possible, consistent with the demands of the context. By making a positive suggestion about a specific signal, Erickson allows Huxley maximum freedom to respond or not as he (Huxley) decides.

[6-0350] Второе: Эриксон уславливается о “пробуждающем сигнале” с Хаксли без информирования его о всей полноте своих намерений. Здесь Эриксон демонстрирует несколько важных пунктов. Он выбирает сигнал, имеющий другую модальность (слуховой), нежели превалирующая у Хаксли по системе репрезентаций (кинестетическая). Эриксон обычно договаривается о сигналах или подсказках на постгипнотическое поведение в модальностях, отличных от приоритетной репрезентативной системы клиента. Это позволяет ему проскочить модальность и репрезентативную систему, наиболее часто связываемую с сознательной активностью мозга и более прямо коммуницировать с бессознательными частями мозга клиента. Затем Эриксон приступает к тестированию эффективности подсказки, увеличивая количество сигналов той же модальности (слуховой) -последовательности ударов карандашом другие, чем в условленном сигнале, удары по ручке кресла, выполненные с особой силой, и т. д. Возможность для Хаксли не отвечать на эти слуховые сигналы демонстрируют “глубину” глубокой рефлексии. Эриксон , при разговоре с Хаксли о подсказке на побуждение, не дают Хаксли специфических указаний не отвечать на звуковую стимуляцию, отличающуюся от подсказки. Но он делает позитивное утверждение, что Хаксли пробудится на специфический сигнал. Способ, которым Хаксли должен ответить или не ответить на другие слуховые сигналы, остается неопределенным, таким образом позволяя Хаксли использовать собственные широкие ресурсы в детерминации своего поведения. Этот превосходный пример эффективность Эриксоновского паттерна ограничения персоны, с которой он работает, настолько минимальным образом, сколько возможно из требований контекста. Делая позитивное внушение относительно специфического сигнала, Эриксон дает Хаксли максимальную свободу по собственному выбору отвечать или не отвечать на сигналы, отличающиеся от условного.

[6-0351] In trance induction, the inexperienced hypnotist often tries to direct or bend the subject’s behavior to fit his conception of how a subject “should” behave. There should be a constant minimalization of the role of the hypnotist and a constant enlarge­ment of the subject’s role.

Milton Erickson, Deep Hypnosis and its Induction, p. 18

[6-0351] При индукции транса гипнотизер часто пытается приказывать или ломать поведение субъекта, чтобы приблизить его к собственной концепции того, как субъект “должен” себя вести. Здесь должна была бы быть постоянная минимизация роли гипнотизера и постоянное увеличение роли субъекта.

Milton Erickson, Deep Hypnosis and its Induction, p. 18

[6-0352] In this way Erickson makes use of the full resources which the person he is working with has available.

[6-0352]  Таким образом, Эриксон использует все ресурсы, которые человек, с которым он работает, имеет в наличном доступе.

[6-0353] Further experimentation was done in which he was asked to enter Deep Reflection and to sense color, a prearranged signal for arousing being that of a handshake of his right hand. He complied readily and when I judged that he was fully absorbed in his state of reflection, I shook his left hand vigorously, then followed this with a hard pinching of the back of both hands that left deep fingernail markings. Huxley made no response to this physical stimulation, although his eyes were watched for possible eyeball movements under the lids and his respiratory and pulse rates were checked for any changes. However, after about a minute he slowly drew his arms back along the arms of the chair where he had placed them before beginning his reflection state. They moved slowly about an inch and then all movement ceased.

[6-0353] Были проведены дальнейшие эксперименты, в которых Олдосу было предложено входить в состояние глубокой рефлексии и ощущать цвет, с предварительно установленным сигналом на пробуждение, заключающемся в пожатии его правой руки. Он с готовностью выполнил требование, и, убедившись, что он полностью погрузился в свое состояние рефлексии, я интенсивно потряс его левую руку, затем добавил к этому сильное нажатие на тыльные стороны обеих его рук, которое оставило глубокие вмятины от пальцев. Хаксли не выдал ответа на эту физическую стимуляцию – его глаза находились под наблюдением ни предмет возможных движений глазных яблок под веками, и частота дыхания и пульса контролировалась с целью заметить какие-либо изменения. Однако, примерно через минуту, он медленно отвел свои руки обратно вдоль ручек кресла, в сторону, где они находились до начала его рефлексивного состояния. Они медленно передвинулись примерно на дюйм и затем все движение прекратилось.

[6-0354] He was aroused easily and comfortably at the designated signal.

[6-0354] Он пробудился легко и комфортно на условленный сигнал.

[6-0355] His subjective report was simply that he had “lost” himself in a “sea of color,” of “sensing,” “feeling,” “being” color, of being “quite utterly involved in it with no identity of your own, you know.” Then suddenly he had experienced a process of losing that color in a “meaningless void,” only to open his eyes and to realize that he had “come out of it.”

[6-0355] Его субъективные замечания заключались лишь в том, что он “затерялся” в “море цвета”, “ощущающим”, “чувствующим” свое нахождение “в цвете”, “полностью включенным в него, знаете ли, без какой-либо идентификации самого себя”. Затем неожиданно он ощутил процесс потери этого цвета в “незначащем бессмысленном вакууме”, только для того, чтобы открыть глаза и осознать, что он “вышел оттуда”.

[6-0356] He remembered the agreed upon stimulus but did not recall if it had been given. “I can only deduce it was given from the fact that I’m out of it,” and indirect questioning disclosed no memories of the other physical stimuli administered. Neither was there an absent-minded looking at nor rubbing of the backs of his hands.

[6-0356] Он помнил соглашение о стимуле, но не вспомнил, был ли он дан. “Я могу только вывести факт подачи стимула из факта моего “выхода”, и косвенный опрос автора не обнаружил никаких воспоминаний о других физических стимулах из группы предложенных. Здесь не было ни бессознательного взгляда, ни вмятин на тыльных сторонах его рук.

[6-0357] This same procedure in relation to color was repeated but to it was added, as he seemed to be reaching the state of Deep Reflection, a repeated, insistent urging that, upon arousal, he discuss a certain book which was carefully placed in full view. The results were comparable to the preceding findings. He became “lost,” .. . “quite utterly involved in it,” … “one can sense it but not describe it,” … “I say, it’s an utterly amazing, fascinating state of finding yourself a pleasant part of an endless vista of color that is soft and gentle and yielding and all-absorbing. Utterly extraordinary, most extraordinary.” He had no recollection of my verbal insistences nor of the other physical stimuli. He remembered the agreed-upon signal but did not know if it had been given. He found himself only in a position of assuming that it had been given since he was again in a state of ordinary awareness. The presence of the book meant nothing to him. One added statement was that entering a state of Deep Reflection by absorbing himself in a sense of color was, in a fashion, comparable to, but not identical with, his psychedelic experiences.

[6-0357] Такая же процедура в отношении цвета была повторена, с добавлением, как только он показался достигнувшим состояния глубокой рефлексии, повторяющегося, настойчивого требования, чтобы после пробуждения он обсудил конкретную книгу, которая была старательно положена на видное место. Результаты были сравнимы с предыдущими находками. Он становился “потерянным”, “полностью погруженным в…”, “можно ощутить, но не описать это…”, “…слушайте, глубоко потрясающее, захватывающее состояние, когда обнаруживаешь себя приятной частью бесконечной перспективы света, мягкой, обволакивающей, всепоглощающей. Глубоко эктраординарно, сверхэктраординарно”. Он   не имел воспоминаний о моих вербальных настояниях, как и о прочих физических стимулах. Он помнил условный сигнал, но не знал, был ли он дан. Он обнаружил себя в положении человека, заключающего, что сигнал был дан, когда уже снова был в состоянии обычного сознания. Единственным добавлением было, что вход в состояние глубокой рефлексии с погружением себя в цветовые ощущения оказался по модели сравнимым, хотя и не идентичным, его психоделическим опытам.

[6-0358] In this portion of the article Erickson is presenting an impor­tant description of the process of assisting Huxley in shifting to a representational system other than the one primarily associated with his normal state of awareness — in this case, visual. The experience of color, which Erickson requests Huxley “sense” as he re-enters Deep Reflection, is an experience which is usually based on a visual representational system. Erickson’s choice of words here again show his refined sense of the use of language and his principle of allowing the person he is working with maximum freedom to respond. Erickson states, “… was asked to enter Deep Reflection and to sense color.” Notice, not to see color but to sense color. Huxley, in fact, responds creatively with expressions such as:

[6-0358]  В этой части Эриксон представляет важное описание процесса помощи Хаксли в обращении к репрезентативной системе, иной, чем в главным образом ассоциированная с его нормальным состоянием сознания, – в Данном случае к визуальной. Ощущения цвета, которые Эриксон  предлагает “чувствам” Хаксли во время его повторных входов в глубокую рефлексию, – это ощущения, в данном случае основанные на визуальной репрезентативной системе. Выбор слов Эриксоном здесь снова свидетельствует о его ясном чувстве применения языка и его принципе позволения персоне, с которой он работает, максимальной свободы выбора реакций на сигнал. Эриксон говорит: “…предложили войти в глубокую рефлексию и о щ у щ а т ь цвет”. Заметьте, не видеть цвет, а ощущать цвет. Безусловно, Хаксли творчески комментирует состояния выражениями типа …затерялся в “море цвета”…

[6-0359] … Lost himself in a “sea of color” …

[6-0359] ……ощущающим, чувствующим… свое нахождение в цвете…

[6-0360] Of sensing, feeling being color…

[6-0360]

[6-0361] An endless vista of color that is soft and gentle and yielding…

[6-0361] …в бесконечной перспективе цвета, мягкой, обволакивающей…

[6-0362] Here Huxley’s choice of predicates in these descriptions shows that he is in a transition state between his primary representational system — kinesthetic (lost, feeling, soft, gentle, yielding) — and the representational system for the experience indirectly requested by Erickson — visual (e.g., color, vista, color). Again, by allowing Huxley a maximum flexibility in having this experience, Erickson uses Huxley’s resources more fully than would be possible if he (Erickson) were more directive. Huxley is here, by his use of mixed predicates, demonstrating a phenomenon often associated with creative activity — synesthezia, cross modality experiences. That these neural circuits are, in fact, available as the basis for this behavior has been established (see Magic II, Part III, and Bach-y-Rit work referenced in the Bibliography).

[6-0362] Выбор Хаксли предикатов в этих описаниях показывает, что он находится в промежуточном состоянии между его приоритетной репрезентативной системой – кинестетической (потерянный, чувствующий, мягкий, обволакивающий), и репрезентативной системой для данных опыта, косвенно предложенной Эриксоном – визуальной (например, цвет, перспектива). И опять, позволяя Хаксли проявлять максимальную гибкость в получении этого опыта, Эриксон использует ресурсы Хаксли более полно, чем это было бы возможно, если бы Эриксон был более директивным. Здесь Хаксли, используя смешанные предикаты, демонстрирует феномен, часто связываемый с творческой активностью – синестезию, практику перекреста модальностей (сенсорных систем). То, что эти нервные пути действительно пригодны служить основой для такого поведения, было показано ранее (см. “Структуру Магии”-2, ч.З, и работу Бах-и-Рита “Механизмы мозга в сенсорной субституции”, 1965).

[6-0363] As a final inquiry, Huxley was asked to enter the reflection state for the purpose of recalling the telephone call and the special-delivery letter incidents. His comment was that such a project should be “quite fruitful.” Despite repeated efforts, he would “come out of it” explaining, “There I found myself without anything to do so I came out of it.” His memories were limited to the accounts given to him by his wife and all details were associated with her and not with any inner feelings of experience on his part.

[6-0363] В заключение Хаксли попросили войти в состояние рефлексии с задачей отвечать на телефонные звонки и случаи специальной доставки корреспонденции. Он заметил, что такой проект должен быть “вполне плодотворен”. Несмотря на повторные попытки, он “выходил” из этого состояния, поясняя; “Я обнаружил, что мне нечего делать, и поэтому вышел из состояния”. Его воспоминания ограничивались оценками, данными ему его женой, и все детали ассоциировались с ней, а не с какими-либо более глубинными переживаниями опыта с его стороны.

[6-0364] A final effort was made to discover whether or not Huxley could include another person in his state of Deep Reflection. This idea interested him at once and it was suggested that he enter the reflection state to review some of his psychedelic experiences. This he did in a most intriguing fashion. As the reflection state developed, Huxley, in an utterly detached, dissociated fashion, began making fragmentary remarks, chiefly in the form of self-addressed comments. Thus he would say, making fragmentary notes with a pencil and paper quickly supplied to him, “most extraordinary … I overlooked that… How? … Strange I should have forgotten that (making a notation)… fascinating how different it appears… Imustlook….”

[6-0364] Заключительную попытку сделали с целью выяснить, может или нет Хаксли включить другого человека в его состояние глубокой рефлексии. Эта мысль заинтересовала его сразу же, и было предложено, чтобы он вошел в состояние рефлексии с целью ‘обозреть’ некоторые из его психоделических опытов. Это он проделал самым интригующим образом. Когда состояние рефлексии было достигнуто, Хаксли, абсолютно невозмутимый, в рассеянной манере, начал делать фрагментарные ремарки, главным образом в форме адресованных самому себе замечаний. Так, он произнес, производя время от времени пометки карандашом по бумаге, которые ему быстро предоставили: “Сверхэкстраординарно…я упустил из виду, что—Как? Странно, я, должно быть, забуду это (делая пометку ) … потрясающе, как по-разному оно проявляется … я должен посмотреть…” .

[6-0365] When he aroused, he had a vague recollection of having reviewed a previous psychedelic experience but what he had experienced then or on the immediate occasion he could not recall. Nor did he recall speaking aloud nor making notations. When shown these, he found that they were so poorly written that they could not be read. I read mine to him without eliciting any memory traces.

[6-0365] Когда он пробудился , он имел свернутое воспоминание о факте “просмотра” предыдущих психоделических экспериментов, но то, что он ощущал на практике, тогда или сейчас, конкретно он не мог вспомнить. Также он не помнил ни того, что говорил вслух, ни того, что делал записи. Когда ему показали их, он нашел, что они настолько плохо написаны, что не могут быть прочитаны . Я прочел ему свои без выявления каких-либо следов в его памяти.

[6-0366] Huxley’s choice of predicates while in Deep Reflection reveal a complete shift to the visual representational system:

[6-0366] Выбор Хаксли предикатов в состоянии глубокой рефлексии обнаруживает полный переход к визуально-репрезентативной системе:

[6-0367] Ioverlookedthat

[6-0367] Я упустил из в иду…

[6-0368] … howdifferentitappears

[6-0368]… как по-разному оно проявляется…

[6-0369] Imustlook …

[6-0369]…я должен посмотреть…

[6-0370] In Erickson’s inductions as well as in our own trance induction work, we notice a consistent pattern of the emergence of the visual representational system as primary as the client achieves more and more depth of hypnosis. One fascinating explanation of this pattern is that in a hypnotic induction the hypnotist is attempting to communicate with the client’s unconscious mind. One of the ways in which the two cerebral hemispheres of humans differ is in their language and visual functions. In general, the hemisphere which has the language faculty is less developed with respect to making visual distinctions:

[6-0370] В индукциях Эриксона, как и в нашей собственной работе по трансовой индукции, мы заметили эффективный паттерн появления приоритетности визуальной репрезентативной системы по мере достижения субъектом все более и более глубоких гипнотических состояний. Одно захватывающее объяснение этого паттерна – то, что в гипнотической индукции гипнотизер пытается коммуницировать с подсознанием клиента. Одна из форм различия двух церебральных полушарий у человека – в их языковой и визуальной функциях. В целом, полушарие, несущее центр речи, менее развито по сравнению с визуально различающим:

[6-0371] Each side of the brain is able to perform and chooses to perform a certain set of cognitive tasks which the other side finds difficult, distasteful or both. In considering the nature of the two sets of functions, it appears that they may be logically incompatible. The right (non-language, in most of the population) hemisphere synthesizes over space. The left (language, in most of the population) analyzes over time. The right hemisphere notes visual similarities to the exclusion of conceptual similarities. The left hemisphere does the opposite. The right hemisphere perceives form, the left hemi­sphere, detail. The right hemisphere codes sensory input in terms of images, the left hemisphere in terms of linguistic descriptions. . . . This descrip­tion of hemispheric behavior suggests that the Gestalt Laws of Perceptual Organization pertain only to the mute hemisphere. Jerre Levy, Psycbobiological Implications of Bilateral Assymetry in Hemispheric Function in the Human Brain, Dimond and Beaumont, p. 167.

[6-0371] Каждая сторона мозга способна исполнять и выбирает к исполнению определенный набор позитивных заданий, которые другая сторона находит трудными, неопределенными, или и теми и другими. При разборе природы двух наборов функций проявляется, что они могут быть логически несовместны. Правое (неречевое в большинстве популяций) полушарие дает синтезированное представление о пространстве. Левое (речевое – в большинстве популяций) анализирует время. Правое полушарие отвечает за визуальные тождественности, не касаясь концептуальных. Левое занято противоположным. Правое полушарие воспринимает форму, левое полушарие – детали. Правое полушарие кодирует исходящую сенсорную информацию через образы, левое – через лингвистические описания… Такое описание поведения полушарий предполагает , что гешталът-законы организации восприятия имеют отношение только к немому полушарию.Джерри Леви, Психобиологические воплощения билатеральной асимметрии в полушарных функциях человеческого мозга

[6-0372] In a more recent review of cerebral assymetry, Gardiner (1975) comments:

[6-0372] В более раннем обзоре церебральной асимметрии Гарднер отмечает :

[6-0373] . . . that each half of the brain controls the move­ments of the opposite part of the body. When the left foot, the left hand, or fingers of the left hand are moved, impulses have been sent from the right half of the brain; when the individual looks to the left, the impulses (or connections) again go to the right half of the brain; and impulses conveying information from the left ear tend to go to, or “favor,” the right half of the brain. This principle * of contralateral (“opposite-side”) representation ft applies equally well to the right limbs of the body; functioning of the right hand or leg, and other organs on that side, is controlled by the left half of the brain.

Gardiner, 1975, The Shattered Mind, p. 351.

[6-0373]…каждая   половина  мозга  контролирует  движения противоположной части тела. Когда движутся левая нога, левая рука или пальцы левой руки. импульсы посылаются из правой части мозга. Когда индивидуум смотрит влево, импульсы (нервные связи) опять же приходят из правой половины мозга, импульсы, содержащие информацию от левого уха, имеют тенденцию направляться или заполнять правую половину мозга. Этот принцип контралатералыюй ( противосторонней ) репрезентации равно хорошо применим к правым органам тела; функционирование правой руки или ноги и других органов этой стороны контролируется левой половиной мозга.Гарднер, Раздробленное Сознание,

[6-0374] If, when Erickson refers to “the unconscious part of the mind,” he is referring to the mute or non-dominant hemisphere, then the pattern of emergence of the visual representational sys­tem which we have noted in Erickson’s work as well as our own is understandable. There are several other patterns which we have noticed in our work which support this interpretation.

[6-0374] Если, когда Эриксон обращается к “бессознательной части мозга”, он обращается к немому или недоминантному полушарию, то паттерн появления визуальной репрезентативной системы, который мы отметили в работе Эриксона, равно как и в нашей собственной , вполне понятен. Есть и несколько других паттернов, которые мы отметили в нашей работе и которые подтверждают такую интерпретацию.

[6-0375] First, in doing double inductions (trance inductions in which each of the authors is speaking to the client simultaneously), the style of speech which each of us uses varies by the ear into which we are speaking. Specifically, if John is speaking into the ear which transmits information to the languge hemisphere, he will speak in a style of syntax which is complex, using ambiguity, for example, as a key technique, while Richard speaks to the mute hemisphere in a style of syntax which is maximally simple — a style of syntax which is not well-formed adult English but is well-formed baby English. (We discuss this in more detail later.) Double trance inductions are more rapid and the depth of trance more profound when we make this hemispheric distinction than when we do not.

[6-0375] Первое: при проведении двойных индукций (трансовых индукций, в которых оба автора обращаются к клиенту одновременно), стиль речи, употребляемый каждый из нас, варьирует в зависимости от уха, в которое мы говорим. Конкретно, если Джон говорит в ухо, передающее информацию в речевое полушарие, он будет говорить в сложном синтаксически стиле, с использованием, к примеру, неопределённостей, как ключевую методику, тогда как Ричард обращается к немому полушарию в стиле, являющемся максимально синтаксически простым – стиле не хорошо сформированного английского языка взрослого, но хорошо сформированного английского языка ребенка ( ниже мы обсудим это более детально). Двойные трансовые индукции более быстры, и транс более глубок в случае, когда мы делаем такое полушарное различение, нежели чем когда мы его не делаем.

[6-0376] Secondly, one of the more reliable indications that a client is entering a satisfactory state of trance is the coordinated appearance of movements of the side of the body controlled by the non-dominant hemisphere

[6-0376] Второе: одним из наиболее достоверных показателей, что клиент входит в удовлетворительное состояние транса, является координированное появление движений стороны тела, контролируемой недоминантным полушарием.

[6-0377] Third, in the course of our therapeutic work, we have devel­oped a number of techniques to assist clients in rapidly developing representational systems other than their most highly valued one. Many times, in the course of teaching a client who has a most highly valued representational system other than visual, we have noticed the client making a distinction between “imaging a pic­ture” and “seeing a picture.” In the first case, the client, typically, reports vague, relatively unfocused, schematized and unstable vis­ual images, while in the second case, the images have the focused, stable, full, rich, vivid properties of direct visual input. In every case to date, the experience of “imaging a picture” has associated with it a verbal, internal dialogue, while the vivid visualization has no internal verbal dialogue associated with it. Apparently, the first case is one in which the client is constructing a picture using his language system as the lead system, while the second is a direct accessing of pictures residing in the non-dominant hemisphere. Thus, one way which we have developed to assist the client in coming to have the ability to visualize vividly is to teach him to shut down his internal verbal dialogue. Very often his first experi­ences with shutting down his internal dialogue leads to what appears to us to be trance behavior.

[6-0377] Третье: в процессе нашей терапевтической работы мы разработали много способов помощи клиентам в скорейшем развитии других репрезентативных систем, нежели ими наиболее ценимая. Много раз в курсе обучения клиента, имеющего наиболее высоко оцениваемую репрезентативную систему, иную, нежели визуальная, мы отмечали, что клиент делает различение между представлением картинки и видением картинки. В первом случае клиент обычно сообщает о смутных, сравнительно не сфокусированных, схематизированных и нестабильных визуальных образах, тогда как во втором случае образы имеют сфокусированность, стабильность, полноту, богатство и жизненность-качества прямой визуальной информации. Во всех отмеченных случаях опыт представления картинки связан с ней вербальным внутренним диалогом, тогда как с живой визуализацией внутренний вербальный диалог не связан. Очевидно, первый случай есть случай, в котором клиент конструирует картинку с использованием своей речевой системы как ведущей, тогда как во втором случае осуществляется прямой доступ к картинкам, находящимся в недоминантном полушарии. Таким образом, один из путей, разработанных нами для помощи клиенту и приобретения способности живо визуализировать – это научить его приглушать свой внутренний диалог. Очень часто его первые опыты с заглушением своего внутреннего диалога приводят к тому, что проявляется для нас как трансовое поведение.

[6-0378] Fourth, in different places in Erickson’s work, he makes very effective use of melodies as part of his induction. Melodiesarestoredinthenon-dominanthemisphere.

[6-0378] Четвертое; в различных местах работы Эриксона он очень эффективно использует мелодии как часть его индукции. Мелодии хранятся в недоминантном полушарии.

[6-0379] Fifth, in the context of therapy one of the most effective techniques of assisting a client in changing his model of the world is the Guided Fantasy (see Magic 1, Chapter 6, and Magic II, Part I, for a detailed presentation) in which the client is typically asked to close his eyes and visualize a particular experience which will then assist him in changing. Our initial interest in hypnosis springs from our realization that our clients’ behavior during a Guided Fantasy was indistinguishable from descriptions of patients in medium and deep trance states. Next, and again in the therapeutic context, specifically when working with polarities — polarities are the expression of two conflicting models of behavior which the client has (see Magic II, Part III) — we have noted that one of the most immediate and effective ways of assisting the client in fully expressing and integrating his polarities is to insure that one of the polarities is using a visual representational system and the other either a kinesthetic or an auditory representational system.11

[6-0379] Пятое: в терапевтическом контексте один из наиболее эффективных способов помочь клиенту, изменить его модель мира – это НАПРАВЛЕННАЯ ФАНТАЗИЯ для детального представления (см. “Структуру Магии”-I, гл.6 и 2, ч.1) , при которой клиента просят закрыть глаза и визуализировать конкретное переживание, которое затем поможет ему в замене. Наша начальная заинтересованность в гипнозе проистекала из осознания нами, что поведение наших клиентов во время направленной фантазии было неотличимо от описаний пациентов в трансовых состояниях средней и большой глубины. Следующее, и вновь в терапевтическом контексте. Особенно при работе с полярностями ( полярности – это выражение двух моделей мира, находящихся в конфликте, которыми обладает клиент , см. “Структуру Магии”- 2, ч.3 ), -мы заметили, что один из наиболее скорых и эффективных путей помочь клиенту полностью выразить и объединить его полярности -это убедиться, что одна из его полярностей использует визуальную репрезентативную систему, а другая – либо кинестетическую, либо аудиальную репрезентативную систему.

[6-0380] Finally, we have observed that clients executing post-hypnotic suggestions often shift the predicates which they normally use to visual predicates as they re-enter the trance state to execute the post-hypnotic suggestions.

[6-0380] Наконец, мы наблюдали, что клиенты, выполняя постгипнотические рекомендации, часто заменяют предикаты, которые они обычно используют, на визуальные, когда они вновь входят в состояние транса, чтобы выполнить постгипнотические рекомендации.

[6-0381] A repetition yielded similar results with one exception. This was an amazed expression of complete astonishment by Huxley suddenly declaring, “I say, Milton, this is quite utterly amazing, most extraordinary. I use Deep Reflection to summon my memories, to put into order all of my thinking, to explore the range, the extent of my mental existence, but I do it solely to let those realizations, the thinking, the understandings, the memories seep into the work I’m planning to do without my conscious awareness of them. Fascinating … never stopped to realize that my Deep Reflection always preceded a period of intensive work wherein I was completely absorbed…. Isay, nowonderIhaveanamnesia.”

[6-0381] Повторение дало идентичные результаты с одним исключением. Это было воодушевленное выражение полнейшего удивления со стороны Хаксли, вдруг воскликнувшего: “Послушайте, Милтон, это глубоко потрясающе, сверхэкстраординарно. Я использую глубокую рефлексию, чтобы собрать мои воспоминания, привести в порядок все мои мысли, выяснить границы и протяженность моего ментального опыта, но я делаю это только для того, чтобы позволить этим осознаниям, мыслям, воспоминаниям просочиться в работу, которую я планирую сделать, без моего сознательного ведома всего этого. Потрясающе… никогда не прекращать осознавать, что моя глубокая рефлексия всегда предшествовала периоду интенсивной работы, когда я полностью погружен… Слушайте, нечего удивляться, что я имею амнезию”.

[6-0382] Later when we were examining each other’s notebooks, Huxley manifested intense amazement and bewilderment at what I had recorded about the physical stimuli and for which he had no memory of any sort. He knew that he had gone into Deep Reflection repeatedly at my request, had been both pleased and amazed at his subjective feelings of being lost in an all-absorbing sea of color, had sensed a certain timelessness, spacelessness and had experienced a comfortable feeling of something meaningful about to happen. He reread my notations repeatedly in an endeavor to develop some kind of a feeling of at least a vague memory of subjective awareness of the various physical stimuli I had given him. He also looked at the backs of his hands to see the pinch marks but they had vanished. His final comment was, “… extraordinary, most extraordinary, I say, utterly fascinating.”

[6-0382] Позднее, когда мы изучали записные книжки друг друга, Хаксли высказал удивление и потрясение по поводу того, что я записал о физических стимулах, о которых он не имел воспоминаний никакого рода. Он знал, что он входил в глубокую рефлексию повторно, по моей просьбе, одновременно был удовлетворен и удивлен своими субъективными ощущениями затерянности во всепоглощающем море цвета, чувствовал вневременность, внепространственность и испытывал чувство чего-то исполненного смысла, что готовилось произойти. Он перечитал мои записи несколько раз в стремлении воссоздать какие-то ощущения хотя бы смутных воспоминаний субъективного осознавания разнообразных физических стимулов, которые я давал ему. Он также посмотрел на тыльные стороны своих ладоней, чтобы заметить следы надавливаний, но они отсутствовали. Его финальный комментарий был: “…экстраординарно, сверхэкстраординарно, слушайте, глубоко потрясающе”.

[6-0383] When we agreed that, at least for the while, further inquiry into Deep Reflection might be postponed until later, Huxley declared again that his sudden realization of how much he had used it and how little he knew about it made him resolve to investigate much further into his “Deep Reflection.” The manner and means by which he achieved it, how it constituted a form of preparation for absorbing himself in his writing and in what way it caused him to lose unnecessary contact with reality were all problems of much interest to him.

[6-0383] Когда мы согласились, что, хотя бы на некоторое время, дальнейшее изучение глубокой рефлексии должно быть отложено, Хаксли снова заявил, что его внезапное осознание, насколько много он ее использовал и как мало он о ней знал, заставляет его решиться продвинуться гораздо дальше в изучении его глубокой рефлексии. Способ и средства достижения ее, каким образом она включает форму подготовки к погружению себя в его писательскую работу и заставляет его утрачивать ненужный контакт с реальностью, были проблемами, чрезвычайно его интересующими.

[6-0384] Huxley then suggested that an investigation be made of hypnotic states of awareness by employing him as a subject. He asked permission to be allowed to interrupt his trance states at will for purposes of discussion. Thiswasinfullaccordwithmyownwishes.

[6-0384] Затем Хаксли предложил провести дальнейшие исследования гипнотических состояний сознания, с использованием его в качестве субъекта. Он просил разрешения, чтобы ему позволили прерывать свои трансовые состояния с целью обсуждения. Это находилось в полном согласии с моими собственными пожеланиями.

[6-0385] He asked that first a light trance be induced, perhaps repeatedly, to permit an exploration of his subjective experiences. Since he had briefly been a somnambulistic subject previously, he was carefully assured that this fact could serve to make him feel confident in arresting his trance states at any level he wished. He did not recognize this as a simple, direct hypnotic suggestion. In reading my notebook later I was much amused at how easily he had accepted an obvious suggestion without recognizing its character at the time.

[6-0385] Он попросил вначале индуцировать легкий транс, возможно, повторный, с тем, чтобы позволить провести исследование его субъективного опыта. Так как ранее он какое-то короткое время был сомнамбулой, его осторожно убедили, что этот факт мог бы помочь ему почувствовать себя уверенным в возможности прервать свои состояния транса на любом уровне, который он пожелает. Он не распознал это как простое, прямое гипнотическое предложение. Читая позднее мою записную книжку, он был сильно удивлен тем, как легко он принимал очевидное предложение без какой-либо догадки и определения характера его на данный момент времени.

[6-0386] He found several repetitions of the light trance interesting but “too easily conceptualized.” It is, he explained, “a simple withdrawal of interest from the outside to the inside.” That is, one gives less and less attention to externalities and directs more and more attention to inner subjective sensations. Externalities become increasingly fainter and more obscure, inner subjective feelings more satisfying until a state of balance exists. In this state of balance, he had the feeling that, with motivation, he could “reach out and seize upon reality,” that there is a definite retention of a grasp upon external reality but with no motivation to deal with it. Neither did he feel a desire to deepen the trance. No particular change in this state of balance seemed necessary and he noted that a feeling of contentment and relaxation accompanied it. He wondered if others experienced the same subjective reactions.

[6-0386] Он нашел несколько репетиций легкого транса интересными, но “слишком легко концептуализируемыми”. Это, объяснил он, “простое перемещение внимания снаружи вовнутрь”, так что все менее и менее внимания отдается “внешностям” и все более и более внимания направляется к внутренним субъективным ощущениям. Внешние данные становятся все более тусклыми, более невразумительными, внутренние субъективные ощущения – более удовлетворяющими, пока не наступает состояние баланса. В состоянии такого баланса он имел чувство, что, при наличии мотивации, он мог бы “выбраться и схватить реальность”, что есть определенное сохранение власти над внешней реальностью, но без какой-либо мотивации касательно того, что с нею делать. Никогда он не чувствовал желания углубить транс. Ни одно особенное изменение этого состояния баланса не казалось необходимым, и он отметил, что ему сопутствуют чувства удовлетворения и релаксации. Он гадал, переживают ли другие такие же субъективные реакции.

[6-0387] Huxley requested that the light trance be induced by a great variety of techniques, some of them non-verbal. The results in each instance, Huxley felt strongly, were dependent entirely upon his mental set. He found that he could accept “drifting along” (my phrase) in a light trance, receptive of suggestions involving primarily responses at a subjective level only. He found that an effort to behave in a direct relationship to the physical environment taxed his efforts and made him desire either to arouse from the trance or to go still deeper. He also, on his own initiative, set up his own problems to test his trance states. Thus, before entering the light trance he would privately resolve to discuss a certain topic, relevant or irrelevant, with me at the earliest possible time or even at a fairly remote time. In such instances, Huxley found such unexpressed desires deleterious to the maintenance of the trance. Similarly, any effort to include an item of reality not pertinent to his sense of subjective satisfaction lessened the trance.

[6-0387] Хаксли заявил, что легкий транс можно индуцировать с помощью огромного разнообразия методик, некоторые из которых являются невербальными. Результаты на каждом шаге, как интенсивно ощущал Хаксли, полностью зависели от его умственного напряжения. Он обнаружил, что может позволить себе “дрейфовать” (моя фраза) в состоянии легкого транса, откликаясь на предложения, но предполагая в первую очередь ответ только на субъективном уровне. Он обнаружил, что попытка вести себя в прямой связи с физическим окружением приводила к перенапряжению его усилий и заставляла его хотеть либо выйти из транса, либо уйти туда еще глубже. Он также, по своей собственной инициативе, выдвинул свои варианты тестирования трансовых состояний. Так, до входа в состояние легкого транса он должен был решить обсудить со мной какую-либо тему, имеющую либо не имеющую отношения к делу, в максимально позднее время или даже просто достаточно отдаленное от момента входа. При этих условиях Хаксли нашел такие невыраженные желания вредными существу транса. Так же, любая попытка включить тему реальности, не имеющей отношения к его чувству субъективного удовлетворения, уменьшала транс.

[6-0388] At all times there persisted a “dim but ready” awareness that one could alter the state of awareness at will. Huxley, like others with whom I have done similar studies, felt an intense desire to explore his sense of subjective comfort and satisfaction but immediately realized that this would lead to a deeper trance state.

[6-0388] Во всех случаях здесь присутствовало “смутное, но готовое действовать” знание, что можно по желанию изменить состояние сознания. Хаксли, как и другие, с которыми я проделывал аналогичные эксперименты, ощущал сильное желание исследовать свое чувство субъективного комфорта и удовлетворения, но немедленно понимал, что это приведет к более глубокому трансовому состоянию.

[6-0389] When Huxley was asked to formulate understandings of the means he could employ by which he could avoid going into more than a light trance, he stated that he did this by setting a given length of time during which he would remain in a light trance. This had the effect of making him more strongly aware that at any moment he could “reach out and seize external reality” and that his sense of subjective comfort and ease decreased. Discussion of this and repeated experimentation disclosed that carefully worded suggestions serving to emphasize the availability of external reality and to enhance subjective comfort could serve to deepen the trance even though Huxley was fully cognizant of what was being said and why. Similar results have been obtained with other highly intelligent subjects.

[6-0389] Когда Хаксли попросили сформулировать свое понимание доступных ему средств, с помощью которых он мог избежать вхождения в более чем “легкий транс”, он высказал утверждение, что он проделывал это установлением данного временного интервала, в течение которого он должен оставаться в легком трансе. Это давало ему эффект большего осознания того, что в любой момент он может “выбраться и охватить внешнюю реальность”, и уменьшения его ощущения субъективного комфорта и легкости. Обсуждение этого факта и повторные эксперименты обнаружили, что тщательно оформленные в слова предложения, служащие для уменьшения доступности внешней реальности и усиления чувства субъективного комфорта, могут служить средством углубления транса, даже если Хаксли полностью осведомлен о том, что было сказано и почему. Такие же результаты были получены и с другими субъектами с высоким уровнем интеллекта.

[6-0390] In experimenting with medium deep trances, Huxley, like other subjects with whom I have worked, experienced much more difficulty in reacting to and maintaining a fairly constant trance level. He found that he had a subjective need to go deeper in the trance and an intellectual need to stay at the medium level. The result was that he found himself repeatedly “reaching out for awareness” of his environment and this would initiate a light trance. He would then direct his attention to subjective comfort and find himself developing a deep trance. Finally, after repeated experiments, he was given both post-hypnotic and direct hypnotic suggestion to remain in a medium deep trance. This he found he could do with very little concern then. He described the medium trance as primarily characterized by a most pleasing subjective sense of comfort and a vague, dim, faulty awareness that there was an external reality for which he felt a need for considerable motivation to be able to examine it. However, if he attempted to examine even a single item of reality for its intrinsic value, the trance would immediately become increasingly lighter. On the other hand, when he examined an item of external reality for subjective values, for example, the soft comfort of the chair cushions as contrasted to the intrinsic quiet of the room, the trance became deeper. But both light and deep trances were characterized by a need to sense external reality in some manner, not necessarily clearly but nevertheless to retain some recognizable awareness of it.

[6-0390] При экспериментировании с трансами средней глубины Хаксли, как и другие субъекты, с которыми я работал, проявил гораздо большие затруднения в вызывании и обеспечении достаточно постоянного уровня транса. Он обнаружил, что у него есть субъективная потребность пойти глубже в состояние транса и основанная на интеллекте потребность остаться на прежнем уровне. Результат был таков, что он вновь находил себя “выходящим с целью осознания” окружающей действительности, и что это могло инициировать только неглубокий транс. Тогда он мог направить свое внимание на субъективную комфортность и обнаружить себя уже в состоянии входа в глубокий транс. В конце концов, после повторных экспериментов, ему были даны и постгипнотическое, и непосредственно гипнотическое предложения оставаться в трансе средней глубины. В таком случае он мог делать это без каких-либо особых забот. Он описал состояние “средней глубины транса” как характеризующееся в первую очередь приятнейшим чувством субъективного комфорта и смутным, неясным, несовершенным сознанием существования внешней реальности, для изучения которой он чувствовал потребность в существенной мотивации. Так или иначе, если он пытался проанализировать хотя бы единичный фрагмент реальности на его объективную ценность, транс немедленно становился значительно менее глубоким. С другой стороны, когда он анализировал фрагмент внешней реальности на его субъективную ценность, например, мягкий комфорт подушек кресла в контрасте с внутренним покоем комнаты, транс становился глубже. Но как неглубокие, так и глубокие трансы характеризовались потребностью каким-то образом ощущать внешнюю реальность, не обязательно ясно, но все же с сохранением некоторого различимого состояния ее.

[6-0391] For both types of trance, experiments were carried out to discover what hypnotic phenomena could be elicited in both light and medium deep trances. This same experiment has been done with other good subjects and also with subjects who consistently developed only a light trance and with those who consistently did not seem to be able to go further than the medium trance. In all such studies, the findings were the same, the most important seeming to be the need of light and medium deep hypnotic subjects to retain at least some grasp upon external reality and to orient their trance state as a state apart from external reality but with the orientation to such reality, however tenuous in character, sensed as available for immediate utilization by the subject.

[6-0391] Для обоих типов транса были проведены эксперименты с целью обнаружить, какие гипнотические феномены могут быть выявлены и в неглубоком, и в средней глубины трансах. Такой же эксперимент был проделан на других подходящих субъектах и также на субъектах, которые устойчиво осуществляли только неглубокий транс, и с теми. кто устойчиво, как казалось, был неспособен идти дальше, чем средней глубины транс. Во всех таких опытах результаты совпадали, и самым важным, казалось, была потребность неглубоко и до средней степени транса загипнотизированных субъектов оставить хотя бы некоторые зацепки за внешнюю реальность и ориентировать их состояние транса на иное, нежели внешняя реальность, но сохраняя при этом, хотя и весьма тонкую по характеру, ориентацию на нее, ощущая ее доступной для немедленной утилизации субъектом.

[6-0392] Another item which Huxley discovered by his own efforts unguided by me and of which I was fully aware through work with other subjects, was that the phenomena of deep hypnosis can be developed in both the light and the medium trance. Huxley, having observed deep hypnosis, wondered about the possibility of developing hallucinatory phenomena in the light trance. He attempted this by the measure of enjoying his subjective state of physical comfort and adding to it an additional subjective quality, namely, a pleasant gustatory sensation. He found it quite easy to hallucinate vividly various taste sensations while wondering vaguely what I would think if I knew what he was doing. He was not aware of his increased swallowing when he did this. From gustatory sensations he branched out to olfactory hallucinations both pleasant and unpleasant. He did not realize that he betrayed this by the flaring of his nostrils. His thinking at the time, so he subsequently explained, was that he had the “feeling” that hallucinations of a completely “inner type of process,” that is, occurring within the body itself, would be easier than those in which the hallucination appeared to be external to the body. From olfactory hallucinations he progressed to kinesthetic, proprioceptive and, finally, tactile sensations. In the kinesthetic hallucinatory sensation experience he hallucinated taking a long walk but remaining constantly aware that I was present in some vaguely sensed room. Momentarily he would forget about me and his hallucinated walking would become most vivid. He recognized this as an indication of the momentary development of a deeper trance state which he felt obligated to remember to report to me during the discussion after his arousal. He was not aware of respiratory and pulse changes during the hallucinatory walk.

[6-0392] Другой вещью, которую Хаксли открыл своими собственными усилиями, без моего руководства, и о которой я был полностью осведомлен при работе с другими субъектами, было то. что феномены глубокого гипноза могут быть отработаны как в неглубоком трансе, так и в трансе средней силы. Хаксли, наблюдая глубокий гипноз, подумал о возможности создания галлюцинаторных явлений в неглубоком трансе. Он попробовал достичь этого использованием собственного удовольствия от своего субъективного состояния физического комфорта и добавлением к нему дополнительного субъективного качества, конкретно – приятного вкусового ощущения. Ему оказалось весьма легко живо галлюцинировать различные вкусовые ощущения, смутно раздумывая, что бы подумал я, если бы знал, чем он занимается. Он не знал об усилении своих глотательных движений, происходящих при этом. От вкусовых ощущений он перешел к обонятельным галлюцинация.”, как приятным, так и неприятным. Он не осознавал, что он выдавал это трепетанием ноздрей. В эти моменты он думал, как он впоследствии объяснял, что он имел “чувство”, что галлюцинация полностью “внутреннего типа процессов”, то есть происходящие внутри самого тела, должны быть проще, чем те, в которых галлюцинация проявила себя как внешняя по отношению к телу. От обонятельных галлюцинаций он прогрессировал к кинестетическим, проприоцептивным, и. наконец, тактильным ощущениям. В опыте переживания кинестетических галлюцинаторных ощущений он галлюцинировал себя совершающим долгую прогулку, оставаясь постоянно при сознании, что я присутствую в какой-то неясно осмысливаемой комнате. На какой-то момент он мог забыть обо мне, и его галлюцинаторное хождение могло стать более живым. Он распознал это как показатель моментального достижения более глубокого трансового состояния, о котором он чувствовал себя обязанным помнить, чтобы сообщить мне о нем во время дискуссии после его пробуждения. Он не знал об изменениях дыхания и пульса во время галлюцинаторной прогулки.

[6-0393] When he first tried for visual and auditory hallucinations, he found them much more difficult and the effort tended to lighten and to abolish his trance state. He finally reasoned that if he could hallucinate rhythmical movements of his body, he could then “attach” an auditory hallucination to this hallucinated body sensation. The measure proved most successful and again he caught himself wondering if I could hear the music. His breathing rate changed and slight movements of his head were observed. From simple music he proceeded to a hallucination of opera singing and then finally a mumbling of words which eventually seemed to become my voice questioning him about Deep Reflection. Icouldnotrecognizewhatwasoccurring.

[6-0393]  Сделав первые попытки визуального и аудиального галлюцинирования, он нашел их гораздо более сложными, и при этом такие усилия имели тенденцию делать менее глубоким или исключать вообще трансовое состояние. В конце концов он заключил, что, если бы он мог галлюцинировать, представляя ритмические движения своего тела, то он смог бы “привязать” аудиальные галлюцинации к этим галлюцинированным движениям тела. Средство оказалось весьма успешным, и снова он поймал себя на мысли, могу ли я слышать музыку, которую он галлюцинировал. Ритм его дыхания сменился и наблюдались слабые движения его головы. От простой музыки он перешел к галлюцинациям оперного пения и затем, наконец, к бормотанию слов, которые, в конечном счете, казалось, становились моим голосом, спрашивающим его о глубокой рефлексии. Я не мог определить, что происходит.

[6-0394] From this he proceeded to visual hallucinations. An attempt to open his eyes nearly aroused him from his trance state. Thereafter he kept his eyes closed for both light and medium deep trance activities. His first visual hallucination was a vivid flooding of his mind with an intense sense of pastel colors of changing hues and with a wavelike motion. He related this experience to his Deep Reflection experiences with me and also to his previous psychedelic experiences. He did not consider this experience sufficiently valid for his purposes of the moment because he felt that vivid memories were playing too large a part. Hence he deliberately decided to visualize a flower but the thought occurred to him that, even as a sense of movement played a part in auditory hallucinations, he might employ a similar measure to develop a visual hallucination. At the moment, so he recalled after arousing from the trance and while discussing his experience, he wondered if I had ever built up hallucinations in my subjects by combining various sensory fields of experience. I told him that that was a standard procedure for me.

[6-0394]  От этого он перешел к визуальным галлюцинациям. Попытка открыть глаза почти пробудила его от трансового состояния. Затем он держал свои глаза закрытыми как в случае легкого транса, так и в состоянии транса средней глубины.Его первой визуальной галлюцинацией было живое течение его мышления с интенсивным ощущением волнообразно движущихся пастельных тонов меняющихся оттенков. Он соотнес это переживание с его опытами глубокой рефлексии со мной и также с его прежними психоделическими опытами. Он не счел это переживание существенно обоснованным требованиями момента, так как он чувствовал, что лживые воспоминания играли слишком большую роль. Исходя из этого, он умышленно решил визуализировать цветок, когда к нему пришла мысль, что поскольку ощущение движения играло свою роль в аудиальных галлюцинациях, он мог бы использовать сходное средство для создания галлюцинации визуальной. Однажды, восстанавливая свой опыт после пробуждения от транса во время обсуждения его переживаний, он поинтересовался, строил ли я когда-нибудь галлюцинации в моем сознании, комбинируя разные сенсорные поля опыта. Я сказал ему, что это для меня стандартная процедура.

[6-0395] He proceeded with this visual hallucination by “feeling” his head turn from side to side and up and down to follow a barely visible, questionably visible, rhythmically moving object. Very shortly the object became increasingly more visible until he saw a giant rose, possibly three feet in diameter. This he did not expect and thus he was certain at once that it was not a vivified memory but a satisfactory hallucination. With this realization came the realization that he might very well add to the hallucination by adding olfactory hallucinations of an intense “unroselike” sickeningly sweet odor. This effort was also most successful. After experimenting with various hallucinations, Huxley aroused from his trance and discussed extensively what he had accomplished. He was pleased to learn that his experimental findings without any coaching or suggestions from me were in good accord with planned experimental findings with other subjects.

[6-0395] Он работал с визуальной галлюцинацией, “чувствуя” покачивание своей головы из стороны в сторону и вверх-вниз, следуя едва видимому с долей сомнения, ритмически движущемуся объекту. Очень скоро объект стал все более и более различим, пока он не увидел гигантскую розу, наверно, трех футов в диаметре. Этого он не ожидал и таким образом убедился, наконец, что это было не оживленным   воспоминанием, но удовлетворительной галлюцинацией. С этим осознанием пришло и осознание того, что он мог очень хорошо дополнять галлюцинацию, добавляя обонятельные галлюцинации интенсивного, “непохожего на запах розы”, одуряюще сладкого аромата. Эта попытка была еще более успешной. После экспериментирования с различными галлюцинациями Хаксли пробудился от своего транса и подробно обсудил, чего он добился. Ему было приятно узнать, что его экспериментальные находки без всяких инструкций или предложений с моей стороны были в хорошем согласии с целенаправленными экспериментальными изысками с другими субъектами.

[6-0396] Here we find Erickson presenting one of the clearest examples of the systematic understanding and use of representational sys­tems. Huxley is interested in determining whether he can experi­ence hallucinatory phenomena in both light and medium trance. Huxley himself is behaving consistently with the principles men­tioned above. First, being in a light/medium trance, his initial behavior is still in large part conscious — he correspondingly utilizes his most highly valued representational system, kines­thetic, as the lead representational system to assist himself in developing hallucinations in the other representational systems.

[6-0396] Здесь мы обнаруживаем, что Эриксон представляет один из наиболее прозрачных примеров систематического понимания и использования репрезентативных систем. Хаксли заинтересован определить, может ли он пережить галлюцинаторный феномен и в легком трансе, и в среднем. Сам Хаксли устойчиво ведет себя согласно принципам, упомянутым выше. Во-первых, при нахождении в легком и среднем трансе его начальное поведение остается в значительной мере сознательным – он соответственно использует его наиболее высоко оцениваемую репрезентативную систему, кинестетическую, как ведущую, чтобы помочь себе в создании галлюцинаций в других репрезентативных системах.

[6-0397] … Enjoying his subjective state of physical comfort and adding to it.

[6-0397] …использованием собственного удовольствия от своего субъективного состояния физического комфорта и добавлением к нему…

[6-0398] an additional subjective quality, namely, a pleasant gustatory sensation.

[6-0398] …дополнительного субъективного качества, конкретно -приятного вкусового ощущения…

[6-0399] … From gustatory sensations he branched out to olfactory hallucinations…

[6-0399] …от вкусового ощущения он перешел к обонятельным галлюцинациям…

[6-0400] From olfactory hallucinations he progressed to kinesthetic, proprioceptive and finally tactile sensations.

[6-0400] …от обонятельных галлюцинаций он прогрессировал к кинестетическим, проприоцептивным и, наконец, к тактильным ощущениям.

[6-0401] Further, Huxley spontaneously arrives at a technique which we have formalized in the context of assisting people in developing additional maps or representational systems for organizing their experience — specifically, using a lead representational system to develop another representational system by finding a point of overlap or intersection between the two.

[6-0401] Далее, Хаксли спонтанно выдвигает метод, который мы формализовали в контексте помощи людям в выработке дополнительных карт или репрезентативных систем для организации их опыта, – конкретно, используя ведущую репрезентативную систему для развития другой репрезентативной системы отысканием точки перекрытия или наложения между обеими.

[6-0402] Mary Lou, a woman in her middle 40’s, was working in a Therapist Training Group. In the process of expressing her difficulties, the therapist noticed that each time that she expressed some comment which was critical of her own behavior, Mary Lou’s voice quality (tonality) changed. She literally spoke with a different voice. The therapist then asked Mary Lou to repeat a number of the critical remarks. As she did, the therapist asked her to be aware of her voice. As she finished repeating the critical remarks, the therapist leaned forward and asked her whose voice that was. She replied at once that it was her father’s voice. At this point the therapist asked her to close her eyes and to hear that same voice inside her head. She was able to do this easily. Next, the therapist instructed her as she listened to her father’s voice to see her father’s mouth moving, the lips forming the words. As she accomplished this, she was then instructed to see the remainder of her father’s face. The therapist continued to work with Mary Lou, using her father’s voice to lead her in constructing a full visual representation which matched the voice she continued to hear inside her head. Once the visual and auditory representations were coordinated, the therapist used the material as a basis for an enactment in which Mary Lou played both herself and her father. Thus, in this final phase, all three of the representational systems were brought into play — auditory, visual and kinesthetic. The enactment technique, based on using an auditory representation initially and then adding the other representational systems (visual and kinesthetic) to it — that is, Meta-Tactic HI — enabled Mary Lou to confront and overcome some formerly severe blocks to her further growth

[6-0402] Мэри Лу, женщина за 40 лет, работала в обучающейся группе терапевтов. В процессе высказывания ее затруднений терапевт заметил, что каждый раз, когда она выражала некий комментарий, который был критичен в адрес ее собственного поведения, голос Мэри Лу (его тональность) менялся. Она буквально говорила на разные голоса. Тогда терапевт попросил Мэри Лу повторить какое-то количество критических замечаний. Когда она сделала это, терапевт попросил ее послушать свой голос. Когда она закончила повторение критических ремарок, терапевт подался вперед и спросил ее, чей голос это был. Она сразу же ответила, что это был голос ее отца. На этом пункте терапевт попросил ее закрыть глаза и услышать тот же голос внутри ее головы. Она оказалась способной сделать это с легкостью. Далее, терапевт проинструктировал ее, в то время, как она слушает голос своего отца, видеть движения его губ, его рта, складывающих слова. Когда она выполнила это, ее попросили увидеть остальную часть отцовского лица. Терапевт продолжал работать с Мэри Лу, используя голос ее отца для руководства ею в конструировании полной визуальной репрезентации, которая сочеталась с голосом, который она продолжала слышать у себя в голове. Когда визуальные и аудиальные  репрезентации были скоординированы, терапевт использовал полученный материал как основу для установления правил игры, в которую Мэри Лу трала и с собой, и с отцом. Таким образом, в финале в игру были введены все три репрезентативные системы – аудиальная, визуальная и кинестетическая. Методика установки правил, основанная на использовании сначала аудиальной репрезентативной системы и затем добавления других репрезентативных систем (визуальной и кинестетической) – то есть мета-тактика Ш – позволила Мэри Лу переступать через несколько существовавших ранее жестких блоков ее дальнейшего роста.

[6-0403] This experience with Mary Lou shows the use of Meta-Tactic III. The therapist notices a sudden shift in a client’s behavior. Making use of the representational system in which this sudden shift occurs as a basis from which to build a more complete reference structure (see Chapter 6, Magic /), the therapist finds a point of overlap between the representational system in which the shift took place and the representational system which the thera­pist chooses to add. In thise case, since the initial representational system was auditory (specifically, the voice of another person), the therapist had the client form a visual image of the mouth which was creating that voice. Once a portion of the new represen­tational system is tied to the initial representational system, the therapist can work with the client to fully develop the new representational system. The consequence of this Meta-Tactic is dramatically to expand the client’s representation of the experi­ence which is causing her difficulty. This expanded representation allows the client an expanded model of the world and, from this,  more choices in coping in her life.

[6-0403] Этот опыт с Мэри Лу демонстрирует использование мета-тактики Ш. Терапевт замечает внезапный сдвиг в поведении клиента, используя репрезентативную систему, в которой этот внезапный сдвиг происходит, как основу построения более полной структуры ответа (см. “Структуру Магии” -1, гл. 6). Терапевт находит точку перекрывания между репрезентативной системой, в которой сдвиг имеет место, и репрезентативной системой, которую терапевт выбирает как дополнительную. В этом случае, так как начальная репрезентативная система была аудиальная (а именно, голос другого человека), терапевт заставил клиента сформировать визуальный образ рта, который этот голос производит. Как только часть новой репрезентативной системы привязана к начальной репрезентативной системе, терапевт может работать с клиентом, чтобы полностью развить новую репрезентативную систему. Значение такой мета-тактики – эффективно расширить репрезентации клиента в сфере того опыта, который вызывает у него затруднения. Такая расширенная репрезентация приводит клиента к расширенной модели мира и к большему числу выборов из нее для претворения в жизнь.

[6-0404] Huxley is systematically applying Meta-Tactic III to assist himself in developing hallucinations in representational systems other than his primary ones, as the description indicates:

[6-0404] Хаксли систематически привлекает мета-тактику Ш для того, чтобы помочь себе в создании галлюцинаций в иных, нежели приоритетная, репрезентативных системах, как показывает описание:

[6-0405] … reasoned that if he could hallucinate rhythmic movements of his body he could then “attach” an auditory hallucination to this hallucinated body sensation … even as a sense of movement played a part in auditory hallucinations, he might employ a similar measure to develop a visual hallucination.

[6-0405]…заключил, что, если бы он мог галлюцинировать, представляя ритмические движения его тела, то он смог бы “привязать” аудиальные галлюцинации к этим галлюцинированным движениям тела… …поскольку ощущение движения играло свою роль в аудиальных галлюцинациях, он мог бы использовать сходное средство для создания галлюцинации визуальной.

[6-0406] Equally remarkable, in our opinion, is Erickson’s finely devel­oped ability to make visual distinctions and to understand, with a minimum of cues, the experience which Huxley is having:

[6-0406] Равно замечательна, по нашему мнению, прекрасно развитая способность Эриксона проводить визуальные различения и понимать, по минимальным намекам, переживания, испытываемые Хаксли:

[6-0407] … hallucinate vividly various taste sensations while wondering vaguely what I would think if I knew what he was doing. He was not aware of his increased swallowing when he did this… branched out to olfactory hallucinations…. He did not realize that he betrayed this by the flaring of his nostrils

[6-0407] … живо галлюцинировать различные вкусовые ощущения, смутно раздумывая, что бы думал я, если бы знал, чем он занимается. Он не знал об усилении своих глотательных движений, происходящих при этом……перешел к обонятельным галлюцинациям…он не осознавал, что выдавал это трепетанием ноздрей.

[6-0408] Erickson’s ability to identify and understand the meaning of the detailed movements of Huxley’s body leaves no doubt about his (Erickson’s) explicit understanding of the use and power of representational systems as an organizing principle in human ex­perience. Ashestates:

[6-0408] Способность Эриксона идентифицировать и понимать значение деталей движения тела Хаксли не оставляет сомнения в его (Эриксона) ясном понимании мощности применения репрезентативных систем как организующего принципа в человеческом опыте. Как он утверждает,

[6-0409] … he [Huxley] wondered if I had ever built up hallucinations in my subjects by combining various sensory fields of experience. I told him that that was a standard procedure for me.

 

[6-0409]…он (Хаксли) поинтересовался, строил ли я когда-нибудь галлюцинации в моем сознании, комбинируя разные сенсорные поля опыта. Я сказал ему, что это для меня стандартная процедура.

[6-0410] This discussion raised the question of anesthesia, amnesia, dissociation, depersonalization, regression, time distortion, hypermnesia (an item difficult to test with Huxley because of his phenomenal memory) and an exploration of past repressed events.

[6-0410] Это обсуждение подняло вопросы об анестезии, амнезии, диссоциации, деперсонализации, регрессии, искажении времени, гипермнезии (предмет, трудный для изучения на Хаксли благодаря его феноменальной памяти) и объяснения прошедших подавленных событий.

[6-0411] Of these, Huxley found that anesthesia, amnesia, time distortion, and hypermnesia were possible in the light trance. The other phenomena were conducive to the development of a deep trance with any earnest effort to achieve them.

[6-0411] Из этого списка Хаксли нашел, что анестезия, амнезия, искажение времени и гипермнезия возможны при легком трансе. Другие феномены способствовали развитию глубокого транса, начиная с любого серьезного усилия достичь их.

[6-0412] The anesthesia he developed in the light trance was most effective for selected parts of the body. When generalized anesthesia from the neck down was attempted, Huxley found himself “slipping” into a deep trance.

[6-0412] Анестезия, которую он развивал в состоянии неглубокого транса, была наиболее эффективна для избранных частей тела. Когда была сделана   ^ попытка достичь анестезии области от шеи вниз, Хаксли обнаружил себя “соскальзывающим” в глубокий транс.

[6-0413] The amnesia, like the anesthesia, was effective when selective in character. Any effort to have a total amnesia resulted in a progression toward a deep trance.

[6-0413] Амнезия, как и анестезия, была эффективной в случае избирательности своего характера. Любая попытка получить тотальную амнезию давала результат продвижения к глубокому трансу,

[6-0414] Time distortion was easily possible and Huxley offered the statement that he was not certain but that he felt strongly that he had long employed time distortion in Deep Reflection, although his first formal introduction to the concept had been through me.

[6-0414] при этом достичь искажения времени можно было довольно легко, и Хаксли высказал положение, что он не был уверен, но сильно ощущал, что он долго использовал искажение времени в глубокой рефлексии, несмотря на то, что первое формальное знакомство с этой концепцией исходило от меня.

[6-0415] Hypermnesia, so difficult to test because of his extreme capacity to recall past events, was tested upon my suggestion by asking him in the light trance state to state promptly upon request on what page of various of his books certain paragraphs could be found. At the first request, Huxley aroused from the light trance and explained, “Really now, Milton, I can’t do that. I can with effort recite most of that book, but the page number for a paragraph is not exactly cricket.” Nevertheless, he went back into a light trance, the name of the volume was given, a few lines of a paragraph were read aloud to him, whereupon he was to give the page number on which it appeared. He succeeded in definitely better than 65 percent in an amazingly prompt fashion. Upon awakening from the light trance, he was instructed to remain in the state of conscious awareness and to execute the same task. To his immense astonishment he found that, while the page number “flashed” into his mind in the light trance state, in the waking state he had to follow a methodical procedure of completing the paragraph mentally, beginning the next, then turning back mentally to the preceding paragraph and then “making a guess.” When restricted to the same length of time he had employed in the light trance, he failed in each instance. When allowed to take whatever length of time he wished, he could reach an accuracy of about 40 percent, but the books had to be ones more recently read than those used for the light trance state.

[6-0415] Гипермнезия, настолько трудная для изучения вследствие ее исключительной способности вызывать в памяти события прошлого, по моему предложению, тестировалась обращением к Хаксли в состоянии легкого транса с просьбой сказать сразу после вопроса, на какой странице из разнообразных его книг можно найти определенные параграфы. На первое обращение Хаксли пробудился от легкого транса и объяснил: “Правда, сейчас, Милтон, я не могу сделать этого. Я могу с усилием процитировать большую часть из этих книг, но номер страницы параграфа – это не по правилам”. Тем не менее, он вернулся в неглубокий транс, был дан номер тома, прочитано ему вслух несколько строчек параграфа, и он должен был выдать номер страницы, на которой этот параграф находится. Он проделывал это успешно в более чем 85% случаев поразительно острым образом. После выхода из состояния легкого транса его проинструктировали оставаться в состоянии включенного сознания и выполнить то же задание. К его безмерному удивлению, он обнаружил, что, тогда как номер страницы “вспыхивал” в его мозгу в состоянии легкого транса, в бодрствующем состоянии ему приходилось следовать механической процедуре мысленного завершения параграфа, начинания нового, затем мысленного возврата к предыдущему и затем к попытке угадать. Будучи ограниченным тем же промежутком времени, которым он располагал в состоянии легкого транса, он проигрывал на каждой стадии. Имея позволение брать интервал времени, какой угодно ему, он мог достичь точности примерно 40%, но книги должны были быть прочитанными более недавно, чем использованные в состоянии легкого транса.

[6-0416] Here, again, we find behavior supporting the pattern discussed previously. In the light trance state, Huxley has access to functions which are localized in the non-dominant hemisphere:

[6-0416] Здесь снова мы обнаруживаем поведение, представляющее паттерн, который был обсужден ранее. В состоянии легкого транса Хаксли имеет доступ к функциям, которые локализованы в не доминантном полушарии:

[6-0417] .. . The page number “flashed” (a visual predicate) into his mind in the light trance state.

[6-0417]…номер страницы “вспыхивал” (визуальный предикат) в его мозгу в состоянии легкого транса…

[6-0418] However, when the same task is attempted in the waking state or the normal state of awareness — in Huxley’s case, in the state in which the kinesthetic representational system is dominant — no visual images are available:

[6-0418] Тем не менее, когда то же задание было опробовано в бодрствующем состоянии или нормальном состоянии работающего сознания, в случае Хаксли, в состоянии с доминирующей кинестетической репрезентативной системой, никакие визуальные образы не были доступны.

[6-0419] … In the waking state he had to follow a mechanical procedure of completing the paragraph mentally, beginning the next, then …

[6-0419]…в бодрствующем состоянии ему приходилось следовать механической процедуре мысленного завершения параграфа, начинания нового, затем…

[6-0420] Notice that, in general, Huxley is unable to match his performance in the light trance state when in the waking state. The task, of course, is one of visual recall — a function of the non-dominant hemisphere.

[6-0420] Заметьте, что Хаксли неспособен соотнести с какой-то целостностью свои действия в легком трансе, будучи в бодрствующем состоянии. Задача эта, конечно, – задача визуального воспоминания и функция недоминантного полушария.

[6-0421] Huxley then proceeded to duplicate in the medium trance all that he had done in the light trance. He accomplished similar tasks much more easily but constantly experienced a feeling of “slipping” into a deeper trance.

[6-0421] Затем Хаксли перешел на то, чтобы продублировать в состоянии среднего транса все то, что он сделал при легком трансе. Он выполнил такие же задания гораздо более легко, но постоянно испытывал чувство “соскальзывания” в глубокий транс.

[6-0422] Huxley and I discussed this hypnotic behavior of his at very considerable length with Huxley making most of the notations since only he could record his own subjective experience in relation to the topics discussed. Forthisreasonthediscussionhereislimited

[6-0422] Хаксли и я обсудили это его гипнотическое поведение в течение весьма значительного промежутка времени, причем Хаксли делал большинство своих замечаний, только если он мог привести свой собственный субъективный опыт в какую-то связь с обсуждавшимися темами. По этой причине обсуждение здесь ограничено.

[6-0423] We then turned to the question of deep hypnosis. Huxley developed easily a profound somnambulistic trance in which he was completely disoriented spontaneously for time and place. He was able to open his eyes but described his field of vision as being a “well of light” which included me, the chair in which I sat, himself and his chair. He remarked at once upon the remarkable spontaneous restriction of his vision, and disclosed an awareness that, for some reason unknown to him, he was obligated to “explain things” to me. Careful questioning disclosed him to have an amnesia about what had been done previously, nor did he have any awareness of our joint venture. His feeling that he must explain things became a casual willingness as soon as he verbalized it. One of his first statements was, “Really, you know, I can’t understand my situation or why you are here, wherever that may be, but I must explain things to you.” He was assured that I  understood the situation and that I was interested in receiving any explanation he wished to give me and told that I might make requests of him. Most casually, indifferently he acceded, but it was obvious that he was enjoying a state of physical comfort in a contented, passive manner.

[6-0423] Затем мы обратились к вопросу глубокого гипноза. Хаксли с легкостью обеспечил глубокий сомнамбулический транс, в котором он был полностью спонтанным образом дезориентирован в пространстве и времени. Он был способен открыть глаза, но описывал свое поле зрения как “стену света”, которая включала меня, кресло, в котором я сидел, его и его кресло. Сразу же он сделал ремарку относительно заслуживающей внимания спонтанной рестрикции его зрения и обнаружил осознание того, что, по какой-то неизвестной ему причине он был обязан “объяснять вещи” мне. Тщательный опрос выявил наличие у него амнезии на счет того, что было сделано ранее, равно как он не имел никакой осведомленности о нашем совместном начинании. Его чувства, что он должен объяснить происходящее, превратились в непреднамеренную готовность, как только он вербализовал это. Одно из его первых высказываний было: “Да, вы знаете, Я не могу понять мою ситуацию, или почему вы здесь, где бы это ни могло быть, но я должен объяснить вам эти вещи”. Он был убежден, что я понимал ситуацию и что я был заинтересован в получении любого объяснения, которое он захотел бы мне дать, и сказал, что я могу задавать ему вопросы самым небрежным образом. Его присутствие здесь было индифферентным, но автору было очевидно, что он пассивно наслаждался погружением в состояние физического комфорта.

[6-0424] He answered questions simply and briefly, giving literally and precisely no more and no less than the literal significance of the question implied. In other words, he showed the same precise literalness found in other subjects, perhaps more so because of his knowledge of semantics.

[6-0424] Он отвечал на вопросы просто и коротко, давая буквально и точно не больше и не меньше того. что представляло собой буквальное значение вопроса. Другими словами, он показал тут же точную буквальность, обнаруженную в других субъектах, возможно, большую вследствие того, что он знал семантику.

[6-0425] He was asked, “What is to my right?” His answer was simply, “I don’t know.” “Why?” “I haven’t looked.” “Will you do so?” “Yes.” “Now!” “How far do you want me to look?” This was not an unexpected inquiry since I have encountered it innumerable times. Huxley was simply manifesting a characteristic phenom­enon of the deep somnambulistic trance in which visual awareness is restricted in some inexplicable manner to those items pertinent to the trance situation. For each chair, couch, footstool I wished him to see, specific instructions were required. As Huxley explained later, “I had to look around until gradually it [the specified object] slowly came into view, not all at once, but slowly as if it were materializing. I really believe that I felt completely at ease without a trace of wonderment as I watched things materialize. I accepted everything as a matter of course.” Similar explanations have been received from hundreds of subjects. Yet experience has taught me the importance of my assumption of the role of a purely passive inquirer, one who asks a question solely to receive an answer regardless of its content. An intonation of interest in the meaning of the answer is likely to induce the subject to respond as if he had been given instructions concerning what answer to give. In therapeutic work I use intonations to influence more adequate personal responses by the patient.

[6-0425] Его спросили: “Что справа от меня?” Его ответ был просто: “Я не знаю”. “Почему?”. – “Я не посмотрел”. – “Вы сделаете это?” – “Да”. -“Сейчас!” — “Как далеко, вы хотите, чтобы я посмотрел?” Это не было неожиданным вопросом, так как я наблюдал это бесчисленное множество раз. Хаксли просто демонстрировал характерный феномен глубокого сомнамбулического транса, в котором визуальная осведомленность ограничивается в некоторой необъяснимой манере предметами, имеющими отношение к трансовой ситуации. Как Хаксли объяснил позднее, – “Я должен был оглядеться, пока постепенно он (конкретный объект) медленно не вошел в поле зрения, не весь сразу, но медленно, как если бы он материализовался. Я действительно верю, что я без тени удивления принимал абсолютно легко то, что я наблюдал, – материализацию вещей… Я воспринимал ее как должное”. Аналогичные объяснения были получены от сотен субъектов. Еще опыт научил меня важности моего приятия роли чисто пассивного спрашивающего, того, кто задает вопрос только с целью получить ответ, независимо от его содержания. Интонация заинтересованности в смысле ответа, как кажется, индуцирует субъекта отвечать так, как если бы ему дали инструкции, направляющие его на то, какой ответ дать. В терапевтической работе я использовал интонации, чтобы извлекать более адекватные персональные ответы пациентов.

[6-0426] With Huxley I tested this by enthusiastically asking, “What, tell me now, is that which is just about 15 feet in front of you?” The correct answer should have been, “A table.” Instead, the answer received was “A table with a book and a vase on it.” Both the book and the vase were on the table but on the far side of the table and hence more than 15 feet away. Later the same inquiry was made in a casual indifferent fashion, “Tell me now what is that just about 15 feet in front of you?” He replied, despite his previous answer, “A table.” “Anything else?” “Yes.” “What else?” “A book.” (This was nearer to him than was the vase.) “Anything else?” “Yes.” “Tell me now.” “A vase.” “Anything else?” “Yes.” “Tellmenow.” “Aspot.” “Anythingelse?” “No.”

[6-0426] С Хаксли я тестировал это, спросив с энтузиазмом: “Что, скажите мне сейчас, это такие, что находится примерно в пятнадцати футах прямо перед вами?” Он ответил, несмотря на предыдущий ответ: “Стол”. – “Что-нибудь еще?” – “Да”. — “Что еще?” – “Книга”. (Она была ближе к нему, чем ваза). – “Что-нибудь еще?” – “Да”. – “Скажите мне сейчас”. — “Ваза”. – “Что-нибудь еще?” – “Да”. – “Скажите мне сейчас”. — “Пятно”. – “Что-нибудь еще?” – “Нет”

[6-0427] Now Huxley has fully entered the deep trance state. One of the more interesting differences in the linguistic behavior of sub­jects in profound somnambulistic trances as opposed to either normal states of consciousness or behavior during trance induction in the light and medium states of trance occurs here. In states of consciousness associated with hypnosis other than deep somnam­bulistic trance and in normal states of awareness, people will respond to certain sentences which are in the form of questions as though they were commands. For example, the typical response of an adult speaker of English to questions such as:

[6-0427] Теперь Хаксли полностью вошел в состояние глубокого транса. Здесь проявляется одно из наиболее интересных отличий в лингвистическом поведении субъектов в глубоком сомнамбулическом трансе, в противоположность любым нормальным состояниям сознания или поведения во время трансовой индукции в легком и среднем состояниях транса. В состояниях сознания, связанных с гипнозом, отличных от глубокого сомнамбулического транса, и в нормальных состояниях сознания, люди отвечают на определенные предложения, сделанные в форме вопроса, как на команды. Например, типичный ответ взрослого англоязычного человека на вопросы, как:

[6-0428] Can you place your hands on your thighs? Are your hands on your thighs?

[6-0428] Можете ли вы положить свои руки на бедра ? Ваши руки находятся на бедрах?

[6-0429] is to respond as though they had been given the command:

[6-0429] заключается в том, чтобы реагировать на это как на данную ему команду:

[6-0430] Place your hands on your thighs!

[6-0430] Положите ваши руки на бедра!

[6-0431] Specifically, the typical response for the person to whom the questions are directed is to place their hands on their thighs. Within the transformational linguistics model of language these phenomena are known as conversational postulates (see Lakoff and Gordon, 1973, for example, for a formal treatment). Essen­tially, the process works as follows: If I desire to have you perform some act but I do not wish to order you directly to perform it, I may select any one of the presuppositions of the command which I want you to carry out, and ask you that presupposition in the form of a yes-no question. (See Magic I, Chapters 3 and 4 and Appendix B, and also Appendix of this Volume, for a presentation of the formal notion of presupposi­tion.) Specifically, oneofthepresuppositionsofthecommand:

[6-0431] То есть типичный ответ для персоны, на которую эти вопросы направлены, – положить свои руки на бедра. В трансфомационно-лингввистической модели эти феномены известны как разговорные постулаты (см. Лакофф и Гордон, 1973). Существенно, что процесс проходит следующим образом: если я хочу заставить вас произвести какое-то действие, но не хочу прямо приказывать вам сделать это, я могу выбрать любую из пресуппозиций команды, выполнения которой я хочу от вас, и высказать вам эту пресуппозицию в форме вопроса “Да – нет”. (См. “Структуру Магии” – 1, гл. 3, 4 и Приложение В, и также Приложение настоящего тома для представления о формальной записи пресуппозиций). Конкретно, одна из пресуппозиций команды:

[6-0432] Place your hands on your thighs

[6-0432] Положите ваши руки на бедра ! такая:

[6-0433] is that you are able, you can, place your hands on your thighs. Since this is a presupposition of the command, by simply asking you whether or not you are able to do it, I communicate the command “politely” in the form of a question.

[6-0433] Вы способны и вы можете положить ваши руки на бедра. Так как это пресуппозиция команды, простым вопросом вам, способны вы или нет сделать это, я передаю вам команду “вежливо” в форме вопроса.

[6-0434]

Command Presupposition
Place your hands on your thighs! You can place your hands on your thighs
Положите свои руки на бедра!
Вы можете положить свои руки на бедра
by the principle of conversational postulates
Пресуппозиция по принципу разговорного постулата
Can you place your  hands on your thighs? thighs! Place your hands on your
Можете ли вы положить свои руки на бедра?
Положите свои руки на бедра!

 

[6-0435] Developing the linguistic terminology further, we have the notions of Surface Structure — the actual form that the sentence which is spoken has — and Deep Structure – the representation of the meaning which the Surface Structure has. What makes these types of sentences peculiar is that they have an effect different from the effect that the meaning of the Deep Structure represents. In other words, the recovery of the literal Deep Structure from the Surface Structure is the normal process by which we understand another person’s communication. However, in these particular cases, we have an additional step in the recovery of meaning. Specifically, if the literal Deep Structure meaning is a yes-no question form of a presupposition of a command, then we under­stand the force of the communication to be that command rather than the literal question meaning of the Deep Structure.

[6-0435] Продолжая дальше развивать лингвистические методики, мы сделали записи  Поверхностной Структуры – актуальной формы, которую имеет высказанное ‘предложение, и Глубинной Структуры – репрезентации смысла, который имеет поверхностная структура. Эти два типа предложений, построенные по принципу пресуппозиций и разговорных постулатов, отличает то, что они имеют другой эффект, чем тот, который репрезентируется значением глубинной структуры. Другими словами, отличение поверхностной структуры от глубинной структуры – это нормальный процесс, с помощью которого мы понимаем коммуникации другой персоны. Так или иначе, в этих конкретных случаях мы имеем дополнительную ступень в различении смысла. Именно, если буквальное значение поверхностной структуры -это форма вопроса да/нет пресуппозиций команды, то мы понимаем направленность коммуникации на то, чтобы быть командой, а не буквальным вопросительным значением глубинной структуры.

[6-0436] Similarly, when one person asks another the question: What is to my right? the typical response is either an immediate list of the items located to the right of the questioner, in the event that the person responding knows what is there, or the person responding will look to see what is located there in the event he didn’t yet know. However, there are two conditions which we have identified in which a speaker of the language consistently will fail to respond in this manner: either when the speaker is in a profound somnam­bulistic trance or when the speaker is a child. Erickson questions Huxley, who is in a profound somnambulistic trance, with:

[6-0436] Обычно, когда человек задает другому вопрос: Что от меня справа?, типичный ответ – либо длинный список предметов, расположенных справа от спрашивающего, в случае, если спрашиваемый знает, что там находится, или же спрашиваемый повернется посмотреть, что там расположено, если он не знает. Так или иначе, есть условия, при которых носитель языка устойчиво будет иметь затруднения для ответа таким образом: либо если отвечающий находится в глубоком сомнамбулическом трансе, либо если отвечающий – ребенок. Эриксон спрашивает Хаксли, находящегося в глубоком сомнамбулическом трансе:

[6-0437] What is to my right?

[6-0437] Что справа от меня?

[6-0438]     and Huxley responds neither by immediately listing what items are located there nor by looking to see what is located there but rather:

[6-0438] И Хаксли не отвечает ни немедленным списком расположенных там предметов, ни оглядыванием с целью увидеть, что там находится, но только:

[6-0439] I don’t know

[6-0439] Я не знаю.

[6-0440] As Erickson comments, this ability of the subject in a profound somnambulistic trance to respond to the literal Deep Structure meaning of the sentence is an excellent indicator that the subject is in deep trance. Thus, one excellent test for the depth of trance in many subjects will be their ability not to respond to the additional meaning given by the conversational postulates. An examination of Erickson’s induction techniques reveals a consis­tent use of conversational postulates during trance induction. This is consistent with his usual emphasis on a permissive rather than an authoritarian approach to induction. By using yes-no question forms to communicate commands, he bypasses the issue of control and resistance as he gives no direct commands to the client. Furthermore, consistent with his emphasis on the importance of distinguishing between trance induction and behavior in the trance state, this linguistic distinction is useful in determining where in the process the client is at a given point in time. In addition, notice that the behavior of the subject in ignoring the conversa­tional postulate when in deep trance is totally congruent with his experience at a previous point in his life history, namely, child­hood. This technique, then, supports the tendency in subjects who enter deep trance to experience age regression.

[6-0440] Как комментирует Эриксон, способность субъекта в глубоком сомнамбулическом трансе отвечать на буквальное глубинно-структурное значение предложения – прекрасный индикатор того, что субъект находится в глубоком трансе. Так, одним превосходным тестом на глубину транса у многих субъектов будет их способность не отвечать на дополнительный смысл, данный разговорным постулатом. Изучение методик индукции Эриксона открывает устойчивое использование разговорных постулатов во время трансовой индукции. Это соответствует его обычной направленности на разрешающий, нежели на авторитарный подход к индукции. Используя “да/нет” – вопросительные формы подачи команд, он обходит источник контроля и сопротивления, так как он не дает клиенту прямых команд. И далее, соответствуя его направленности на важность различения трансовой индукции и поведения в трансовом состоянии, это лингвистическое различие полезно в определении, на какой стадии процесса клиент находится в данный момент времени. В дополнение заметьте, что поведение субъекта, выражающееся в игнорировании разговорных постулатов при нахождении его в глубоком трансе тотально конгруэнтно с его опытом в предыдущей точке его жизни, а именно, в детстве. Тогда эта методика обеспечивает тенденцию у субъектов, входящих в глубокий транс, испытывать возрастную регрессию.

[6-0441] Notice that when Huxley enters deep trance, he becomes able to make visual distinctions which he normally has no choice about. Erickson states that this is “a characteristic phenomenon of the deep somnambulistic trance.” This becomes understandable in the context of the remarks made previously regarding cerebral assymetry.

[6-0441] Заметьте, что, когда Хаксли входит в глубокий транс, он становится способным делать визуальные различения, для которых он в обычном состоянии не имеет выбора. Эриксон утверждает, что это “характерный феномен глубокого сомнамбулического транса”. Это становится более понятным в контексте замечаний, сделанных ранее в связи с церебральной асимметрией.

[6-0442]  This literalness and this peculiar restriction of awareness to those items of reality constituting the precise hypnotic situation [are] highly definitive of a satisfactory somnambulistic hypnotic trance. Along with the visual restriction, there is also an auditory restriction of such character that sounds, even those originating between the operator and the subject, seem to be totally outside the hypnotic situation. Since there was no assistant present, this auditory restriction could not be tested. However, by means of a black thread not visible to the eye, a book was toppled from the table behind him against his back. Slowly, as if he had experienced an itch, Huxley raised his hand and scratched his shoulder. There was no startle reaction. This, too, is characteristic of the response made to many unexpected physical stimuli. They are interpreted in terms of past body experience. Quite frequently, as a part of developing a deep somnambulistic trance, subjects will concomitantly develop a selective general anesthesia for physical stimuli not constituting a part of the hypnotic situation, physical stimuli in particular that do not permit interpretation in terms of past experience. This could not be tested in the situation with Huxley since an assistant is necessary to make adequate tests without distorting the hypnotic situation. One illustrative measure I have used is to pass a threaded needle through a coat sleeve while positioning the arms and then having an assistant saw back and forth on the thread from a place of concealment. Often a spontaneous anesthesia would keep the subject unaware of the stimulus. Varioussimplemeasuresareeasilydevised.

[6-0442]  Эта буквальность и эта особенная рестрикция сознания относительно предметов реальности, составляющие целостную гипнотическую ситуацию, являются обязательными дефинициями удовлетворительного сомнамбулического гипнотического транса. Параллельно визуальной рестрикции также имеет место аудиальная рестрикция такого характера, что даже звуки, возникающие между оператором и субъектом, кажется, оказываются целиком вне гипнотической ситуации. Так как в нашей ситуации не было ассистента, аудиальную рестрикцию мы тестировать не смогли. Тем не менее, с помощью черной нитки, невидимой для глаза, со стола перед ним уронили книгу за его спиной. Медленно, как будто бы испытывая зуд, Хаксли поднял руку и почесал плечи. Реакции испуга не было Это также характеристика ответа, даваемого на многие неожиданные физические стимулы. Они интерпретируются в терминах прошлого телесного опыта. Достаточно часто, как часть процесса создания глубокого сомнамбулического транса, клиенты достигают сопутствующей, селективной общей анестезии в отношении физических стимулов, не допускающих интерпретации в рамках прошлого опыта. Это невозможно было тестировать в ситуации с Хаксли, так как необходимо было присутствие ассистента, чтобы провести адекватные тесты без разрушения гипнотической ситуации. Одно из иллюстрирующих сравнений. которое я использовал, это – провести иголку со вдернутой ниткой через рукав куртки с фиксацией положения рук и затем попросить помочь ассистента, который бы видел движения иголки и нитки взад и вперед со стороны, недоступной для наблюдения автора.Часто спонтанная анестезия будет держать субъекта в неведении относительно стимула. Можно с легкостью придумать различные простые критерии.

[6-0443] Huxley was then gently indirectly awakened from the trance by the simple suggestion that he adjust himself in his chair to resume the exact physical and mental state he had had at the decision to discontinue until later any further experimental study of Deep Reflection.

[6-0443] Затем Хаксли был мягко и ненавязчиво разбужен от состояния транса простым предложением, чтобы он настроил себя, оставаясь в кресле, на то, чтобы резюмировать точное физическое и ментальное состояние, в котором он был в момент принятия решения не продолжать любое дальнейшее экспериментальное изучение глубокой рефлексии.

[6-0444] Huxley’s response was an immediate arousal and he promptly stated that he was all set to enter deep hypnosis. While this statement in itself indicated profound post-hypnotic amnesia, delaying tactics were employed in the guise of discussion of what might possibly be done. In this way it became possible to mention various items of his deep trance behavior. Such mention evoked no memories and Huxley’s discussion of the points raised showed no sophistication resulting from his deep trance behavior. He was as uninformed about the details of his deep trance behavior as he had been before the deep trance had been induced.

[6-0444] Ответом Хаксли было немедленное пробуждение, и он сразу же заявил, что он целиком принимается за деятельность по вхождению в глубокий транс. Так как это заявление само по себе означало глубокую постгипнотическую амнезию, были применены “запаздывающие” тактики под предлогом обсуждения того, что еще можно было бы делать. Таким образом, стало возможным упомянуть различные части его поведения в глубоком трансе. Такое упоминание не пробудило у Хаксли никаких воспоминаний, и обсуждение Хаксли поднятых вопросов не показало никакой фальсификации, исходящей от его поведения в состоянии глубокого транса. Он был так же не осведомлен о деталях своего поведения в состоянии глубокого транса, как было и до индукции его.

[6-0445] There followed more deep trances by Huxley in which, avoiding all personal significances, he was asked to develop partial, selective, and total post-hypnotic amnesias (by partial is meant a part of the total experience, by selective amnesia is meant an amnesia for selected, perhaps interrelated, items of experience), a recovery of the amnestic material and a loss of the recovered material. He developed also catalepsy, tested by “arranging” him comfortably in a chair and then creating a situation constituting a direct command to rise from the chair (“take the book on that table there and place it on the desk over there and do it now”). By this means Huxley found himself, inexplicably to him, unable to arise from the chair and unable to understand why this was so. (The “comfortable arrangement” of his body had resulted in a positioning that would have to be corrected before he could arise from the chair and no implied suggestions for such correction were to be found in the instructions given. Hence he sat helplessly unable to stand, unable to recognize why. This same measure has been employed to demonstrate a saddle block anesthesia before medical groups. The subject in the deep trance is carefully positioned, a casual conversation is then conducted, the subject is then placed in rapport with another subject who is asked to exchange seats with the first subject. The second subject steps over only to stand helplessly while the first subject discovers that she is (1) unable to move, and (2) that shortly the loss of inability to stand results in a loss of orientation to the lower part of her body and a resulting total anesthesia without anesthesia having been mentioned even in the preliminary discussion of hypnosis. This unnoticed use of catalepsy not recognized by the subject is a most effective measure in deepening trance states.

[6-0445] Затем у Хаксли последовали более глубокие трансы, в которых, избегая всех конкретных сигнификаций, его попросили осуществить частичную, селективную и тотальную постгипнотическую амнезию (под частичной А. понимается А. части целостного (всего) опыта, под селективной – А. избранных, возможно, взаимосвязанных сторон опыта), восстановление амнестетического материала и потерю этого найденного материала. Он реализовал также каталепсию, тестированную комфортным “помещением” его в кресле и затем созданием ситуации, содержащей прямую команду подняться из кресла (“возьмите книгу с этого стола, находящуюся здесь, и поместите ее на доску над ним, и сделайте это сейчас”). При таких действиях Хаксли обнаружил, что было абсолютно необъяснимым для него, свою неспособность подняться с кресла и невозможность объяснить, почему это так. “Комфортное помещение” его тела имело, как результат, такое положение, которое должно было быть предварительно откорректировано, прежде чем он бы смог подняться из кресла и в данных ему инструкциях никаких подразумевающих такую коррекцию предложений не было. И, следовательно, он беспомощно сидел, не будучи способным ни встать, ни понять, почему это невозможно. Такой же прием  был использовался автором,  чтобы продемонстрировать анестезию пояснично-крестцового блока перед группой медиков. Субъекту в глубоком трансе осторожно придают определенное положение, затем проводят каузальную беседу, затем субъекта приводят в раппорт с другим субъектом, которого просят поменяться местами с первым. Второй субъект делает шаг, только для того, чтобы беспомощно остановиться, в то время как первый субъект обнаруживает, что он I) неспособен двигаться и 2) если коротко – потеря неспособности оставаться на месте приводит к потере ориентации для нижней половины его тела и появляющейся тотальной анестезии без анестезии, которые были упомянуты даже в более раннем обсуждении гипноза. Это незамеченное использование каталепсии, не распознаваемое субъектом, – наиболее эффективное средство в углублении трансовых состояний.

[6-0446] Huxley was amazed at his loss of mobility and became even more so when he discovered a loss of orientation to the lower part of his body and he was most astonished when I demonstrated for him the presence of a profound anesthesia. He was much at loss to understand the entire sequence of events. He did not relate the comfortable positioning of his body to the unobtrusively induced catalepsy with its consequent anesthesia.

[6-0446] Хаксли был безмерно удивлен своей потерей двигательной активности, и это его состояние удивления возросло, когда он обнаружил потерю ориентации нижних частей тела; более всего он был поражен, когда я продемонстрировал для него существование глубокой анестезии. Особенно он растерялся при попытке понять полную последовательность событий. Он не соотносил комфортное положение своего тела с ненавязчиво индуцированной каталепсией и с ее последующей анестезией.

[6-0447] He was aroused from the trance state with persistent catalepsy, anesthesia and a total amnesia for all deep trance experiences. He spontaneously enlarged the instruction to include all trance experiences, possibly because he did not hear my instructions sufficiently clear. Immediately he reoriented himself to the time at which we had been working with Deep Reflection. He was much at loss to explain his immobile state, and he expressed curious wonderment about what he had done in the Deep Reflection state, from which he assumed he had just emerged, and what had led to such inexplicable manifestations for the first time in all of his experience. He became greatly interested, kept murmuring such comments as “Most extraordinary” while he explored the lower part of his body with his hands and eyes. He noted that he could tell the position of his feet only with his eyes, that there was a profound immobility from the waist down, and he discovered, while attempting futilely because of the catalepsy to move his leg with his hands, that a state of anesthesia existed. This he tested variously, asking me to furnish him with various things in order to make his test. For example, he asked that ice be applied to his bare ankle by me since he could not bend sufficiently to do so. Finally, after much study he turned to me, remarking, “I say, you look cool and most comfortable while I am in a most extra­ordinary predicament. I deduce that in some subtle way you have distracted and disturbed my sense of body awareness. Isay, isthisstateanythinglikehypnosis?”

[6-0447] Он пробуждался от состояния транса с устойчивой каталепсией, анестезией и тотальной амнезией в случае всех опытов с глубоким трансом. Он спонтанно преувеличил инструкцию включать весь трансовый опыт, возможно, потому, что он не слышал моих инструкций достаточно ясно. Немедленно переориентировав себя на то время, когда мы работали с глубокой рефлексией, он заметно растерялся в попытках объяснить свое иммобильное состояние, и высказал любопытное предположение о том, что он проделывал в состоянии глубокой рефлексии, из которого он, по его предположению, только что вышел, и что привело к таким необъяснимым манифестациям в первый раз за всю его практику. Он стал особенно заинтересованным,   мурлыкал   комментарии   типа   “сверх сверхэкстраординарно”, исследуя нижние части тела при помощи рук и глаз. Он заметил, что он может описать положение его ног только с помощью глаз, что глубокая неподвижность распространялась от талии вниз, и обнаружил, тщетно пытаясь вследствие каталепсии передвинуть свою ногу руками, что находится в состоянии анестезии. Это он оттестировал разными способами, попросив меня обставить его различными вещами для проведения его теста. Например, он сказал, чтобы я приложил лед к его лодыжке, так как он в существенной степени не мог сделать это сам. Наконец, после долгого изучения, он повернулся ко мне, заметив: “Слушайте, вы, кажется, вполне холодны и комфортны, тогда как я в сверхэкстраординарном затруднении. Я делаю вывод, что вы каким-то мягким способом рассеяли и потревожили мое чувство осознания моего тела. Послушайте, это состояние чем-то схоже с гипнозом?”.

[6-0448] Restoration of his memory delighted him, but he remained entirely at loss concerning the genesis of his catalepsy and his anesthesia. He realized, however, that some technique of communication had been employed to effect the results achieved but he did not succeed in the association of the positioning of his body with the final results.

[6-0448] Сохранение памяти обрадовало его, но он остался полностью в растерянности, рассматривая генезис его каталепсии и анестезии. Тем не менее, он осознал, что был использован какой-то метод коммуникации с целью произведения полученных внешних результатов; хотя и не смог связать приведение в определенное положение его тела с конечным результатом.

[6-0449] Here Erickson constructs an experience for Huxley which is the formal equivalent in the kinesthetic representational system of the failure of the subject in deep trance to respond to conversa­tional postulates in the linguistic system. By arranging Huxley’s body in a position from which it is not possible for him to respond directly to the command for a specific movement and then giving Huxley that command, Erickson demonstrates kinesthetically the same formal phenomenon as the subject’s inability to respond unless each portion of the sequence of behavior is made perfectly explicit. In the case of conversational postulates, the literal meaning of the Deep Structure only is responded to, not the force of the sentence given by the literal Deep Structure meaning plus the meaning derived from it by the mechanism of conversational postulates. In a formally parallel manner, since not all portions of the sequence of kinesthetic steps in the carrying out of the command are given explicitly, Huxley is paralyzed. The normal states of consciousness mechanisms which allow a person to supply for himself the kinesthetic steps not explicitly presented but implied by the command are not available to Huxley. This area of deep trance behavior requires more thorough investigation prior to formalization.

[6-0449] Здесь Эриксон конструирует такой опыт для Хаксли, который, являясь формальным эквивалентом его кинестетической репрезентативной системы, делает невозможным для субъекта, находящегося в глубоком трансе, отвечать на разговорные постулаты в лингвистической системе. Приводя тело Хаксли в положение, из которого для него невозможно прямо ответить на команду о специфическом движении, и затем давая Хаксли эту команду, Эриксон производит кинестетическую демонстрацию того же формального феномена, как и неспособность субъекта ответить, пока каждая порция последовательности поведения не станет с высокой степенью точной. В случае разговорных постулатов ответ дается только на буквальное значение глубинной структуры, а не на смысл предложения, даваемый буквальным значением глубинной структуры плюс значением, выведенным из него с помощью механизма разговорных постулатов. В формально параллельной манере, пока не все порции и последовательности кинестетических шагов в вынесении команды даны с должной точностью, Хаксли парализован. Нормальные состояния механизмов сознания, позволяющие персоне обеспечивать себя кинестетическими шагами, преподнесенными неточно, но подразумеваемыми командой, недоступны для Хаксли. Эта область поведения в глубоком трансе требует более основательного исследования для формализации.

[6-0450] Further experimentation in the deep trance investigated visual, auditory and other types of ideosensory hallucinations. One of the measures employed was to pantomime hearing a door open and then to appear to see someone entering the room, to arise in courtesy and to indicate a chair, then to turn to Huxley to express the hope that he was comfortable. He replied that he was and he expressed surprise at his wife’s unexpected return since he had expected her to be absent the entire day. (The chair I had indicated was one I knew his wife liked to occupy.) He conversed with her and apparently hallucinated replies. He was interrupted with the question of how he knew that it was his wife and not a hypnotic hallucination. He examined the question thoughtfully, then explained that I had not given him any suggestion to hallucinate his wife, that I had been as much surprised by her arrival as he had been, and that she was dressed as she had been just before her departure and not as I had seen her earlier. Hence, it was reasonable to assume that she was a reality. After a brief thoughtful pause, he returned to his “conversation” with her, apparently continuing to hallucinate replies. Finally I attracted his attention and made a hand gesture suggestive of a disappearance toward the chair in which he “saw” his wife. To his complete astonishment he saw her slowly fade away. Then he turned to me and asked that I awaken him with a full memory of the experience. This I did and he discussed the experience at some length, making many special notations in his notebook, elaborating them with the answers to questions he put to me. He was amazed to discover that when I asked [him] to awaken with a retention of the immobility and anesthesia, he thought he had awakened but that the trance state had, to him, unrecognizably persisted.

[6-0450] Дальнейшее экспериментирование с глубоким трансом исследовало визуальные, аудиальные и другие типы идеосенсорных галлюцинаций. Одной из мер, принятых для этого автором, было изобразить пантомимой регистрацию звука открывающейся двери и затем притвориться, что видишь кого-то, входящего в комнату, встать в знак уважения и указать на кресло, затем повернуться к Хаксли, выражая надежду, что ему удобно. Он ответил утвердительно и выразил удивление по поводу неожиданного возвращения его жены, тогда как он ожидал, что она будет отсутствовать весь день. (Кресло, на которое я указал, было то самое, которое, как я знал, предпочитала занимать его жена). Он разговаривал с ней и явно галлюцинировал ответы. Его прервали вопросом, как он определил, что это его жена, а не гипнотическая галлюцинация. Он задумчиво исследовал вопрос, затем объяснил, что я не дал ему предложений галлюцинировать его жену, что я был так же сильно, как и он, удивлен ее приходом и что она одета так, как была одета прямо перед своим уходом, и не так, как я видел ее раньше. После короткой задумчивой паузы он вернулся к “разговору” с ней, явно продолжая галлюцинировать ответы. В конце концов я привлек его внимание и сделал движение, предлагающее “исчезновение”, по направлению к креслу, в котором он “видел свою жену”. К его полному потрясению, он увидел ее медленно растворяющейся. Затем он повернулся ко мне и попросил, чтобы я разбудил его с полной памятью этого опыта. Я сделал это, и он обсуждал с некоторой широтой последний опыт, делая много специальных пометок в своей записной книжке, развивая их с помощью ответов на его вопросы, обращенные ко мне. Он был очень удивлен, узнав, что, когда я попросил его пробудиться с сохранением иммобильности и анестезии, он думал, что он проснулся, но что состояние транса в отношении к нему неопознаваемо существовало.

[6-0451] He then urged further work on hypnotic hallucinatory experiences and a great variety (positive and negative visual, auditory, olfactory, gustatory, tactile, kinesthetic, temperature, hunger, satiety, fatigue, weakness, profound excited expectation, etc.) were explored. He proved to be most competent in all regards and it was noted that his pulse rate would change as much as twenty points when he was asked to hallucinate the experience of mountain climbing in a profound state of weariness. He volunteered in his discussion of these varied experiences the information that, while a negative hallucination could be achieved readily in a deep trance, it would be most difficult in a light or medium trance because negative hallucinations were most destructive of reality values, even those of the hypnotic situation. That is, with induced negative hallucinations, he found that I was blurred in outline even though he could develop a deep trance with a negative hallucination inherent in that deep trance for all external reality except the realities of the hypnotic situation which would remain clear and well defined unless suggestions to the contrary were offered. Subsequent work with other subjects confirmed this finding by Huxley. I had not previously explored this matter of negative hallucinations in light and medium trances.

[6-0451] Затем он выполнил дальнейшую работу по гипнотическим галлюцинаторным опытам, и было исследовано огромное их количество (позитивные и негативные, визуальные, аудиальные, обонятельные, вкусовые, тактильные, кинестетические, температурные, голода, сытости, усталости. • слабости, глубокого возбужденного ожидания и т. п.). Он показал себя очень компетентным во всех отношениях, было замечено, что его частота пульса меняется максимум на 20 ударов, когда его попросили галлюцинировать опыт подъема на гору в глубоком состоянии усталости. Он сам предложил в своем обсуждении этих различных опытов ту идею. что, тогда как негативная галлюцинация может быть с готовностью достигнута в глубоком трансе, это будет наиболее трудно в легком или глубоком трансе, так как негативная галлюцинация являлись наиболее деструктивными для реальных значений, даже тех, которые присутствовали в гипнотической ситуации. Впоследствии, работая с индуцированными негативными галлюцинациями, он обнаружил, что я был неясным по очертаниям, несмотря на то, что он мог создать глубокий транс с негативными галлюцинациями, присущими этому глубокому трансу для всей внешней реальности, кроме реальности гипнотической ситуации, которые должны были оставаться ясными, и хорошо различимыми, пока не была бы предложена обратная ситуация. Последующая работа с другими субъектами подтвердила обнаруженное Хаксли. Я ранее не исследовал такую природу негативных галлюцинаций в легком и среднем трансах.

[6-0452] At this point, Huxley recalled his page number identification in the lighter trance states during the inquiry into hypermnesia and he asked that he be subjected to similar tests in deep hypnosis. Together we searched the library shelves, finally selecting several books that Huxley was certain he must have read many years previously but which he had not touched for twenty or more years. (One, apparently, he had never read, the other five he had.)

[6-0452] С этой точки зрения Хаксли вызывал свое определение номера страницы в состояниях более легкого транса во время изучения гипермнезии, и он попросил, чтобы его подвергли таким же тестам в глубоком гипнозе. Вместе мы проштудировали шкаф библиотеки, в конце концов выбрав несколько книг, которые, как Хаксли был уверен, он прочел много лет назад, но к которым он не прикасался в течение 20 или более лет (одну, как впоследствии стало видно он никогда не читал, другие пять читал).

[6-0453] In a deep trance with his eyes closed, Huxley listened intently, as I opened the book at random and read a half dozen lines from a selected paragraph. For some, he identified the page number almost at once and then he would hallucinate the page, and “read” it from the point where I had stopped. Additionally, he identified the occasion on which he read the book. Two of the books he recalled consulting fifteen years previously. [For] another two he found it difficult to give the correct page number and then only approximating the page number. He could not hallucinate the printing and could only give little more than a summary of the thought content; but this, in essence, was correct. He could not identify when he had read them but he was certain it was more than twenty-five years previously.

[6-0453] В глубоком трансе с закрытыми глазами Хаксли внимательно слушал, как я открыл случайным образом книгу и читал с полдюжины строк из выбранного параграфа. Для некоторых он выделял номер страницы практически сразу же и затем галлюцинировал страницу и “читал” ее в месте, где я остановился. К двум книгам он обращался, как он вспомнил, пятнадцать лет назад. Для двух других он нашел трудным правильно определить номер страницы и даже дать его только приблизительным образом. Он не мог галлюцинировать печатный текст и не мог дать чуть более, чем оживление выраженной мысли, но это, по существу, было корректно. Он не мог определить когда он читал их, но был уверен, что это было более 25 лет назад.

[6-0454] Huxley, in the post-trance discussion, was most amazed by his performance [of] a memory feat but commented upon the experience as primarily intellectual with the recovered memories lacking in any emotional significances of belonging to him as a person. This led to a general discussion of hypnosis and Deep Reflection with a general feeling of inadequacy on Huxley’s part concerning proper conceptualization of his experiences for comparison of values. While Huxley was most delighted with his hypnotic experiences for their interest and the new understandings they offered him, he was also somewhat at a loss. He felt that, as a purely personal experience, he derived certain unidentifiable subjective values from Deep Reflection not actually obtainable from hypnosis which offered only a wealth of new points of view. Deep Reflection, he declared, gave him certain inner enduring feelings that seemed to play some significant part in his pattern of living. During this discussion he suddenly asked if hypnosis could be employed to permit him to explore his psychedelic experiences. His request was met but upon arousal from the trance he expressed the feeling that the hypnotic experience was quite different than was a comparable “feeling through” by means of Deep Reflection. He explained that the hypnotic exploration did not give him an inner feeling, that is, a continuing subjective feeling, of just being in the midst of his psychedelic experience, that there was an ordered intellectual content paralleling the “feeling content” while Deep Reflection established a profound emotional background of a stable character upon which he could “consciously lay effortlessly an intellectual display of ideas” to which the reader would make full response. This discussion Huxley brought to a close by the thoughtful comment that his brief intensive experience with hypnosis had not yet begun to digest and that he could not expect to offer an intelligent comment without much more thought.

[6-0454]  В посттрансовом обсуждении Хаксли был более всего удивлен тем, что его воспоминания были вполне изощрены, однако их сопровождал комментарий опыта, в основе интеллектуальный, с восстанавливаемыми воспоминаниями, лишенными любых эмоциональных сигнификаций принадлежности ему как персоне. Это привело к общему обсуждению гипноза и глубокой рефлексии с общим же ощущением неадекватности со стороны Хаксли, содержащим правильную концептуализацию его ощущений в сравнении с оценками. В то же время как Хаксли был очень обрадован своими гипнотическими ощущениями из-за их занимательности  и нового понимания, которое они предлагали ему, он был некоторым образом в растерянности. Он чувствовал, что, по чисто личным ощущениям, он получал определенные неидентифицируемые субъективные ценности от состояния глубокой рефлексии, не обязательно получаемые из гипноза, которые предлагали лишь новое пространство точек зрения. Глубокая рефлексия, как он декларировал, давала ему определенные внутренние стойкие ощущения, которые, казалось, играли некоторую существенную роль в его паттерне существования. Во время этого обсуждения он неожиданно спросил, сможет ли гипноз быть использованным для того, чтобы позволить ему изучать его психоделические опыты. Его просьбе пошли навстречу, но после пробуждения от транса он выразил чувство, что гипнотические переживания были совсем отличны от тех, которые являлись приблизительным “прочувствованном” с помощью глубокой рефлексии. Он объяснил, что гипнотическое исследование не давало ему внутреннего чувства, а именно продолжительного субъективного чувства нахождения прямо сейчас в центре его психоделического переживания, что здесь имело место навязанное интеллектуальное содержание, параллельное “чувственному содержанию”, тогда как глубокая рефлексия обеспечивала мощную эмоциональную базу стабильного характера, на которой он мог “расположить осознанно и без усилий интеллектуальное поле идей”, по отношению к которым читатель мог дать целостный ответ.Это обсуждение Хаксли пришло к концу на задуманном комментарии, что его короткие интенсивные опыты с гипнозом до сих пор не начали перевариваться и что он не может осознать того, что будет предложен разумный комментарий без гораздо большего количества мыслей.

[6-0455] Huxley’s dramatic performance in his ability to access visually coded information from the distant past is a compelling example of the kinds of memories which become available to the subject in deep trance. It is especially suggestive to us that the deeper the trance — the more distinct from Huxley’s normal state of aware­ness — the more available becomes the visually stored material of the non-dominant hemisphere. Huxley’s characterization of the differences between his experience of Deep Reflection and deep trance also indicates a similar trend:

[6-0455] Твердая уверенность Хаксли в его способности (дополнять) визуально кодированную информацию из далекого прошлого – это очередной пример одного из типов состояний, которые становятся доступными субъекту в состоянии глубокого транса. Особенно соблазнительно для нас то, что, чем глубже транс, тем более удаление у Хаксли от нормального состояния сознания, тем более доступным становится визуальный материал, хранящийся в недоминантном полушарии. Характеризация Хаксли различий между его переживаниями глубокой рефлексии и глубокого транса также показывают эту тенденцию.

[6-0456]

Description of Deep Reflection Description of deep trance
Описание глубокой рефлексии
Описание глубокого транса
… gave him certain inner feelings… … offered only a wealth of new points of view…
…давало ему определенные внутренние стойкие ощущения
…предлагало лишь новое пространство точек зрения
… feeling through by means of Deep Reflection … … nor give him an inner feeling…
“прочувствованней с помощью глубокой рефлексии …
…не давало ему внутреннего ощущения

 

[6-0457] This characterization suggests that one of the differences between Deep Reflection and deep trance for Huxley is the extent to which the non-dominant hemisphere is accessed in these altered states of consciousness

[6-0457] Такая характеристика предполагает, что одно из различий между глубокой рефлексией и глубоким трансом для Хаксли – это степень, до которой недоминантное полушарие включено в эти изменения состояния сознания.

[6-0458] He asked urgently that further deep hypnosis be done with him in which more complex phenomena be induced to permit him to explore himself more adequately as a person. After a rapid mental review of what had been done and what might yet be done, I decided upon the desirability of a deep trance state with the possibility of a two-state dissociative regression; that is, of the procedure of regressing him by dissociating him from a selected recent area of his life experience so that he could view it as an onlooker from the orientation of another relatively recent area of life experience. The best way to do this I felt would be by a confusion technique.12 This decision to employ a confusion technique was influenced in large part by the author’s awareness of Huxley’s unlimited intellectual capacity and curiosity which would aid greatly by leading Huxley to add to the confusion technique verbalizations other possible elaborate meanings and significances and associations, thereby actually supplementing in effect my own efforts. Unfortunately, there was no tape recorder present to preserve the details of the actual suggestions which were to the effect that Huxley go ever deeper and deeper into a trance until “the depth was a part and apart” from him, that before him would appear in “utter clarity, in living reality, in impossible actuality, that which once was, but which now in the depths of the trance, will, in bewildering confrontation, challenge all of your memories and understandings.” This was a purposely vague yet permissively comprehensive suggestion and I simply relied upon Huxley’s intelligence to elaborate it with an extensive meaning-fulness for himself which I could not even attempt to guess. There were, of course, other suggestions but they centered in effect upon the suggestion enclosed m the quotation above. What I had in mind was not a defined situation but a setting of the stage so that Huxley himself would be led to define the task. I did not even attempt to speculate upon what my suggestions might mean to Huxley.

[6-0458] Он настаивал, чтобы с ним проделали дальнейший глубокий гипноз, в котором были бы индуцированы более сложные феномены с целью позволить ему более адекватно исследовать себя как личность После быстрого внутреннего обзора того, что надо сделать и что можно было бы сделать, я пришел к заключению о желательности глубокого трансового состояния с возможностью диссоциативной регрессии двух состояний, то есть процедуру регрессирования его с диссоциированием из избранного пространства его недавнего жизненного опыта так, чтобы он мог обозревать это как внешний наблюдатель, ориентированный по-другому относительно этого пространства. Лучшим способом достижения этого было, как я чувствовал, использование метода конфуза. На решение использовать метод конфуза повлияла в значительной мере осведомленность    автора    относительно    неограниченных интеллектуальных способностей Хаксли и о его любопытстве, которое бы очень помогло в подведении Хаксли к тому, чтобы добавить к вербализации техники конфуза другие возможные выработанные значения, сигнификации и связи, таким образом действительно подкрепляющие эффективность моих собственных усилий. К несчастью, у нас не было звукозаписывающего устройства, чтобы сохранить детали осуществленных предложений, которые должны были привести к эффекту погружения Хаксли во все более и более глубокий транс, такой, что глубина происходила “от части и отчасти” его, которая возникла перед ним в “полной ясности, в живой реальности, в невозможной действительности, которая однажды была, но которая сейчас в глубинах транса могла бы в потрясающем противостоянии сменить все ваши воспоминания и понятия”. Это было преднамеренно смутное, но обещающе обширное предложение, и я просто положился на интеллект Хаксли, чтобы развить его избыточной многозначительностью для него самого, которую я даже не мог пытаться разгадать. Были, конечно, другие предложения, но они центрировались по эффекту на предложении, заключенном в рассуждении выше. То, что я имел в уме, не было определенной ситуацией, но такой постановкой ситуации, при которой самого Хаксли подводили к определению задачи. Я даже не пытался спекулировать на тему, что мои предложения могут означать для Хаксли.

[6-0459] Erickson now introduces what he calls his confusion technique.13 The name confusion technique covers a wide range of phenomena. Here we will extract only some of the patterns as we will return again and again to this technique, each time isolating additional patterns. The first of the quoted material by Erickson is the seven-word sentence:

[6-0459] Эриксон знакомит здесь с тем, что он называет ТЕХНИКОЙ КОНФУЗА. Название техника конфуза охватывает широкий круг явлений. Здесь мы выделим только некоторые из паттернов, по мере каждого нашего возвращения к этой ‘методике каждый раз выделяя дополнительные паттерны. Первый из цитируемых материалов Эриксона – состоит из семи слов предложения:

[6-0460] The depth was a part and apart

[6-0460]  Глубина происходила от части и отчасти…

[6-0461] First the noun phrase the depth is what is called in the Meta-model created in Magic I a nominalization. That is, in its Deep Structure representation, this noun phrase was a predicate — a word which originally represented a relationship or process. Through the trans­formational processes available in natural language systems, this predicate appears as the name of a thing in the Surface Structure which Erickson uses. Perhaps a non-hypnotic example will be of assistance. Consider the two sentences.-

[6-0461] Начальное существительное фразы глубина – это то, что называется в мета-модели, выдвинутой в “Структуре Магии”-2, номинализацией. То есть, по своей репрезентации глубокой структуры, это существительное было предикатом – словом, первоначально презентирующим отношение или процесс. Посредством трансформационных процессов, существующих в естественных языковых системах, этот предикат выступает как имя вещи в поверхностной структуре, используемой Эриксоном. Возможно, здесь может помочь негипнотический пример:

[6-0462]

Therewasachairinthehouse.

There was frustration in the house.

[6-0462]
В доме было кресло.
В доме было крушение надежд.

[6-0463] In Magic I, we developed a number of tests to assist therapists in sharpening their intuitions in identifying nominalization. For ex­ample, if your most highly valued representational system is visual, you may test to determine whether each of the noun phrases in a sentence is a nominalization by imaging a silver-green wheelbarrow and in your mind’s eye attempting to visualize placing each of the things referred to by the noun phrases in a sentence into that wheelbarrow. If you are able to do this, the noun phrase is not a nominalization-, otherwise it is. Using the above sentences as an example, each of you will be able to visualize placing a chair into a wheelbarrow but not a frustration. This indicates that the word chair is a true noun but that the word frustration is a nominalization — a noun which is derived from a predicate.

[6-0463] В “Структурк Магии”-I мы разработали большое количество тестов, помогающих терапевтам в обострении их интуиции в идентификации иоминализаций. Например, если ваша наиболее высокоценная репрезентативная система – визуальная, вы можете проводить тест на определение, является ли каждое из существительных в предложении номинализацией, представляя серебристо-зеленую тачку, и внутренним зрением пытаясь визуализировать положение каждой из вещей, соответствующих существительным в этом предложении, в этой тачке. Если вы способны сделать это, существительное не является номинализацией; в противном случае – является. Используя вышеприведенные предложения как пример, любой из вас сможет визуализировать положение в тачке кресла, но не крушения надежд. Это показывает, что слово кресло – истинное существительное, но слово крушение – номинализация, существительное, которое получено из предиката.

[6-0464] One of the characteristics of nominalizations is that they carry less information than is available. Read through the following sentences, paying attention to the information associated with the predicate frustrate in each of its forms:

[6-0464] Одна из характеристик номинализаций – что они несут меньше информации, чем возможно. Прочитайте следующие предложения, обращая внимание на информацию, связанную с предикатом сокрушать (надежды), в каждой из форм:

[6-0465] That Betty frustrated Max was obvious.

[6-0465] То, что Бетти сокрушила надежды Макса, было очевидно.

[6-0466] That Max was frustrated was obvious.

[6-0466] То, что надежды Макса сокрушились, было очевидно.

[6-0467] The frustration was obvious.

[6-0467] Крушение надежд было очевидным.

[6-0468] In the first sentence, the word frustrate appears in its verb form and it states that there is a person (named Betty) who is frus­trating another person (named Max). In the second sentence one of the pieces of information associated with the predicate frustrate is missing — in the linguistic model, this is called deletion, the process of the removal of portions of the full linguistic representa­tion of the sentence. In the third sentence, both of the pieces of information associated with the predicate frustrate are missing, and the form of the predicate has been changed into a noun form. From the third sentence alone it is not possible to determine who is frustrating whom — all of that information has been deleted. When the information normally carried by a predicate has been deleted in this way, and the form of the predicate changed into a noun form, then the result is said to lack a referential index — that is, the word frustration does not pick out or refer to a portion of our experience in its nominal form. Since it has no referential index, such a nominal invites projections or hallucinations on the part of the listener. In a way exactly parallel to the nominalization frustration, the word depth has had the information associated with it deleted and it, therefore, has no referential index. Since it fails to have a referential index, it invites interpretation, projection and hallucination on the part of the listener.

[6-0468]  В первом предложении слово сокрушать возникает в своей глагольной форме, и оно устанавливает, что есть персона /именуемая Бетти/, которая сокрушает надежды другой персоны /именуемой Максом/. Во втором предложении один из кусков информации, связанных с предикатом сокрушать, отсутствует – в лингвистической модели этот процесс удаления частей целостной лингвистической репрезентации предложения называется удалением. В третьем предложении оба куска информации, связанные с предикатом сокрушать, удалены, и форма предиката изменилась до формы существительного. Из одного третьего предложения невозможно понять, кто сокрушил надежды кого – вся информация такого сорта удалена. Когда информация, обычно несомая предикатом, опускается таким образом, и форма предиката меняется до существительного, тогда говорят, что у результирующей части отсутствует референтный индекс – именно, слово  крушение (надежд), в своей номинализированной форме, не понимается или не соотносится с частью нашего опыта. Так как оно не имеет референтного индекса, такая номинализация провоцирует представления или галлюцинации со стороны слушателя. Способом, в точности параллельным номинализации крушение, слово глубина несет информацию, связанную с ним, но удаленную, и, таким образом, не имеет референтного индекса. Так как оно оказывается не имеющим референтного индекса, оно подвигает слушателя на интерпретации, представления и галлюцинации.

[6-0469] One of the requirements of the statements which the hypno­tist makes to the client is that these statements be in agreement with or congruent with the ongoing experience of the client. We refer to this as pacing. There are several ways in which this may be accomplished by the hypnotist. The hypnotist may restrict himself to verbal descriptions of precisely those things which he can directly observe. For example, frequently, as part of an induction, the hypnotist will include statements such as:

[6-0469] Одно из требований к утверждениям, делаемым гипнотизером клиентам -чтобы эти предложения были согласованы с текущим опытом клиента или конгруэнтны ему. Мы обозначаем это как СЛЕДОВАНИЕ (номинализация от “следовать”, “идти в ногу”). Есть несколько путей, которыми это может быть реализовано гипнотизером. Гипнотизер может ограничить себя вербальными описаниями в точности тех вещей, которые он имеет возможность непосредственно обозревать. Например, часто, как часть процесса индукции, гипнотизер будет включать предложение типа:

[6-0470]  … breathing in . . . and out

[6-0470] …делая вдох и выдох…

[6-0471] Reading left to right

[6-0471]…читая слева направо…

[6-0472] where he is careful to time his pronunciation of the words in and out to match the actual inhalations and exhalations of the client. Or, in the case of a standard hand levitation, the hypnotist will include typically statements such as.­.. .

[6-0472] где он следит за моментом своего произнесения слов вдох и выдох, чтобы поймать соответствующие дыхательные движения клиента. Или, в случае стандартной левитации рук, гипнотизер типично будет включать утверждения, как:

[6-0473] lifting, a sudden twitch . . . even higher.. .

[6-0473]…поднятие, внезапный рывок……еще выше…,

[6-0474] when these descriptive words are said by the hypnotist precisely at the point wherein the client’s hand is, in fact, lifting, twitching, etc.

[6-0474] где эти слова-описания проговариваются гипнотизером точно в тот момент, когда рука клиента действительно поднимается, делает рывок и т.п.

[6-0475] Another excellent technique for pacing is for the hypnotist to use verbal descriptions which allow the client to hallucinate or project his ongoing experience onto the descriptions being used. The skillful hypnotist employing this pacing technique makes full use of the universal processes of human modeling — deletion, distortion, and generalization. As we describe at length in Magic I, Chapters 2, 3 and 4, within the language system which each of us uses to communicate there are a number of distortion mech­anisms. Perhaps the most severe of these, linguistically, is the process of nominalization — the linguistic process of representing a process as an event. As shown by the frustration and depth examples, the other two modeling processes are typically involved when the process of nominalization occurs. Thepredicatefrustrateisusedinthesentence:

[6-0475] Другой отличный способ следования для гипнотизера — это использование им вербальных описаний, которые позволяют клиенту галлюцинировать или проецировать его текущие переживания на используемые описания. Умелый гипнотизер, применяющий этот способ следования на полную мощность, использует универсальный процесс человеческого моделирования – удаление, искажение и генерализацию. Как мы пространно объясняем в “Структуре Магии”-I , гл.2, 3, 4, внутри систем языка, которые каждый из нас использует для коммуникаций, существует масса механизмов искажения. Возможно, наиболее жесткий из них – лингвистически – процесс номинализации, лингвистический процесс репрезентации процесса как события. Как показано в примерах с крушением надежд и глубиной, другие два моделирующих процесса типически вовлекаются, когда имеет место процесс номинализации. Предикат “сокрушать” используется в предложении:

[6-0476] The frustration was obvious.

[6-0476] Крушение надежд было очевидным,

[6-0477] in a nominalized form. In the Deep Structure of the sentence in which the nominal frustration occurred, there was the additional information of who or what was frustrating whom (actually re­quires an additional distinction in reference structure). Both of these pieces fail to be represented in the Surface Structure. Simi­larly, with the nominalization depth, the Surface Structure con­tains no information regarding what depth or whose depth. In other words, the linguistic process of deletion has occurred, re­moving some of the information. As the information is deleted and thereby fails to occur in the actual utterance by the hypnotist, the sentence itself carries no referential index which picks out a specific experience. Rather the resulting phrase the depth becomes a possible description of a wide range of experiences for the listener. This leaves the client a great number of choices of interpretation, hallucination, or projection. By this device the client is more actively engaged in the process of trance induction or deep trance behavior. In addition, of course, the hypnotist successfully paces the client’s experience. By skillfully employing the three processes of human modeling — in this case, the specific linguistic mechanisms of these three processes: nominalization, transformational deletion, and lack of referential index — it is possible for the hypnotist to successfully pace the client’s experi­ence without knowing what it is. This allows the hypnotist an infinite range of choices in his verbalizations. AsEricksonsays:

[6-0477] в номинализированной форме. В глубинной структуре предложения, в которой присутствовала номинализация крушение, существовала и дополнительная информация, кто или что сокрушил надежды кого (в действительности это требует дополнительного объяснения в референтной структуре). Оба этих куска информации не могут быть репрезентированы в поверхностной структуре. Аналогично, с номинализацией глубина: поверхностная структура не содержит информации, касающейся того, какая глубина и глубина чего. Так как информация опущена и таким образом не может являться в действительном выражении гипнотизера, предложение само не несет референтного индекса, который понимается как конкретное переживание. Поэтому результирующая часть глубина становится для слушающего возможным описанием широкого спектра переживаний. Это предоставляет клиенту огромное количество возможностей выбора интерпретаций, галлюцинаций или проекций. С помощью этого средства клиент оказывается более активно включенным в процесс трансовой индукции или поведения в глубоком трансе. В дополнение, конечно, гипнотизер успешно “следует” переживаниям клиента. С помощью такого искусного использования трех процессов человеческого моделирования -в этом случае специфических лингвистических механизмов этих трех процессов – номинализации, трансформационного удаления и отсутствия референтного индекса гипнотизер может с успехом следовать переживаниям клиента без знания их сущности. Это позволяет гипнотизеру иметь бесконечный спектр возможностей выбора в его вербализациях. Как говорит Эриксон:

[6-0478] … a confusion technique … would aid greatly by leading Huxley to add to the confusion technique verbalizations other possible elaborate meanings and significances, and associations, thereby actually supplementing in effect my own efforts.. .. This was a purposely vague yet permissively comprehensive suggestion and I simply relied on Huxley’s intelligence to elaborate it with extensive meaningfulness for himself which I could not even attempt to guess…. I did not even attempt to speculate what my suggestions might mean to Huxley.

[6-0478]…его любопытстве…, которое бы очень помогло в подведении Хаксли к тому, чтобы добавить к вербализациям техники конфуза другие возможные отработанные значения, сигнификации и связи, таким образом действительно подкрепляющие эффективность моих усилий… Это было преднамеренно смутное, но обещающе обширное предложение, и я просто положился на интеллект Хаксли, чтобы развить его избыточной многозначительностью для него самого, которую я не мог даже пытаться разгадать—Я даже не пытался спекулировать на тему, что мои “предложения” могут означать для Хаксли.

[6-0479] Thus, the first portion of the first sentence which Erickson quotes — the depth — admirably meets both his purposes and Huxley’s

[6-0479] Так, первая часть первого цитируемого Эриксоном предложения – глубина -восхитительно отвечает намерениям как его самого, так и Хаксли.

[6-0480] The second pattern which we want to take from the seven-word extract is the one carried by the words a part and apart:

[6-0480] Второй паттерн, который мы хотим взять из этой выдержки в семь слов, задается словами “от части и отчасти”:

[6-0481] The depth was a part and apart.

[6-0481] Глубина исходила от части и отчасти

[6-0482] First, notice that in its written form there is no ambiguity about the phrase — the first portion is a two-word phrase a part while the second portion is a one-word phrase apart. When presented audi­torily, however, the phrase is completely ambiguous. One of the intuitions which people can come to have regarding the language they speak is that of ambiguity. Some types of ambiguity depend upon the representational system in which they occur, such as the one which we are considering when presenting it auditorily. Other types of linguistic ambiguity persist even when the representa­tional system is shifted; for example:14

[6-0482] Отметим сначала, что в его письменной форме в нем нет неопределенности относительно фразы – первая часть – это двухсловное выражение от части, тогда как вторая – однословное выражение отчасти. Будучи поданной аудиально, тем не менее, фраза полностью не определена. Одна из интуитивных вещей, к обладанию которой люди могут придти в своих отношениях к языку, на котором они говорят, это НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ. Некоторые типы неопределенностей зависят от репрезентативной системы, в которой они имеют место быть, как, например, та (неопределенность), которую мы обсуждаем, когда фраза преподнесена аудиально. Другие типы лингвистической двусмысленности могут иметь место даже независимо от репрезентативных систем; например:

[6-0483] Hypnotizing hypnotists can be tricky.

[6-0483] Гипноз гипнотизеров может быть сложным.

[6-0484] The ambiguity of this sentence is: Which of the following two sentences is intended by the sentence above:

[6-0484] Неопределенность этого предложения состоит в следующем. Которое из следующих двух предложений имеется в виду как содержание вышеприведенного:

[6-0485] Hypnotizinghypnotistsaretricky.

[6-0485] Гипнотизеры в процессе гипноза могут делать сложные вещи.

Or

[6-0486] For anyone to attempt to hypnotize hypnotists is tricky.

[6-0486] Для кого-либо, делающего попытку гипнотизировать гипнотизера, это может оказаться сложным1

[6-0487] Notice that, whether you read the original sentence aloud and listen to it (auditory representation) or you read it silently with­out an internal auditory presentation (internal dialogue), both meanings are possible. This type of ambiguity has been formalized by transformational linguists and is referred to as syntactic ambi­guity. In the terms we developed previously, a sentence or Surface Structure is called ambiguous if it is a linguistic representation of more than one distinct experience, or in linguistic terms if it is a linguistic representation of more than one distinct Deep Structure.”

[6-0487] Отметьте, что, как если вы читаете первоначальное предложение вслух и слушаете его (аудиальная репрезентация), так и если вы читаете его про себя без внутренней аудиальной репрезентации (внутренний голос), оба значения допустимы. Такой тип неопределенностей был формализован трансформационными  лингвистами  и  рассматривается  как СИНТАКСИЧЕСКАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ. В терминах, ранее введенных нами, предложение или поверхностная структура называется неопределенным, если оно – лингвистическая репрезентация более чем одной отдельной глубинной структуры.

[6-0488]

1-5

[6-0488]Поверхностная структура – “гипноз гипнотизеров может быть сложным”.

Значения возможных глубинных структур гипнотизеры в процессе гипноза могут делать сложные вещи для кого-либо, делающего попытку гипнотизировать гипнотизера, это может быть сложным

[6-0489] An example of phonological or sound ambiguity which parallels the one used by Erickson is:

[6-0489] Пример ФОНЕТИЧЕСКОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ, которая параллельна используемой Эриксоном, следующий:

[6-0490]

1-6

[6-0490]  она проснулась и шумела со сна, она проснулась, и шумела сосна.

[6-0491] Say the above sentence out loud; under conditions of normal speech, most listeners will be unable to distinguish between the two visually presented versions. The phonological presentation is completely ambiguous. The explanation is the same as above — the Surface Structure is a representation of more than one Deep Structure. NowconsiderErickson’ssentenceagain:

[6-0491] Произнесите вышеприведенное предложение вслух; в условиях нормальной речи большинство слушателей не сможет провести различие между двумя визуально представимыми версиями. Фонетическая презентация полностью не определена. Объяснение здесь такое же, как и выше – поверхностная структура является репрезентацией более чем одной глубинной структуры. Теперь посмотрим на предложение Эриксона опять:

[6-0492] The depth was a part and apart.

[6-0492] Глубина происходила от части и отчасти…

[6-0493] The same sound sequence — we will represent it visually as a-part — can be decomposed into two distinct Deep Structure sequences. Notice that Erickson compounds the ambiguity as he repeats the sound sequence twice, connecting them with an and. Thus, there are not two but four possible Deep Structure decompositions (see page 103):

[6-0493] Та же звуковая последовательность – мы репрезентируем ее визуально как “от – части” – может быть разложена на две отдельные последовательности глубинных структур. Заметьте, что Эриксон оставляет неопределенность, повторяя последовательность звуков дважды, соединяя их союзом и. Таким образом, здесь существуют не две, но четыре возможности разложения на глубинные структуры (см. далее).

[6-0494] In other words, the listener, in this case Huxley, is left with four possible Deep Structure phrase interpretations for the single Sur­face Structure phrase

[6-0494] Другими словами, слушающий, в данном случае Хаксли, остается с четырьмя возможными интерпретациями глубинной структуры фразы на одну поверхностную ее структуру “от части и отчасти”.

[6-0495]

1-7

 

[6-0495] От части и отчасти отчасти и отчасти отчасти и от части от части и от части

[6-0496] Keeping in mind the linguistic distinctions explained above, we turn to an examination of the remainder of the quoted material presented by Erickson in his instructions to assist Huxley in deep trance:

[6-0496] Держа в уме лингвистические различения, объясненные выше, мы возвращаемся к изучению остающегося цитируемого материала, предложенного Эриксоном в его инструкциях, помогающих Хаксли находиться в глубоком трансе:

[6-0497] … utter clarity, in living reality, in impossible actuality, that which once was, but which now in the depths of the trance, will in bewildering confrontation challenge all of your memories and understandings . ..

[6-0497]… полной ясности, в живой реальности, в невозможной действительности, которая однажды была, но которая сейчас в глубинах транса могла бы в потрясающем противостоянии сменить все ваши воспоминания или понятия…

[6-0498] Perhaps the easiest way for you to come to appreciate the structure of Erickson’s assertions is to settle yourself into a com­fortable position, place yourself in a state of utter relaxation and, with the thought/feeling/picture/sound which you once had, allow yourself to assume that what you are about to hear is extremely important and will influence the remainder of your life. Then, have a friend read Erickson’s words to you in a low, serious, concerned tone of voice at a slow tempo with different phrasings (intonation patterns) and pay attention to all of the interpreta­tions which you are able to assign to them. From a formal point of view, the number of possible interpretations are astronomical. For example, twenty of the thirty-one words are Deep Structure predicates. Of these twenty, only two occur as Surface Structure verbs (typically, the least distorted form a Deep Structure predi­cate may take). The majority of the remainder of these Deep Structure predicates have undergone the process of nominalization described previously. For each of these, of course, the number of possible interpretations are multiple — thus, both successfully pacing Huxley’s experience and allowing him maximum freedom to select an interpretation which fits for him, all without a consciousness on Huxley’s part. Asanexample:

[6-0498]  Возможно, простейший путь для вас стать способным оценить структуру утверждения Эриксона – это поместить себя в комфортабельное положение, ввести себя в состояние полной релаксации и с мыслью /чувством/картиной/ звуком, которые приходили к вам когда-то, дать себе допустить, что то, что вы готовитесь услышать, исключительно важно и повлияет на оставшиеся годы вашей жизни. Затем пусть ваш друг прочтет текст Эриксона вам тихим, серьезным, значительным голосом в медленном темпе, с различной фразировкой (интонационные паттерны), и обратите внимание на все интерпретации, которые вы способны предложить в данной ситуации. С формальной точки зрения число возможных интерпретаций -астрономическое. Например, восемнадцать из двадцати восьми слов -предикаты глубинной структуры. Из этих двадцати только два выступают как глаголы поверхностной структуры (типично, что предикаты глубинной структуры могут брать на себя наименее искаженную форму). Большинство оставшихся из этих предикатов глубинной структуры прошли через вышеописанный процесс номинализации. Для каждого из них, конечно, число возможных интерпретаций огромно. Таким образом, и с лингвистической стороны происходит успешное следование переживаниям Хаксли, что дает ему максимальную свободу в выборе интерпретаций, которая устраивает его, без осознания ситуации со стороны Хаксли. В качестве примера:

[6-0499] … bewildering confrontation …

[6-0499]…потрясающей конфронтации…

[6-0500] the word confrontation is a Surface Structure noun which results from the process of nominalization — specifically, it derives from the Deep Structure predicate confront. Therefore, in Deep Struc­ture, the predicate confront is a linguistic representation of a process of someone’s confronting someone else about something. Through the linguistic process of nominalization all the material associated with this Deep Structure predicate has been deleted, and, consequently, the resulting expression totally lacks a refer­ential index, thereby making it maximally available for Huxley’s interpretation and incorporation into his ongoing deep trance experience. The Deep Structure predicate bewilder occurs in the phrase as an adjective form (bewildering) which describes the experience of someone associated with the nominalization con­frontation. It describes the way that the confrontation was experi­enced. The question here is the way that the confrontation was experienced by whom: the person doing the confronting, the person being confronted, or someone observing the confrontation? Again, this Deep Structure predicate, in the linguistic process of being transformed into a Surface Structure adjective, has lost the information associated with it in the full linguistic representation, the Deep Structure. The result, again, is a Surface Structure which is maximally vague and, therefore, maximally congruent with Huxley’s ongoing and future experience. To complicate matters somewhat, the two predicates bewilder and confront are associ­ated syntactically. That is, as Huxley selects an interpretation for the missing information associated with the predicate confront, he still has the freedom to apply the bewilder predicate to any one of the pieces of information he has selected for the predicate con­front (the person confronting may be considered bewildered, or the person being confronted, or some observer). The following is a list of the Deep Structure predicates which have been nominalized in Erickson’s utterance:

[6-0500] Слово противостояние – это существительное поверхностной структуры, которое получено в результате процесса номинализации, -конкретно, оно получено из предиката глубинной структуры  противостоять. Таким образом, в глубинной структуре предикат противостоять – лингвистическая репрезентация процесса, в котором кто-то противостоит кому-то по поводу чего-то. Еще: через процесс лингвистической номинализации весь материал, связанный с этим предикатом глубокой структуры, был опущен, и, следовательно, результирующее выражение тотально лишено референтного индекса, таким образом становясь максимально доступным для интерпретаций Хаксли и включения в его текущее переживание глубокого транса. Предикат глубинной структуры потрясать присутствует во фразе как причастная форма (потрясающий), описывающая чьи-то переживания, связанные с номинализацией противостояния. Он описывает способ, которым противостояние переживается. Задача здесь состоит в том, каким путем противостояние осуществляется кем-то: сама ли персона осуществляет процесс, персона ли, которой противостоят, или кто-то, наблюдающий это противостояние? Опять этот предикат глубокой структуры, в лингвистическом процессе трансформированный в причастие поверхностной структуры, потерял информацию, связанную с ним, в полной лингвистической репрезентации глубинной структуры. Результатом опять является то, что поверхностная структура максимально размыта и, таким образом, максимально конгруэнтна текущему и будущему опытам Хаксли. Для некоторого усложнения два предиката потрясать и противостоять связаны синтаксически. Именно, если Хаксли выбирает интерпретацию для отсутствующей информации, ассоциированную с предикатом противостоять, он все равно имеет свободу снабдить предикат потрясать любым куском информации, который он выбрал для предиката противостоять (потрясена может быть персона, осуществляющая противостояние, или персона, которой противостоят, или некоторый наблюдатель). Далее следует список предикатов глубинной структуры, которые были номинализированы в цельном высказывании Эриксона:

 

[6-0501]

clarity         reality

actuality     depth

trance         confrontation

memories    understandings

[6-0501]

ясность              реальность
действительность    глубина
транс              противостояние
воспоминание       понятие

 

[6-0502] There are two additional characteristics of the Huxley passage  which occur over and over again in Erickson’s verbal work. In several cases, Erickson juxtaposes predicates, one modifying the other, in a way which violates what linguists call selectional restrictions (see Grinder and Elgin, 1973; Chomsky, 1965). Whenapersonsaysasentencesuchas:

[6-0502] Здесь есть две дополнительные характеристики отрывка для Хаксли, которые проявляются снова и снова в вербальной работе Эриксона. В нескольких случаях Эриксон накладывает друг на друга предикаты, один модифицирующий другой, способом, который нарушает то, что лингвисты называют выборочными ограничениями (см. Гриндер и Илгин,1973; Хомски, 1965).Когда персона произносит предложение, как:

[6-0503] Theboyfeelssilly

[6-0503] Мальчик чувствует себя дураком.

[6-0504] any native listener of English will accept the sentence as a well-formed sentence of his language. However, ifthepersonsaysthesentence:

[6-0504] любой природный носитель английского языка воспримет предложение как хорошо сориентированное предложение его языка, однако, если персона произнесет:

[6-0505] Therockfeelssilly

[6-0505] Скала чувствует себя дурой.

[6-0506] the typical response by a native listener of English is one of puzzlement, of a sensation that he has somehow failed to under­stand what the speaker is attempting to communicate. The trans­formational linguists’ explanation for this phenomenon goes as follows: Each predicate in a language system is the name of some process or relationship. In the world of human experience, certain processes or relationships are restricted in that they can occur only with certain classes of people or things. For example, only female human beings can become pregnant. Conversely, the process of being a father is restricted to male humans. Therefore, thesentence:

[6-0506] типичным ответом естественного носителя языка будет нечто типа озадаченности, типа чувства, что он что-то не улавливает из того, что говорящий пытается передать. Объяснение трансформационными лингвистами этого феномена таково: каждый предикат в системе языка -это наименование процесса или отношения. В мире человеческого опыта определенные или отношения ограничены тем, что они могут происходить только с определенными родами людей или вещей. Например, только человеческие существа женского пола могут стать беременными. Обратно же, процесс нахождения в статусе отца ограничен мужским полом. Так что предложение

[6-0507] My father is pregnant again

[6-0507] Мой отец опять беременный

[6-0508] is a decidedly peculiar sentence. Another way of representing these facts is to point out that the set of objects/people which are referred to by the term father and the set of people/objects which are referred to by the term pregnant do not intersect; they have no members in common. Something cannot both be a father and be pregnant. Linguistically, the predicate pregnant is said to have a selectional restriction which requires that whatever it is applied to must be female. Other selectional restrictions are less clearly defined. For example, some of you readers will find the following sentences perfectly acceptable, others will judge them to be per­fectly unacceptable, while others will find some acceptable, others unacceptable, and still others undecidable.

[6-0508] – это решительно своеобразное предложение. Другой способ репрезентировать эти факты – это установить, что множество объектов/ людей, которые определяются термином отец, и множество объектов/ людей, которые определяются словом беременный, не пересекаются; они не имеют общих членов. Ничто не может быть одновременно и отцом, и беременным. Лингвистически, предикат беременный, как говорят, обладает выборочным ограничением, которая требует, в случае его применения к кому-то, чтобы этот кто-то был женщиной. Другие выборочные ограничения менее явно деформированы. Например, некоторые из вас, читатели, найдут следующие предложения вполне приемлемыми, другие осудят их как абсолютно неприемлемые, тогда как третьи же найдут, что одни приемлемы, а другие- нет, а некоторые – неясно:

[6-0509]

My cat Tripod feels silly

My cat feels silly

My goldfish feels silly

My lizard feels silly

My worm feels silly

My roses feel silly

My weeds feel silly

My oven feels silly

 

[6-0509]

Мой кот Трипод чувствует себя дураком.
Мой кот чувствует себя дураком.
Моя золотая рыбка чувствует себя дурой.
Мой червяк чувствует себя дураком.
Мои розы чувствуют себя дурами.
Мои сорняки чувствуют себя дураками.
Моя печь чувствует себя дурой.

[6-0510] Erickson makes use of this category of linguistic patterning when he uses, for example, the phrase impossible actuality. Many native speakers of English will respond to this phrase as a selec­tional restriction violation; specifically, how can what is actual be impossible, or how can what is impossible be actual?

[6-0510] Эриксон применяет эту категорию лингвистических паттернов, когда он использует, к примеру, фразу невозможная действительность. Многие естественные носители английского языка отнесутся к этой фразе как к нарушению выборочного ограничения, а именно, как может то, что действительно, быть невозможным, или как невозможное может быть действительным?

[6-0511] The final pattern which we want to extract from this verbaliza­tion by Erickson is the one involved in the use of the predicates once, was, now, and will. The feature which these predicates have in common is that they all refer to time — so-called temporal predicates. Specifically, theyhavethefollowingforce:

[6-0511] Заключительный паттерн, который мы хотим вытащить из этой вербализации Эриксона – паттерн, включающий в использование предикаты однажды, был, сейчас, будет. Общая черта этих предикатов -то, что все они относятся ко времени – так называемые временные предикаты. Именно они имеют следующую направленность:

[6-0512]

was   refers to the past

now   refers to the present

will    refers to the future

once  ambiguous reference

[6-0512]
был – относится к прошлому
теперь – относится к настоящему
будет – относится к будущему
однажды – неопределенное отношение*

[6-0513] Thus, all of the major logical possibilities with respect to time occur in a single utterance by Erickson.16 Once again, the conse­quence of this is to allow Huxley to assign the interpretation which is maximally congruent with his ongoing and future experi­ence. As we stated in the discussion of the predicate-predicate sequences such as . . . bewildering confrontation . . . these three general categories of nominalization/adjective derivations, selec­tional restriction violations and temporal predicates interact with one another to provide the client with an astronomical number of possible interpretations from which to choose, thus insuring a successful pacing by the hypnotist.

[6-0513] Таким образом, все главные логические возможности в отношении ко времени у Эриксона в единой целостности 16. И опять, существенность этого – в том, что Хаксли позволено выделить интерпретацию, которая максимально конгруэнтна его текущему и будущему опыту. Как мы установили в обсуждении последовательностей предикат-предикат, таких как… потрясающее противостояние…, эти три основных категории лингвистических трансформаций – номинализация, нарушений выборочных ограничений и временных предикатов – взаимодействуют друг с другом, обеспечивая клиенту астрономическое число возможных интерпретаций, из которых можно выбирать, таким образом гарантируя успешное следование гипнотизера.

[6-0514] It became obvious that Huxley was making an intensive hypnotic response during the prolonged repetitious suggestions I was offering when suddenly he raised his hand and said rather loudly and most urgently, “I say, Milton, do you mind hushing up there. This is most extraordinarily interesting down here and your constant talking is frightfully distracting and annoying.”

[6-0514] Очевидно стало, что Хаксли производил интенсивный гипнотический ответ во время продолжительных повторяемых мною высказываний, мною же предложенных, когда он внезапно поднял руку и сказал довольно громко и очень сварливо: “Слушайте, Милтон, вы не думаете заткнуться? Сейчас здесь особенно, сверхэкстраординарно интересно, и ваша постоянная болтовня прямо пугающе отвлекает и надоедает.”

[6-0515] For more than two hours, Huxley sat with his eyes open, gazing intently before him. The play of expression on his face was most rapid and bewildering. His heart rate and respiratory rate were observed to change suddenly and inexplicably and repeatedly at irregular intervals. Each time that the author attempted to speak to him, Huxley would raise his hand, perhaps lift his head, and speak as if the author were at some height above him, and frequently he would annoyedly request silence.

[6-0515] В течение более чем двух часов Хаксли сидел с открытыми глазами, пристально глядя перед собой. Игра выражений на его лице была очень быстрой и сбивающей с толку. Частота его сердечных сокращений и дыхания, по наблюдениям, менялась неожиданно и необъяснимо, и повторялась с нерегулярными интервалами. Каждый раз, когда автор пытался заговорить с ним, Хаксли поднимал ладонь, возможно еще приподнимал голову и говорил, что автор был ему несколько в тягость, и часто и настойчиво требовал тишины.
[6-0516] After well over two hours, he suddenly looked up toward the ceiling and remarked with puzzled emphasis, “I say, Milton, this is an extraordinary contretemps. We don’t know you. You do not belong here. You are sitting on the edge of a ravine watching both of us and neither of us knows which one is talking to you; and we are in the vestibule looking at each other with most extraordinary interest. We know that you are someone who can determine our identity and most extraordinarily we are both sure we know it and that the other is not really so, but merely a mental image of the past or of the future. But you must resolve it despite time and distances and even though we do not know you. I say, this is an extraordinarily fascinating predicament, and am I he or is he me? Come, Milton, whoever you are.” There were other similar remarks of comparable meaning which could not be recorded, and Huxley’s tone of voice suddenly became most urgent. The whole situation was most confusing to me, but temporal and other types of dissociation seemed to be definitely involved in the situation.
[6-0516] После порядком более двух часов, он внезапно взглянул вверх, на потолок, и произнес озадачивающей силой: “Слушайте, Милтон, это экстраординарное непредвиденное осложнение. Мы не знаем все. Вы нам не принадлежите. Вы сидите на краю обрыва, наблюдая нас обоих, и никто из нас не знает, что один говорит Вам; а мы находимся в коридоре, глядя друг на друга с экстраординарным интересом. Мы знаем, что Вы – некто кто может   определять нашу идентичность, и особенно, экстраординарно то, что мы оба уверены, что мы тоже знаем о ней, и что другой в действительности не другой, но просто ментальный образ Говорю, что это экстраординарное очаровательное затруднение, и я- это он, или он – это я? Валяйте, Милтон, кто бы вы ни были.” Были другие такие же ремарки сравнимого содержания, которые не могли быть записаны на пленку, и тон голоса Хаксли неожиданно стал весьма настойчивым. Ситуация в целом сильно смущала меня, но временные и другие типы диссоциации, как казалось, явно были включены в ситуацию.

[6-0517] Wonderingly, but with outward calm, I undertook to arouse Huxley from the trance state by accepting the partial clues given and by saying in essence,

[6-0517] С интересом, но внешне спокойно, я взялся пробудить Хаксли от его трансового состояния, соглашаясь с частными данными мне намеками и говоря по существу:

[6-0518] Wherever you are, whatever you are doing, listen closely to what is being said and slowly, gradually, comfortably begin to act upon it. Feel rested and comfortable, feel a need to establish an increasing contact with my voice, with me, with the situation I represent, a need of returning to matters in hand with me not so long ago, in the not so long ago belonging to me, and leave behind but available upon request practically everything of importance,knowing but not knowing that it is available upon request. And now, let us see, that’s right, you  are sitting there, wide awake, rested, comfortable, and ready for discussion of what little there is.

[6-0518]   Где бы вы ни были, что бы вы ни делали, внимательно слушайте то, что говорится, и медленно, постепенно, с комфортом начинайте действовать согласно этому. Чувствуйте себя отдохнувшим и комфортным, чувствуйте потребность обеспечить все возрастающий контакт с моим голосом, со мной, с ситуацией, которую я представляю, потребность вернуться к делу, которое было в моих руках не так давно, не так давно принадлежащему мне, и оставьте позади, но в доступном для запроса состоянии практически всe важное, зная и не зная. что это доступно для запроса. И теперь, разрешите нам посмотреть, что это так, Вы сидите здесь, абсолютно проснувшийся, отдохнувший, в комфорте, и готовый к обсуждению того немногого, что было.

[6-0519]  In Erickson’s article, three different types of print were used as he attempted to overcome the limitations of a single system (here visual — print) of communication to the reader of the technique he employs with Huxley. In so doing Erickson is at­tempting to describe by example one of his most powerful tech­niques. We begin by sorting a portion of the total communication into the three categories as they are marked by the different types of print in the article

[6-0519]  В статье Эриксона было использовано три различных типа печати; это было сделано, чтобы попытаться преодолеть ограничения одной системы (здесь – визуальной – печать) коммуникации с читателем в передаче методики, которую он использовал с Хаксли. Действуя таким образом, Эриксон пытается описать на примере одну из его наиболее мощных методик. Мы начинаем с рассортирования порций целостной коммуникации по трем категориям, так, как они отмечены различными типами печати в статье:

[6-0520]

 

Original Decomposed by Analogue Signal
Оригинал Обозначение аналогичным знаком
… in the not so long ago belonging to me, and leave behind but available upon request practically everything of importance,knowing but notknowing that it isavailable uponrequest. And now, let us see, that’s right, you are sitting there, wide awake, rested, comfortable, and ready for discussion of what little there is. Ain the not so long ago belong­ing to me. . .. and now, let us see, you are sitting there, wide awake, rested, comfortable and
А Не так давно принадлежавшему мнеИ  теперь  разрешите нам посмотреть, что это так, вы сидите здесь, абсолютно проснувшийся, отдохнувший, в комфорте…
Вavailable  upon  request  . . . knowing but not knowing .. . available upon request
…не так давно принадлежавшему мне, и оставьте позади, но в доступном для   запроса  состоянии практически все важное, зная и не зная, что это доступно для запроса. И теперь,   разрешите   нам посмотреть, что это так, вы сидите здесь, абсолютно проснувшийся,   отдох нувший, в комфорте, и готовый к обсуждению того немногого, что было. В Доступном для запроса состоянии …зная и не зная, что это доступно для запроса
Сand leave behind .. . practi­cally everything of importance … that it is … ready for discussion of what little there is
И оставьте позади… практически все важное… и готовый к обсуждению того немногого, что было

 

[6-0521] Each one of the print types in the original article represents a distinct portion of the entire communication by Erickson which he marked by some kind of analogical signal. Which specific analogical signals Erickson used at that time for each of the categories represented by the different print types is unimportant for our purposes here. From our personal observations and re­cordings of Erickson, and keeping in mind the fact that Huxley, typically, had his eyes closed during deep trance, our guess is that Erickson used tonality and tempo shifts of his voice to mark the three sets of messages as distinct. Erickson has excellent control over his analogical voice qualities (tonality and tempo). One of the useful generalizations from this piece of Erickson’s work is the exquisitely refined ability he has in his use of digital analogical system interactions. Essentially, he produces a lengthy sequence of English words and phrases which heard together constitute a well-formed English communication. Imposed on top of this com­munication are (in this particular case) two sets of analogical signals which select or pick out sequences of English words and phrases from the total message, each of which, itself, constitutes a coherent communication. Specifically, set A is designed to assist Huxley in returning to a relatively normal state of awareness; set В has as its function the establishing of the cue which Erickson will use later to assist Huxley in recovering this experience; set С is instructions from Erickson to Huxley to experience amnesia with respect to his deep trance activities. We cannot overemphasize the usefulness and power of this analogical marking of digital material which decomposes it into separate message units. For almost everyone with whom we have used this technique, it has proven itself immediate and effective. The following discussion is a partial explanation of the effectiveness of this technique:

[6-0521]  Каждый из типов печати в оригинальной статье репрезентирует отдельную порцию целостной коммуникации, проводимой Эриксоном, которую он маркирует некоторым родом аналогового сигнала. Какие конкретно специфические аналоговые сигналы Эриксон использует в данный момент времени для каждой из категорий, репрезентированных различными типами печати, не суть важно для наших целей на этом этапе. Из наших личных наблюдений и записей Эриксона, и имея в виду тот факт, что Хаксли обыкновенно держал глаза закрытыми во время глубокого транса, мы пришли к догадке, что Эриксон использовал для маркировки трех наборов сообщений как отдельных сдвиги голоса по тональности и темпу. Эриксон имеет отличный контроль над своими аналоговыми качествами голоса (тональностью и темпом). Одна из полезных генерализаций, выводимая из этого участка работы Эриксона, -имеющаяся у него утонченно развитая способность к использованию взаимодействий однозначимых аналоговых систем. Что существенно, он продуцирует протяженную последовательность английских слов и фраз, которые, будучи слышимыми, составляют хорошо сформированную английскую коммуникацию. Наиболее сильное впечатление в этой коммуникации производят (в этом конкретном случае) два набора аналоговых сигналов, которые выбирают последовательности английских слов и фраз из тотального сообщения, каждый из которых, сам по себе, составляет связную коммуникацию. Конкретно, набор А предназначен для того, чтобы помочь Хаксли в возвращении к относительно нормальному состоянию сознания; набор В имеет своей функцией обеспечение подсказки, которую позднее использует Эриксон, чтобы помочь Хаксли восстановить его переживания; набор С – это инструкция Эриксона для Хаксли – испытать амнезию в связи с его деятельностью в глубоком трансе. Мы не можем преувеличить полезность и мощность такого аналогового маркирования однозначимого материала, которое разбивает его на отдельные единицы сообщений. Почти на каждом из тех, на ком мы использовали эту методику, она доказала свою быстродейственность и эффективность. Дальнейшее обсуждение – это частичное объяснение эффективности методики:

[6-0522] (1) With the exception of some hypnotists and therapists whose skills cVtnand that they be aware of the congruity or incongruity of the messages communicated by the person to whom they are attending, no one systematically and consciously represents all of the messages presented by a person as that person communicates. At each point in time, as a person communicates with us, he uses his body posture (e.g., tight, closed, loose), gestures (e.g., hand movements, eye-fixation patterns), tonality (e.g., shrill, resonant), tempo (e.g., rapid, staccato), language (e.g., words, syntax), etc., to express a set of messages. These messages may fit together (congruent communication) or they may conflict (incongruent communication). In the therapeutic context, these distinctions form the basis for assisting the client in changing (see Magic I, Chapter 6; Magic II, Part II; and Peoplemaking, 1973, Satir). The total message presented by Erickson con­stitutes a well-formed communication of English. The normal linguistic processing mechanisms for the recovery of meaning apply to this level of structure, and we become aware of the meaning of the total message. These linguistic processes, them­selves, are normally unconscious or preconscious, their results — the meaning of the utterance — conscious. Since we do not normally represent separately the rressages carried by the other person’s analogical signals, we are not conscious of the relationship between the digital language material and these signals. Thus, when Erickson uses analogical signals to mark the total message for decomposition into separate message units, we are not aware that this level of patterning is occurring, and, consequently, we receive communication of which we are wholly unaware. The result of this process is that what Erickson refers to as our unconscious mind receives and responds to a set of messages of which we are totally unaware. Without awareness, we do not challenge the messages but simply respond.

[6-0522] (1) За исключением некоторых гипнотизеров и терапевтов, чье мастерство требует от них забот о конгруэнтности или неконгруэнтности сообщений, коммуницируемых персоной, которую они обслуживают, никто систематически и сознательно не репрезентирует все сообщения, преподносимые персоной, при коммуникации ее. В любой момент времени, когда человек коммуницирует с нами, он использует положение тела (например, скованное, замкнутое, раскованное), жесты (например, движения рук, паттерны фиксации взгляда), тональность (например, настойчивый, звучный голос), темп (например, быстрый, отрывистый), язык (слова, синтаксис) и т.д. для выражения набора сообщений. Эти сообщения могут быть соответствующими друг другу (конгруэнтная коммуникация) или они могут находиться в конфликте (неконгруэнтная коммуникация). В  терапевтическом контексте эти различия формируют основу помощи клиенту в изменении (см. “Структуру Магии”-I, гл.6; “Структуру Магии”-2, ч.2, и Сэйтер, 1973, “Построение человека”). Целостное сообщение, предлагаемое Эриксоном, составляет хорошо сформированную коммуникацию английского языка. Нормальные лингвистические механизмы переработки информации для обнаружения смысла, в результате которых   мы становимся осведомленными о значении целостного сообщения, относятся к этому уровню структуры. Такие лингвистические процессы, сами по себе, в нормальном состоянии, бессознательны или подсознательны, их результаты – значение сообщения – сознательны. Так как обычно мы не репрезентируем по отдельности сообщения, несомые аналоговыми сигналами другого человека, мы не осознаем отношений между однозначимым языковым материалом и этими сигналами. Так, когда Эриксон использует аналоговые сигналы для маркировки целостного сообщения с целью декомпозиции его в отдельные единицы сообщения, мы не осознаем, что здесь присутствует этот уровень паттернинга, и, следовательно, мы получаем информацию, о которой мы целиком не имеем понятия. Без осознания мы не отрицаем сообщения, но просто отвечаем.

[6-0523]  (2) Each of us went through an extended learning experience between the ages of two and five as we learned to speak and understand the natural language system called English. As we did this, we began by learning to respond to, and produce sequences of, English words which were simpler in their structure than adult English; these simpler patterns are called child grammars. These child grammars are entirely distinctive from the grammar of adult English but are fully regular in their patterning.

[6-0523]  (2) Каждый из нас прошел через протяженный опыт обучения между двумя годами и пятью, когда мы учились говорить и понимать естественную языковую систему, называемую английским языком. Когда мы делали это, мы начинали с научения отвечать и строить последовательности из английских слов, которые были проще по структуре, чем взрослый английский; эти более простые паттерны называются ДЕТСКАЯ ГРАММАТИКА. Примеры таких “детских грамматик” полностью отличны от грамматики взрослого английского, но полностью закономерны по своим паттернингам.

[6-0524] .. . The mental abilities of a little child seem to be rather limited in many ways, yet he masters the exceedingly complex structure of his native lan­guage in the course of a short three or four years. What is more, each child, exposed to a different sample of the language, and generally with little or no conscious tuition on the part of his parents, arrives at essentially the same grammar in this brief span. That is to say, each child rapidly becomes a full-fledged member of his language community, able to produce and comprehend an endless variety of novel yet meaningful utterances in the language he has mastered.. . . Until recently, behavioristic psychology looked upon language, and the task of first language learning, as just another form of human behavior which could be reduced to the laws of conditioning. The picture we are now be­ginning to form, however, is that of a child who is creatively constructing his language on his own, in accordance with innate and intrinsic capacities — a child who is developing new theories of the struc­ture of the language, modifying and discarding old theories as he goes.

[6-0524] .. ….Умственные возможности маленького ребенка кажутся достаточно ограниченными многими способами, хотя он конструирует чрезвычайно сложную структуру своего естественного языка в течение коротких трех или четырех лет. Более того, каждый ребенок, которому подсовывают различные образы языка, и обыкновенно мало или вовсе не обучаемый сознательно родителями, приходит в этот короткий период к принципиально такой же грамматике. То есть надо сказать, что любой ребенок быстро становится полностью оперившимся сочленом своего языкового сообщества, способным создавать и понимать бесконечное разнообразие новых, однако значимых по смыслу выражений в созданном им самим языке… До недавнего времени бихевиористская психология смотрела поверх языка и понимала задачи первичного изучения языка как совсем другой формы человеческого поведения, которая могла бы быть редуцирована до  законов обусловливания. Однако, картина, которую мы сейчас начинаем формировать, есть картина с ребенком, творчески конструирующим свой собственный язык в соответствии с врожденными и внутренними способностями, – с ребенком, развивающим новые теории структуры языка, модифицируя и отвергая старые теории по мере продвижения.

[6-0525] It seems clear to us now that children form a variety of word categories of their own — based on the functions of words in their own language sys­tems — and so words must be looked at in the light of the child’s total system, rather than in terms of the adult system, which he has not yet mas­tered. . .. When the child starts putting two words together one can begin investigating his active grammar. The examples presented below demon­strate that child language is structured from this point on, that it soon can be characterized by hierarchical structures, that it tends to be regular, that the structures change with age, and that they do not always correspond to adult structures. Psycholinguistics, byDanSlobin, pp. 40-41. Scott, Foreman, & Co., 1971.

[6-0525] Для нас кажется теперь очевидным, что дети формируют разнообразие собственных словесных категорий – основанных на функционировании слов в их собственных языковых системах, и поэтому на такие слова должно смотреть в свете общей системы ребенка, и не в терминах взрослой системы, которую он еще не создал… Когда ребенок начинает составлять два слова вместе, начинаешь понимать его активную грамматику. Примеры, приведенные выше, демонстрируют, что язык ребенка структурирован в соответствии с этой точкой зрения, что он скорее может быть характеризован иерархическими структурами, что он имеет тенденцию быть систематическим, что структуры меняются с возрастом и что они не всегда соответствуют взрослым структурам. Дэн Злобин, Психолингвистика, 1971

[6-0526] Some of the message units (take set В as an example) which Erickson creates by his analogical marking of the total communication are not well-formed sequences of adult grammars; critically, however, they are strongly reminiscent of the patterns which each of us employed during our learning experiences be­tween the ages of two and five. Thus, to understand the message carried by the sequence of words and phrases in the message units separated by analogical marking by Erickson, it is likely that we access the grammatical mechanisms which we employed as chil­dren. This helps to explain the almost inevitable phenomenon of age regression which “spontaneously” occurs when this technique is used.

[6-0526] Некоторые из единиц сообщения (возьмем набор В в качестве примера), которые создает Эриксон с помощью аналоговой маркировки тональной коммуникации,   не   являются   хорошо   сформированными последовательностями взрослой грамматики. Тем не менее, при анализе они сильно напоминают паттерны, которые каждый из нас употреблял во время нашего опыта обучения между двумя и пятью годами. Таким образом, похоже, чтобы понять сообщение, передаваемое последовательностью слов и фраз в единице сообщения, выделенной Эриксоном аналоговой маркировкой, мы приближаемся к грамматическим механизмам, которые мы использовали, будучи детьми. Это помогает объяснить абсолютно непонятный феномен возрастной регрессии, который “спонтанно” имеет место при употреблении этого метода.

[6-0527] (3) One of the most intriguing findings of the research which has been done by psycholinguists and linguists is that the different stages in child grammars as the child moves from apparently total incompetence with language structures to full competence tend to have the same simplified patterns at each stage independently of the child and of the language which the child is learning (see Slobin, 1974; McNeill, 1970 for a more detailed presentation). This fact along with a number of other considerations have led researchers to the Universal Grammar hypothesis (see Chomsky, 1965; Grinder and Elgin, 1973, Chapter 13). In essence, the Universal Grammar hypothesis states that we begin life with a pre-wired set of distinctions which is the basis upon which we build as we learn to understand and speak the amazingly complex system of natural language to which we are exposed between two and five years of age. From the extensive literature of cases of brain damage (see, especially, Goldstein, Lenneberg, Geschwind) and neurological mapping of localized brain functions (see, espe­cially, Penfield, Gazzinga, Eccles, Sperry), we find that, appar­ently, each of the cerebral hemispheres has the potential to become the so-called dominant hemisphere — the location of the language system. For example, children who are the victims of brain injury to the dominant cerebral hemisphere after they have begun or even largely completed the task of learning to understand and speak a language, initially lose their linguistic skills but rapidly regain them. In this process they exhibit the same set of child-grammar patterns which they showed during their initial learning periods. The intersection of these two findings leads us to the conclusion that each of the cerebral hemispheres has the wired-in circuits known as universal grammar. As Erickson decomposes his total communication marking the separate message units analog­ically, some of the sets (again, set В in the example) are composed of patterns which approach the simplicity of patterning charac­teristic of universal grammar.17 As the dominant hemisphere is occupied with the normal processing of the well-formed total communication, the separate message units, carrying their simpler patterns, are available to the non-dominant hemisphere. In this way it is possible for us to receive and respond to messages accepted in the non-dominant hemisphere without any conscious­ness of it.

[6-0527] (3) Одна из наиболее интригующих находок в исследованиях, проведенных психолингвистами и лингвистами, это то, что различные этапы в грамматике ребенка, когда ребенок продвигается от почти полной некомпетентности в языковых структурах к полной компетентности, имеют те же упрощенные паттерны на каждой стадии, независимо от ребенка и от языка, который ребенок учит(см. Злобин, 1974; Мак Нейл, 1970 для более детального представления). Этот факт параллельно с множеством других соображений привел исследователей к гипотезе УНИВЕРСАЛЬНОЙ ГРАММАТИКИ (см. 94 Хомский, 1965; Гриндер и Элгин, 1973, гл.13). В сущности, гипотеза Универсальной Грамматики постулирует, что мы начинаем жизнь с предварительно закрепленным набором различений, являющимся базисом для наших построений, когда мы учимся понимать и произносить правильно сложные системы естественного языка, с которым мы знакомимся между двумя и пятью годами. Из обширных данных по случаям повреждений мозга (см., в особенности, Голдштейн, Леннеберг, Гешвинд) и нейрологическому картированию локализаций функций мозга (см., в особенности, Пенфилд, Геззинга, Эклесс, Сперри) мы обнаружили, что, очевидно, каждое из полушарий мозга имеет потенциал стать так называемым доминантным полушарием – местом локализации языковой системы. Например, дети, являющиеся жертвами повреждений доминантного церебрального полушария, происшедших уже после того, как они (дети) начинали и даже в большей степени выполняли задачу обучения пониманию и использованию языка, вначале теряют свои лингвистические навыки, но быстро восстанавливают их. В этом процессе они демонстрируют тот же набор паттернов детской грамматики, который они проявили во время своих начальных методов обучения. Сопоставление этих двух находок приводит нас к заключению, что каждое из полушарий мозга имеет закрепленные цепочки, известные как Универсальная Грамматика. Так как Эриксон разлагает свою целостную коммуникацию, аналогово маркируя отдельные единицы сообщения, некоторые наборы (снова набор В в примере) составлены из паттернов, которые достигают простоты паттернинга, характерного для Универсальной Грамматики. В то время как доминантное полушарие занято нормальной обработкой информации хорошо сформированной общей коммуникации, отдельные единичные сообщения, несущие более простые паттерны, доступны для недоминантного полушария. Таким образом, для нас возможно получать и давать ответы на сообщения, принятые недоминантным полушарием, без какого-либо осознания этого.

[6-0528] These three considerations, while not exhausting the possibilities of Erickson’s analogical marking of language material, provide a beginning basis for the analysis of the extraordinary power and effectiveness of this technique.

[6-0528] Приведенные три соображения, не исчерпывающие возможностей эриксоновской   аналоговой маркировки языкового материала, обеспечивают начальную базу для анализа экстраординарной мощности и эффективности этой методики.

[6-0529] Huxley aroused, rubbed his eyes, and remarked, “I have a most extraordinary feeling that I have been in a profound trance, but it has been a most sterile experience. I recall you suggesting that I go deeper in a trance, and I felt myself to be most compliant, and though I feel much time has elapsed, I truly believe a state of Deep Reflection would have been more fruitful.”

[6-0529] Хаксли очнулся, протер глаза и заметил: “Я имею весьма экстраординарное чувство, что я был в очень глубоком трансе, но это были максимально отвлеченные переживания. Я помню, что вы предлагали мне войти глубже в транс, и я почувствовал себя очень податливым, и, несмотря на то, что, по моим ощущениям, прошло много времени, я, правда, верю, что состояние глубокой рефлексии было бы более плодотворным”.

[6-0530] Since he did not specifically ask the time, a desultory conversation was conducted in which Huxley compared the definite but vague appreciation of external realities of the light trance with the more definitely decreased awareness of externalities in the medium trance which is accompanied by a peculiar sense of minor comfort that those external realities can become secure actualities at any given moment.

[6-0530] Пока он конкретно не спросил, сколько прошло времени, протекал бессвязный разговор, в котором Хаксли сравнивал отдельные, но смутные оценки внешних реальностей в легком трансе со значительно уменьшенным  осознанием их в среднем трансе, которое сопровождается специфическим чувством меньшего комфорта, так что эти внешние реальности могут стать полной действительностью в любой предложенный момент.

[6-0531] He was then asked about realities in the deep trance from which he had just recently aroused. He replied thoughtfully that he could recall vaguely feeling that he was developing a deep trance but that no memories came to mind associated with it. After some discussion of hypnotic amnesia and the possibility that he might be manifesting such a phenomenon, he laughed with amusement and stated that such a topic would be most intriguing to discuss. After still further desultory conversation, he was asked a propos of nothing, “In what vestibule would you place that chair?” (indicating a nearby armchair). His reply was remarkable. “Really, Milton, that is a most extraordinary question. Frightfully sol It is quite without meaning, but that word ‘vestibule’ has a strange feeling of immense, anxious warmth about it. Most extraordinarily fascinating!” He lapsed into a puzzled thought for some minutes and finally stated that if there were any significance, it was undoubtedly some fleeting esoteric association. After further casual conversation, I remarked, “As for the edge where I was sitting, I wonder how deep the ravine was.” To this Huxley replied, “Really, Milton, you can be most frightfully cryptic. Those words ‘vestibule,’ ‘edge,’ ‘ravine’ have an extraordinary effect upon me. It is most indescribable. Let me see if I can associate some meaning with them.” For nearly 15 minutes Huxley struggled vainly to secure some meaningful associations with those words, now and then stating that my apparently purposive but unrevealing use of them constituted a full assurance that there was a meaningful significance which should be apparent to him. Finally, he disclosed with elation, “I have it now. Most extraordinary how it escaped me. I’m fully aware that you had me in a trance and unquestionably those words had something to do with the deep trance which seemed to be so sterile to me. IwonderifIcanrecovermyassociations.”

[6-0531] Затем его спросили о реальностях глубокого транса, от которого он только что пробудился. Он задумчиво ответил, что он может вспомнить смутное чувство, что он находится в глубоком трансе, но никаких воспоминаний, которые были бы связаны с ним, не приходит в голову. После некоторой дискуссии относительно гипнотической амнезии и того, что он мог бы проявить такой феномен, он с удовольствием засмеялся и сказал, что такую тему было бы весьма занимательно обсудить. После еще некоторого дальнейшего бессвязного разговора его спросили между прочим, без повода: “В каком коридоре вы поместили бы это кресло?” (указывая на кресло, находящееся рядом). Его ответ был примечателен: “Да, Милтон, это просто экстраординарный вопрос. Просто пугающе так! Он почти лишен смысла, но это слово “коридор” несет в себе какое-то странное чувство сильного тревожного раздражения. Просто экстраординарно прелестно”. Он погрузился в озабоченные размышления на несколько минут и затем заключил, что, если здесь и был какой-то отличительный признак, то это была, несомненно, какая-то текущая эзотерическая ассоциация. После дальнейшего ненаправляемого разговора я заметил: “Что касается края обрыва, на котором я сидел, то мне интересно, насколько глубоким был обрыв”. На это Хаксли ответил: “Да, Милтон, вы можете быть пугающе загадочным. Эти слова “коридор”, “край”, “обрыв” производят на меня сверхъестественный эффект. Это слишком не поддается описанию. Дайте мне посмотреть, могу ли я связать с ними какой-то смысл”.В течение пятнадцати минут Хаксли тщетно пытался выделить какие-то значащие ассоциации с этими словами, снова и снова говоря, что мое очевидно целенаправленное, но загадочное использование их создавало полную уверенность, что здесь было смысловое значение, которое должно было быть очевидным ему. В конце концов он завершил: “Я понял. Невероятно, что это раньше не пришло мне в голову. Я совершенно точно знаю, что вы общались со мной в трансе, и, несомненно, эти слова имели какое-то отношение к глубокому трансу, который казался мне таким пустым. Хотелось бы, чтобы я мог вспомнить мои ассоциации.”

[6-0532] After about 20 minutes of silent, obviously intense, thought on his part, Huxley remarked, “If those words do have a significance, I can truly say that I have a most profound hypnotic amnesia. I have attempted Deep Reflection, but I have found my thoughts centering around my mescaline experiences. It was indeed difficult to tear myself away from those thoughts. I had a feeling that I was employing them to preserve my amnesia. Shall we go on for another half hour on other matters to see if there is any spontaneous recall in association with ‘vestibule,’ ‘edge,’ and ‘ravine?'”

[6-0532] После примерно двадцати минут молчаливых, очевидно интенсивных размышлений с его стороны, Хаксли заметил: “Если эти слова действительно имеют смысл, я могу искренне сказать, что у меня была очень глубокая гипнотическая амнезия. Я пытался достичь глубокой рефлексии, но я обнаружил, что мои мысли центрировались вокруг моих переживаний. Было по-настоящему трудно отвлечь себя от этих мыслей. У меня было чувство, что я использовал их для того, чтобы зафиксировать мою амнезию. Перейдем на следующие полчаса к другим предметам, чтобы посмотреть, не будет ли какого-нибудь спонтанного вызова ассоциаций с “коридором”, “краем” и “обрывом”?”

[6-0533] Various topics were discussed until finally Huxley said, “It is a most extraordinary feeling of meaningful warmth those words have for me, but I am utterly, I might say frightfully, helpless. I suppose I will have to depend upon you for something, whatever that may be. It’sextraordinary, mostextraordinary.”

[6-0533] Были обсуждены различные темы. пока Хаксли, наконец, не сказал: “Это сверхъестественное ощущение значащего раздражения, которое эти слова. оказывается, несут для меня, но я полностью, можно сказать, пугающе беспомощен. Я предполагаю, что я должен буду зависеть от вас из-за чего-то, что бы это ни было. Это сверхъестественно, просто сверхъестественно”.

[6-0534] This comment I deliberately bypassed but during the ensuing conversation Huxley was observed to have a most thoughtful puzzled expression on his face, though he made no effort to press me for assistance. After some time, I commented with quiet emphasis, “Well, perhaps now matters will become available.” From his lounging comfortable position in his chair, Huxley straightened up in a startled amazed fashion and then poured forth a torrent of words too rapid to record except for occasional notes.

[6-0534] Этот комментарий я без колебаний пропустил мимо ушей, но в течение последовавшего разговора Хаксли, как наблюдалось, имел весьма задумчивое и озабоченное выражение лица, несмотря на то, что он не делал никаких попыток принудить меня к содействию. Через некоторое время я прокомментировал со слабым ударением: “Ладно, возможно, сейчас это станет доступно”. Из своего ленивого и комфортного положения в кресле Хаксли выпрямился самым внезапным и изумленным образом и затем выпалил поток слов, слишком быстро, чтобы записать их, кроме как в форме случайных заметок.

[6-0535] In essence, his account was that the word “available” had the effect of drawing back an amnestic curtain, laying bare a most astonishing subjective experience thai had miraculously been “wiped out” by the words “leave behind” and had been recovered in toto by virtue of the cue words of “become available.”

[6-0535] По существу смысл был таков, что слово “доступный” имело эффект сдергивания занавеса амнезии, обнажая совершенно ошеломительные субъективные переживания, которые чудесным образом были “развязаны” словами “оставьте за собой”, вспомнилось целиком с помощью фразы-намека “станут доступными”.

[6-0536] Here Erickson once again demonstrates his refined ability to enter and operate in the model of the world presented to him by the client. Accepting without objection Huxley’s comment that his experience in deep trance had been “a most sterile experi­ence,” Erickson creates an experience with Huxley which allows Huxley to come to understand the possibilities of deep trance phenomenon. Specifically, Erickson works to create an experience in which Huxley will both exhibit amnesia and be partially aware that something extraordinary is occurring. With his sensitivity to the linguistic representation given by Huxley while in deep trance, Erickson selects several of the actual words which Huxley used during the period for which he had amnesia. Erickson begins to question Huxley. Huxley reacts markedly; specifically, when Erickson uses the words employed by Huxley during the portion of his deep trance for which he has amnesia, Huxley responds with statements such as:

[6-0536] Здесь Эриксон демонстрирует свою изощренную способность входить и действовать в модели мира, представляемой ему клиентом. Принимая без подтверждения комментарий Хаксли о том, что его опыт в глубоком трансе был “очень отвлеченным, пустым”, Эриксон создает для Хаксли переживание, которое позволяет Хаксли прийти к пониманию возможностей феноменов глубокого транса. Конкретно, Эриксон работает, чтобы создать переживание, в котором, Хаксли будет и проявлять амнезию, и частично будет осведомлен, что происходит что-то экстраординарное. С его чуткостью к лингвистическим репрезентациям, данным Хаксли в глубоком трансе, Эриксон выбирает несколько актуальных слов, которые Хаксли использовал во время периода, на который у него наступила амнезия. Эриксон начинает спрашивать Хаксли, Хаксли примечательно реагирует; конкретно,       когда Эриксон использует слова, употребленные Хаксли во время того периода глубокого транса, на который у него амнезия, Хаксли отвечает такими фразами, как:

[6-0537] …. that word “vestibule” has a strange feeling of immense, anxious warmth …

[6-0537] …это слово “коридор” несет в себе какое-то странное чувство сильного, тревожного раздражения…

[6-0538] …. I had a feeling that I

[6-0538] …У меня было чувство, что я…

[6-0539] …. feeling of meaningful warmth …

[6-0539] …ощущение значащего раздражения…

[6-0540] One of the interesting dimensions of Huxley’s experience here is that certain words have acquired a seemingly irresistible power. Specifically, when Huxley hears the words vestibule, edge or ravine, he experiences a kinesthetic sensation. And he experiences this body sensation apparently without any choice in the matter. This process connects solidly with several portions of our experi­ence in the therapeutic context. In both our work with certain types of psychosomatic diseases (e.g., asthma, stuttering) and with certain frequently occurring types of patterns of failure to cope effectively in interpersonal relationships, we have encountered what we have come to call fuzzy functions. A fuzzy function (see Magic II, Part III, for a detailed discussion) is a situation in which a person receives a message in some input channel (e.g., visually, auditorily) but, rather than experiencing and storing that informa­tion or message in the associated representational system, he represents it in some other representational system. For example, one of our clients who suffered from asthma experienced asthma attacks whenever he heard the word kill and other words associ­ated with interpersonal violence. Another of our clients flew into an uncontrollable rage whenever she heard the word Dolly. Clients whose model of the world specifies that they behave as though they have no choice about what they experience kinesthetically whenever they hear a particular sound sequence are displaying the fuzzy function which we call bear-feel. Accepting a model of the world in which they have no control over certain fuzzy functions reduces the choices that the clients have in their coping behavior. Specifically, for example, if each time the client hears a certain word he “automatically” feels a certain way, then he no longer has the ability to respond creatively; rather, he can only react. The responsibility for his experience — literally, the way he feels — lies outside himself and statements such as:

[6-0540] Одним из интересных параметров переживаний Хаксли является то, что определенные слова здесь приобретают, казалось бы, непреодолимую силу. Конкретно, когда Хаксли слышит слова “коридор”, “край обрыва”, он переживает кинестетические ощущения. И он переживает это телесное ощущение очевидно без какой-либо альтернативы. Этот процесс строго связан с несколькими частями нашего опыта в терапевтическом контексте. Как в нашей работе с определенными типами психосоматических заболеваний (например, астма, заикание), так и с определенными часто встречающимися типами паттернов неуспеха в том, чтобы эффективно справляться с межличностными отношениями, мы натолкнулись на то, что мы начали называть НЕЧЕТКИЕ ФУНКЦИИ. Нечеткая функция (см. “Структуру Магии”-2, ч.III для детального обсуждения) – это ситуация, в которой человек получает сообщение по какому-то каналу входа (например, визуально, аудиально), но, вместо того, чтобы переживать и хранить эту информацию или сообщение в соответственной репрезентативной системе, он репрезентирует ее в какой-то другой репрезентативной системе. Например, один из наших клиентов, страдающий приступами астмы, переживал эти приступы, когда он слышал слово “убить” и другие слова, связанные с насилием между людьми. Другая наша клиентка впадала в неконтролируемую ярость, когда бы она ни слышала слово “Долли”. Клиенты, чья модель мира определяет их поведение так, как будто они не имеют альтернативы тому, что они переживают кинестетически, когда бы они ни слышали отдельную последовательность звуков, проявляют неопределенную функцию, которую мы называем “слышать -чувствовать”. Принятие модели мира, в которой они не контролируют конкретные нечеткие функции, ограничивает число выборов, которые клиенты имеют в своем поведении. То есть, например, если клиент каждый раз, когда он слышит определенное слово, “автоматически” чувствует себя определенным образом, то он более не имеет способности отвечать творчески, вместо этого он может только реагировать. Ответственность за его переживания – буквально, способ, каким он чувствует, – лежит вне его, и утверждения типа

[6-0541] Hemakesmefeelangry

[6-0541] Он заставляет меня чувствовать ярость.

[6-0542] She frustrates the hell out of me

[6-0542] Она просто разрушает все вокруг меня.

[6-0543] are unfortunately accurate representations of the client’s experi­ence. Formally identical patterns exist in the other possible com­binations of input channel-representational systems. For example, one of our clients experienced intense panic feelings of fear whenever she saw a car stopped on the inside lane of a highway which had four lanes. This is an example of the fuzzy function we call see-feel. In each of these cases, the authors used enactment techniques and related skills involving the systematic use of repre­sentational systems to assist the client in changing so that she had a choice about feeling the sound and sights she had received or stored in the corresponding representational system. (These tech­niques are described extensively in Magic II, Parts I, II and III.) The point here is that fuzzy functions are not bad or crazy; they form the basis for much pleasure and creativity in our experience. They are, however, in certain contexts a restriction of the choices that a human being has about what portions of the world are available to him (phobias, for example). Thus, the therapeutic techniques which we have developed are designed not to remove or destroy these fuzzy function processes, but rather to assist clients in gaining control and choice over these circuits. We notice, also, that these same patterns occur at the cultural or societal level. Certain classes of experience are specified as negative fuzzy function and identified as taboo — for example, pornography is identified culturally in this country (U.S.A.) as a negative see-feel; similarly, the culture has proscribed the use of those words which describe certain body experiences such as fucking, shitting, etc; that is, they have been identified as negative hear-feels. Con­versely, the cultural standards of physical beauty, grace, etc., and melody, rhythm, etc., are simply the culturally identified, posi­tively valued fuzzy functions for see-feeling and hear-feeling, respectively. Furthermore, the cultural differences exhibited by the various national and ethnic groups can be easily represented in terms of the fuzzy functions selected as postive and negative, as are the differences between the cultural standard requirements for the sexes, both within a cultural or ethnic group and across different groups. The significance of the Erickson-Huxley interchange in this portion of the article is that it demonstrates that fuzzy-function circuits are learned, and, more importantly, it demonstrates the value of hypnosis as a research tool to begin the exploration of the process of this type of human circuitry. Erick­son has shown a life-long sensitivity for this dramatic and exciting possibility. Very early in his career he explored the various phe­nomena of hypnotically induced deafness and color blindness (see Erickson, 1938a and b).

[6-0543] являются, к несчастью, точными репрезентациями переживаний клиента. Формально идентичные паттерны имеют место в других комбинациях входных каналов репрезентативных систем. Например, одна из наших клиенток испытывала сильное, паническое чувство страха, когда она видела машину, останавливающуюся на внутренней линии шоссе, имевшего четыре этих линии. Это пример нечеткой функции, которую мы называем “видеть – чувствовать”. В любом из этих случаев авторы использовали методики инсценировки и связанные с ними навыки, включая систематическое использование репрезентативных систем для того, чтобы помочь клиенту измениться так, чтобы иметь альтернативу в выборе ощущения от звука или образа, которые клиент получил или сохранил в соответствующей репрезентативной системе. (Эти методики подробно описаны в “Структуре Магии”-2, ч.1,П и Ш).Важно здесь то, что неопределенные функции не плохи или безумны; они формируют основу для большинства приятных эмоций и творчества в нашем опыте. Они, тем не менее, в определенных контекстах, являются ограничениями выборов, которые имеет человеческое существо относительно того. какие части мира доступны для него (например, фобии). Таким образом, терапевтические методики, которые мы применяли, созданы для того, чтобы устранить или разрушить эти процессы нечеткого функционирования, но более для того, чтобы помочь клиентам, в обретении, контроля и выбора над этими путями. Мы также замечаем, что те же паттерны, возникают на культурном или социальном уровне. Определенные классы переживаний иденги41ицируются как негативные нечеткие функции и специфицированы в культуре этой страны как табу – например, порнография идентифицируется в США как негативное “видеть-чувствовать”; также культура осудила употребление слов, описывающих определенные ощущения тела (fuck и т.п., американская матерщина); дело в том, что они идентифицированы как негативные “слуховые ощущения”. Обратно же, культурные стандарты физической красоты, грации, т.п. и мелодии, ритмы, т.п. – просто культурно идентифицированные, позитивно оцениваемые нечеткие функции для этих “зрительных ощущений” и “слуховых ощущений” соответственно. Более того, культурные различия, проявляемые различными национальными и этническими группами, могут быть с легкостью репрезентированы в терминах нечетких функций, отобранных как позитивные и негативные, как различия между стандартными культурными требованиями для полов, и внутри культурной или этнической группы, и между различными группами. Значение диалога Эриксона – Хаксли в этой части статьи в том, что он демонстрирует отыскание путей нечеткого функционирования, и, более важно, демонстрирует ценность гипноза как орудия исследования для того, чтобы начать изучение процессов этого человеческого моделирования. Эриксон в течение всей жизни показывал чуткость к этой увлекающей и восхищающей нас возможности. В самом раннем начале своей карьеры он исследовал различные феномены гипнотически индуцированной глухоты и цветовой слепоты (см. Эриксон, 1938).

[6-0544] Finally, note that Erickson shows his usual sensitivity to the person with whom he is working. He allows Huxley to explore different ways of recovering the material associated with the hear-feel circuits which have been established. Huxley is creative in his attempts to overcome the amnesia which is at the root of the hear-feel circuits he is experiencing. When Huxley has spent some considerable time in this attempt, Erickson simply mentions one of the cue phrases which he had marked analogically as belonging to set В — the set of cue words and phrases which will allow Huxley to recover his memories. The results are dramatic. This sequence, again, shows the value of hypnotically induced fuzzy functions as a research instrument for the exploration of human neurological potential — altered states of consciousness.

[6-0544] Наконец, заметьте, что Эриксон показывает свою обычную чувствительность к человеку, с которым он работает. Он позволяет Хаксли исследовать различные пути восстановления материала, ассоциированного с процессами “слухового ощущения”, которые были созданы. Хаксли действует творчески в своих попытках превозмочь амнезию, находящуюся в корне переживаемых им “слуховых ощущений”. Когда Хаксли уже потратил некоторое существенное время на эти попытки, Эриксон просто упоминает одну из фраз-подсказок, которую он аналогово пометил как принадлежащую к набору В – набору подсказок – слов и фраз, которые позволят Хаксли восстановить его воспоминания. Результаты впечатляющи. Эта последовательность снова показывает ценность гипнотически индуцированных нечетких функций как инструмента исследования для изучения человеческого нейрологического потенциала – измененных состояний сознания.

[6-0545] He explained that he now realized that he had developed a “deep trance,” a psychological state far different from his state of Deep Reflection, that in Deep Reflection there was an attenuated but unconcerned and unimportant awareness of external reality, a feeling of being in a known sensed state of subjective awareness, of a feeling of control and a desire to utilize capabilities and in which past memories, learnings, and experiences flowed freely and easily. Along with this flow there would be a continuing sense in the self that these memories, learnings, experiences, and understandings, however vivid, were no more than just such an orderly meaningful alignment of psychological experiences out of which to form a foundation for a profound, pleasing, subjective emotional state from which would flow comprehensive understandings to be utilized immediately and with little conscious effort.

[6-0545] Он объяснил, что теперь он осознал, что он был в “глубоком трансе”, психологическом состоянии, сильно отличном от его состояния глубокой рефлексии, что в глубокой рефлексии было ослабленное, но не важное и не принимаемое во внимание осознание внешней реальности, чувство пребывания в известном ощущаемом состоянии субъективной осведомленности, чувство контроля и желания утилизировать способности, при котором воспоминания, знания, переживания текли свободно и легко. Вместе с этим потоком здесь всегда было продолжающееся внутреннее чувство, что эти воспоминания, знания, переживания, понятия, несмотря на их живость, были не более чем только упорядоченным по смыслу выравниванием психологических ощущений, вне которых формируется фундамент для глубокого, приятного, субъективного эмоционального состояния, из которого будут проистекать всесторонние озарения, чтобы быть реализованными немедленно и с небольшими сознательными усилиями.

[6-0546] The deep trance state, he asserted, he now knew to be another and entirely different category of experience. External reality could enter but it acquired a new kind of subjective reality, a special reality of a new and different significance entirely. For example, while I had been included in part in his deep trance state, it was not as a specific person with a specific identity. Instead, I was known only as someone whom he (Huxley) knew in some vague and unimportant and completely unidentified relationship.

[6-0546] Состояние глубокого транса, как он теперь знал, другая и полностью отличная категория переживаний, утверждал он. Внешняя реальность могла входить сюда, но это требовало нового типа субъективной реальности, специальной реальности полностью нового и иного содержания. К примеру, когда я был частично включен в его состояние глубокого транса, его ощущение от меня не было ощущением от конкретного человека с конкретной идентифицируемостью. Вместо этого меня воспринимали только как некоторого человека, которого он (Хаксли) знал в некоторой смутной, неважной и полностью не идентифицируемой системе отношений.

[6-0547] Aside from my “reality,” there existed the type of reality that one encounters in vivid dreams, a reality that one does not question. Instead, one accepts such reality completely without intellectual questioning and there are no conflicting contrasts nor judgmental comparisons nor contradictions so that whatever is subjectively experienced is unquestioningly accepted as both subjectively and objectively genuine and in keeping with all else.

[6-0547] В стороне от “моей” реальности существовал тип реальности, который переживают в живых снах, реальности, которую не подвергают сомнению. Вместо этого такую реальность принимают целиком без интеллектуальных сомнений, и здесь нет ни противоречивых, контрастных, ни рассудочных сравнений, ни конфликтов, так что, что бы ни переживалось субъективно, оно, несомненно, принимается как одновременно субъективно и объективно подлинное и связанное со всем остальным.

[6-0548] In his deep trance, Huxley found himself in a deep, wide ravine, high up on the steep side of which, on the very edge, I sat, identifiable only by name and as annoyingly verbose.

[6-0548] В своем глубоком трансе Хаксли обнаружил себя в глубоком, широком обрыве, высоко на крутом склоне которого, на самом краю, сидел я, идентифицируемый только по имени и как надоедливо разговорчивый.

[6-0549] Before him, in a wide expanse of soft, dry sand was a nude infant lying on its stomach. Acceptingly, unquestioning of its actuality, Huxley gazed at the infant, vastly curious about its behavior, vastly intent on trying to understand its flailing movements with its hands and the creeping movements of its legs. To his amazement, he felt himself experiencing a vague curious sense of wonderment as if he himself were the infant and looking at the soft sand and trying to understand what it was.

[6-0549] Перед ним, на широком участке мягкого сухого песка находился обнаженный младенец, лежащий на животе. Воспринимая его и не сомневаясь в его реальности, Хаксли смотрел на младенца, сильно любопытствуя относительно его поведения, настойчиво пытаясь понять его поколачивающие движения руками и ползающие движения ногами. к  его потрясению, он чувствовал, что переживает смутное любопытное чувство недоверчивого удивления, как будто бы он сам был этим младенцем, глядящим на мягкий песок и пытающимся понять, что это.

[6-0550] As he watched, he became annoyed with me since I was apparently trying to talk to him, and he experienced a wave of impatience and requested that I be silent. He turned back and noted that the infant was growing before his eyes, was creeping, sitting, standing, toddling, walking, playing, talking. In utter fascination he watched this growing child, sensed its subjective experiences of learning, of wanting, of feeling. He followed it in distorted time through a multitude of experiences as it passed from infancy to childhood to school days to early youth to teenage. He watched the child’s physical development, sensed its physical and subjective mental experiences, sympathized with it, emphathized with it, rejoiced with it, thought and wondered and learned with it. He felt as one with it, as if it were he himself, and he continued to watch it until finally he realized that he had watched that infant grow to the maturity of 23 years. He stepped closer to see what the young man was looking at, and suddenly realized that the young man was Aldous Huxley himself, and that this Aldous Huxley was looking at another Aldous Huxley, obviously in his early fifties, just across the vestibule in which they both were standing; and that he, aged 52, was looking at himself, Aldous, aged 23. Then Aldous, aged 23, and Aldous, aged 52, apparently realized simultaneously that they were looking at each other and the curious questions at once arose in the mind of each of them. For one the question was, “Is that my idea of what I’ll be like when I am 52?” and, “Is that really the way I appeared when I was 23?” Each was aware of the question in the other’s mind. Each found the question of “extraordinarily fascinating interest” and each tried to determine which was the “actual reality” and which was the “mere subjective experience outwardly projected in hallucinatory form.”

[6-0550] За это время, пока он смотрел, он успел стать сильно раздраженным мною, так как я явно пытался разговаривать с ним, и он почувствовал волну -антипатии и ответил, чтобы я заткнулся. Он отвернулся и обнаружил, что ребенок рос прямо перед его глазами, ползал, сидел, стоял, учился ходить, ходил, играл, разговаривал. С глубоким очарованием он наблюдал это растущее дитя, ощущал его субъективные переживания обучения, желаний, ощущений. Он следовал за ним в искаженном времени через множество переживаний, как оно проходило от младенчества к детству, школьным дням, ранней юности и подростковому возрасту. Он наблюдал физическое развитие ребенка, ощущал его физические и субъективные умственные переживания, испытывал с ним симпатию, радовался, мыслил, мечтал и познавал вместе с ним. Он чувствовал, как тот, будто он был им самим, и продолжал наблюдать за ним, пока, наконец, не осознал, что пронаблюдал, как ребенок вырос до зрелого возраста, до двадцати трех лет. Он сделал шаг ближе, чтобы увидеть, на что смотрит молодой человек, и вдруг осознал, что молодой человек был Олдос Хаксли собственной персоной и что этот Олдос Хаксли смотрел на другого Олдоса Хаксли явно в его начале 50-х, прямо сквозь коридор, где они оба стояли, и что он, 52-х лет, смотрел на себя, Олдоса 23-х лет. Затем Олдос 23-х лет и Олдос 52-х лет явно одновременно осознали, что они смотрят друг на друга, и в мозгу каждого из них сразу же возникли любопытные вопросы. Для одного вопрос был: “Это ли моя идея того, на что я буду похож, когда мне будет 52?” Для другого: “Действительно ли я выглядел так. когда мне было 23?”. Каждый знал о вопросе в мозгу другого. Каждый нашел вопрос “экстраординарно очаровательным и интересным”, и каждый пытался определить, где была “действительная реальность” и что было “лишь субъективное переживание, выступающее вовне в галлюцинаторной форме”.

[6-0551] To each, the past 23 years was an open book, all memories and events were clear, and they recognized that they shared those memories in common, and to each only wondering speculation offered a possible explanation of any of the years between 23 and 52.

[6-0551] Для каждого прошлые 23 года были открытой книгой, все воспоминания и события были ясны, и они поняли, что они оба разделяли эти воспоминания и для каждого только предположительная спекуляция предлагала возможные объяснения между 23 и 52 годами.

[6-0552] They looked across the vestibule (this “vestibule” was not defined) and up at the edge of the ravine where I was sitting. Both knew that that person sitting there had some undefined significance, was named Milton, and could be spoken to by both. The thought came to both, could he hear both of them, but the test failed because they found that they spoke simultaneously, nor could they speak separately.

[6-0552] Они смотрели через коридор (этот “коридор” не был ориентирован вверх, на край обрыва, где сидел я). Оба знали, что персона, сидящая здесь, имела некоторую неопределенную сигнификацию, именовалась Милтон и к ней можно было обратиться обоим. Им обоим пришла мысль, мог ли он слышать каждого из них, но проверка не удалась, так как они обнаружили то, что говорят одновременно и то, что не могут говорить по отдельности.

[6-0553] Slowly, thoughtfully, they studied each other. One had to be real. One had to be a memory image or a projection of a self-image. Should not Aldous, aged 52, have all the memories of the years from 23 to 52? But if he did, how could he then see Aldous, aged 23, without the shadings and colorations of the years that had passed since that youthful age? If he were to view Aldous, aged 23, clearly, he would have to blot out all subsequent memories in order to see that youthful Aldous clearly and as he then was. But if he were actually Aldous, aged 23, why could he not speculatively fabricate memories for the years between 23 and 52 instead of merely seeing Aldous as 52 and nothing more? What manner of psychological blocking could exist to effect this peculiar state of affairs? Each found himself fully cognizant of the thinking and the reasoning of the “other.” Each doubted “the reality of the other” and each found reasonable explanations for such contrasting subjective experiences. The questions arose repeatedly, by what measure could the truth be established and of how did that unidentifiable person possessing only a name sitting on the edge of a ravine on the other side of the vestibule fit into the total situation? Could that vague person have an answer? Why not call to him and see?

[6-0553] Медленно и задумчиво они изучали друг друга. Один должен был быть реальным. Один должен был быть образом из воспоминания или представления о собственном образе. Должен был бы Олдос 52-х лет иметь все воспоминания о годах от 23 до 52 лет? Но если да, то как он мог тогда видеть Олдоса 23-х лет без теней и окраски лет, которые пройти с того юного возраста? Если он видел Олдоса 23-х лет ясно, то он должен был бы вымарать все последующие воспоминания для того, чтобы видеть этого юного Олдоса ясно и таким, каким он был тогда. Но если он был действительно Олдос 23-х лет, почему он не мог спекулятивно сфабриковать воспоминания для промежутка времени между 23 и 52 вместо только видения Олдоса как 52-хлетнего, и ничего более? Какой способ психологического блокирования мог иметь место, чтобы вызвать это особенное состояние дел? Каждый обнаружил себя полностью в курсе мыслей и рассуждений “другого”. Каждый сомневался в “реальности” второго и каждый находил резонные объяснения для таких противоположных субъективных переживаний. Повторно возникали вопросы, какими средствами могла быть установлена истина и как эта неидентифицируемая персона, обладающая только именем, сидящая на краю обрыва на другой стороне коридора, соотносилась с тотальной ситуацией? Могла ли эта смутная персона иметь ответ? Почему не позвать ее и не спросить?

[6-0554] With much pleasure and interest, Huxley detailed his total subjective experience, speculating upon the years of time distortion experienced and the memory blockages creating the insoluble problem of actual identity.

[6-0554] С большим удовольствием и интересом Хаксли детализировал свои тотальные субъективные переживания, делая спекуляцию о пережитых годах, искажениях времени и блокадах памяти, создающих неразрешимую проблему действительной идентичности.

[6-0555] Finally, experimentally, the author remarked casually, “Of course, all that could be left behind to become available at some later time.”

[6-0555] Наконец, автор, в порядке эксперимента, “случайно” сделал ремарку: “Конечно, все это можно было бы оставить позади, чтобы оно стало доступным несколько позже”.

[6-0556] Immediately there occurred a re-establishment of the original posthypnotic amnesia. Efforts were made to disrupt this re-induced hypnotic amnesia by veiled remarks, frank open statements, by a narration of what had occurred. Huxley found my narrative statements about an infant on the sand, a deep ravine, a vestibule “curiously interesting,” simply cryptic remarks for which Huxley judged I had a purpose. But they were not evocative of anything more. Each statement I made was, in itself, actually uninformative and intended only to arouse associations. Yet no results were forthcoming until again the word “available” resulted in the same effect as previously. The whole account was related by Huxley a second time but without his realization that he was repeating his account. Appropriate suggestions when he had finished his second narration resulted in a full recollection of his first account. His reaction, after his immediate astonishment, was to compare the two accounts item by item. Their identity amazed him, and he noted only minor changes in the order of narration and the choice of words.

[6-0556] Немедленно произошло восстановление первичной постгипнотической амнезии. Были сделаны попытки разрушить эту реиндуцированную гипнотическую амнезию замаскированными ремарками, откровенно явными утверждениями, пересказом всего произошедшего. Хаксли счел мои утверждения (пересказ) о ребенке на песке, глубоком обрыве, коридоре весьма любопытными, просто загадочными ремарками, выполняющими, как решил Хаксли, ту цель, которую я сейчас имел. Но они не восстановили в памяти ничего большего. Каждое утверждение, которое я делал, было само по себе действительно, не информативным и имело цель только вызвать ассоциации. Все было безрезультатным, пока снова слово доступный не произвело тот же эффект, что и прежде. Все это воспоминание было отнесено к Хаксли второй раз, но без осознания им, что он второй раз рассказывал это воспоминание. Приблизительно предложения, когда он закончил свой второй пересказ, имели результатом полное воспроизведение его первого сообщения. Его реакция, после первого немедленного удивления, были сравнить оба сообщения пункт за пунктом. Их идентичность поразила его, и он отметил только некоторые изменения в порядке пересказа и выборе слов.

[6-0557] There are two patterns here which we find of interest: first, if the reader examines the description by Huxley of his deep trance experience, he will notice the consistent choice of visual predicates — a pattern which we discussed previously in our commentary. Second, the multiple re-induction of amnesia and subsequent removal of the amnesia for the original deep trance experiences as well as for the recall of these experiences again in the normal state of consciousness validate the power and effectiveness of the mes­sage groups distinguished by Erickson by his analogical marking technique.

[6-0557] Здесь есть паттерны, которые мы нашли интересными. Первое: если читатель проанализирует описание его переживаний в глубоком трансе, он заметит устойчивый выбор визуальных предикатов, – паттерн, который мы обсуждали раньше в нашем комментарии. Второе: множественная реиндукция амнезии и последующее уничтожение амнезии для первичных переживаний глубокого транса, равно как и для вызова этих переживаний снова, уже в нормальном состоянии сознания, демонстрируют реальную силу и эффективность групп сообщений, различаемых Эриксоном с помощью его методики аналоговой маркировки.

[6-0558] Again, as before, a posthypnotic amnesia was induced, and a third recollection was then elicited, followed by an induced realization by Huxley that this was his third recollection.

[6-0558] Снова, как и ранее, была индуцирована постгипнотическая амнезия, и затем было вызвано третье воспроизведение, за которым последовало индуцированное мною осознание Хаксли того, что это было третье его воспроизведение.

[6-0559] Extensive detailed notations were made of the whole sequence of events, and comparisons were made of the individual notations, with interspersed comments regarding significances. The many items were systematically discussed for their meanings and brief trances were induced to vivify various items. However, only a relatively few notations were made by me of the content of Huxley’s experience since he would properly be the one to develop them fully. My notations concerned primarily the sequence of events and a fairly good summary of the total development.

[6-0559] Были сделаны обширные детальные описания всей последовательности событий, проведены сравнения индивидуальных записей, с комментирующими вставками, относящимися к смыслу. Многие предметы были систематически обсуждены с целью выяснения их значения, и были индуцированы короткие трансы, чтобы сделать более живыми различные предметы обсуждений. Тем не менее, мною было сделано лишь относительно немного замечаний по содержанию переживаний Хаксли до того, как он смог бы действительным образом быть субъектом, который выполнял бы их полностью. Мои замечания содержали, в основном, последовательность событий и довольно хорошее описание целостного развития его транса.

[6-0560] This discussion was continued until preparations for scheduled activities for that evening intervened, but not before an agreement on a subsequent preparation of the material for publication. Huxley planned to use both Deep Reflection and additional self-induced trances to aid in writing the article but the unfortunate holocaust precluded this.

[6-0560] Это обсуждение завершилось, когда начались приготовления к назначенным на этот вечер делам, но не ранее соглашения о последующей подготовке материалов к публикации. Хаксли планировал использовать как глубокую рефлексию, так и дополнительные самоиндуцируемые трансы, чтобы помочь написанию статьи, но несчастная случайность помешала этому.

 

[6-0561] Concluding Remarks

[6-0561] ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ РЕМАРКИ

 

[6-0562] It is unfortunate that the above account is only a fragment of an extensive inquiry into a nature of various states of conscious­ness. Huxley’s state of Deep Reflection did not appear to be hypnotic in character. Instead, it seemed to be a state of utterly intense concentration with much dissociation from external reali­ties but with a full capacity to respond with varying degrees of readiness to externalities. It was entirely a personal experience serving, apparently, as an unrecognized foundation for conscious work activity enabling him to utilize freely all that had passed through his mind in Deep Reflection.

[6-0562] Жаль, что приведенный очерк – только фрагмент обширного описания проникновения в природу различных состояний сознания. Состояние глубокой рефлексии у Хаксли не проявляет себя как гипнотическое по характеру. Вместо этого оно, кажется, является состоянием крайне интенсивной концентрации со значительной диссоциацией от внешней реальности, но с полной способностью к ответу с различными степенями готовности на внешние обстоятельства. Это было удовлетворение целиком личных переживаний, очевидно, непознанного основания сознательного рабочего состояния, которое позволяло ему свободно реализовать то, что проходило в его мозгу в течение глубокой рефлексии.

[6-0563.0] His hypnotic behavior was in full accord with hypnotic be­havior elicited from other subjects. He was capable of all the phenomena of the deep trance and he could respond readily to posthypnotic suggestions and to exceedingly minimal cues. He was emphatic in declaring that the hypnotic state was quite different from the Deep Reflection state.

[6-0563] While some comparison may be made with dream activity, and certainly the ready inclusion of the “vestibule” and the “ravine” in the same subjective situation is suggestive of dream-like activity, such peculiar inclusions are somewhat frequently found as a spon­taneous development of profound hypnotic ideosensory activity in highly intellectual subjects. His somnambulistic behavior, his open eyes, his responsiveness to me, his extensive posthypnotic behavior all indicate that hypnosis was unquestionably definitive of the total situation in that specific situation.

[6-0563] Несмотря на то, что некоторое сравнение можно было провести с активностью сна, несомненно, готовое включение “коридора” и “обрыва” в такие же субъективные ситуации наводит на мысль о сноподобной активности. Такие особые включения достаточно часто встречаются как спонтанное развитие глубокой гипнотической идеосенсорной активности у высокоинтеллектуальных субъектов Его сомнамбулическое поведение, его открытые глаза, его способность отвечать мне, его дальнейшее постгипнотическое поведение – все это показывает, что гипноз, несомненно, отличен от общей ситуации с конкретной спецификой.

[6-0564] Huxley’s remarkable development of a dissociated state, even bearing in mind his original request for a permissive technique, to view hypnotically his own growth and development in distorted time relationships, while indicative of Huxley’s all-encompassing intellectual curiosity, is suggestive of most interesting and informa­tive research possibilities. Questioning post-experimentally dis­closed that Huxley had no conscious thoughts or plans for review of his life experiences nor did he at the time of the trance induction make any such interpretation of the suggestions given him. This was verified by a trance induction and making this special inquiry. His explanation was that when he felt himself “deep in the trance” he then began to search for something to do and “suddenly there I found myself — most extraordinary.”

[6-0564] Замечательное созидание Хаксли диссоциированного состояния, даже если держать в уме его оригинальное требование факультативной методики, чтобы гипнотически обозреть его собственный рост и развитие в отношениях искаженного времени, показательное для всеохватывающего интеллектуального любопытства Хаксли наводит на мысль о наиболее интересных   и   информативных   возможностях   поиска. Постэкспериментальное опрашивание обнаружило, что Хаксли не имел сознательных мыслей или планов обзора его жизненных переживаний и не делал никакой подобной интерпретации даваемых ему предложений во время трансовых индукций. Это было верифицировано трансовой индукцией и произведенным специальным опросом. Его объяснение было: когда он ощущал себя “глубоко в трансе”, он затем начинал искать, что ему делать, и “неожиданно я находил себя здесь – экстраординарно!”

[6-0565] While this experience with Huxley was most notable, it was not my first encounter with such developments in the regression of highly intelligent subjects. One such experimental subject asked that he be hypnotized and informed when in the trance that he was to develop a profoundly interesting type of regression. This was primarily done for his own interest while he was waiting for me to complete some work. His request was met and he was left to his own devices while sitting in a comfortable chair on the other side of the laboratory. About two hours later he requested that I awaken him. He gave an account of suddenly finding himself on an unfamiliar hillside and, in looking around, he saw a small bOy whom he immediately “knew” was six years old. Curious about this conviction about a strange little boy, he walked over to the child only to discover that that child was himself. He immediately recognized the hillside and set about trying to discover how he could be himself at 26 years of age watching himself at the age of 6 years. He soon learned that he could not only see, hear, and feel his child-self, but that he knew the innermost thoughts and feelings. At the moment of realizing this, he felt the child’s feeling of hunger and his wish for “brown cookies.” This brought a flood of memories to his 26-year-old self, but he noticed that the boy’s thoughts were still centering on cookies and that the boy remained totally unaware of him. He was an invisible man, in some way regressed in time so that he could see and sense completely his childhood self. My subject reported that he “lived” with that boy for years, watched his successes and his failures, knew all of his innermost life, wondered about the next day’s events with the child and, like the child, he found to his amazement that even though he was 26 years old, a total amnesia existed for all events subsequent to the child’s immediate age at the moment, that he could not foresee the future any more than could the child. He went to school with the child, vacationed with him, always watching the continuing physical growth and development. As each new day arrived, he found that he had a wealth of associa­tions about the actual happenings of the past up to the immediate moment of life for the child-self.

[6-0565] В то же время, как эти опыты с Хаксли были особенно заслуживающими внимания, это не было моим первым столкновением с подобными достижениями в регрессии высокоинтеллектуальных субъектов. Один такой экспериментальный субъект попросил, чтобы его загипнотизировали и проинформировали, что во время транса он должен внутренне развить интересный тип регрессии. Это было в основном сделано для его собственного интереса, пока он ожидал меня, чтобы завершить некую работу. Его требованию пошли навстречу и его оставили с его собственными занятиями, сидящим в комфортабельном кресле на другой стороне лаборатории. Двумя часами позже он потребовал, чтобы я разбудил его. Он дал отчет, что он неожиданно обнаружил себя в незнакомой холмистой местности и, оглядываясь вокруг, увидел маленького мальчика, которому, как он немедленно “понял”, было б лет. Заинтересованный этим умозаключением о странном маленьком мальчике, он двинулся по направлению ребенка только для того, чтобы обнаружить, что этот ребенок – он сам. Он сразу же опознал холмистую местность и пошел прогуливаться, пытаясь определить, как он мог, будучи двадцати шести лет от роду, наблюдать самого себя в возрасте шести лет. Вскоре он понял, что он не только мог видеть, слышать и чувствовать себя ребенком, но и что он знал самые внутренние мысли и ощущения его. В момент такого осознания он ощутил чувство голода этого ребенка и то. что он хочет “шоколадного печенья”. Это повлекло за собой поток воспоминаний у него, двадцатишестилетнего, но он заметил, что мысли мальчика до сих пор центрированы на печенье и что мальчик оставался полностью неосведомленным о нем. Он был человек-невидимки, некоторым образом претерпевший временную регрессию, так что он мог видеть и полностью ощущать себя в детстве. Мой субъект сказал, что он “жил” с этим мальчиком в течение 6 лет, видел его успехи и неудачи, знал всю его внутреннюю жизнь, гадал о событиях завтрашнего дня вместе с ним и, чувствуя как ребенок, он, к собственному потрясению, обнаружил, что, несмотря на то, что он был двадцатишестилетним, имела место полная амнезия для всех событий, следующих за возрастом ребенка в данный момент, так что он не мог предвидеть будущего в большей степени, чем мог ребенок. Он ходил в школу вместе с ним, имел каникулы, всегда наблюдая продолжающийся физический рост и развитие. С приходом каждого нового дня он обнаруживал, что имеет большое число ассоциаций, вплоть до непосредственного момента жизни себя – ребенка, для действительных происшествий прошлого.

[6-0566] He went through grade school, high school, and then through a long process of deciding whether or not to go to college and what course of studies he should follow. He suffered the same agonies of indecision that his then-self did. He felt his other self’s elation and relief when the decision was finally reached and his own feeling of elation and relief was identical with that of his other self.

[6-0566] Он прошел начальную школу, среднюю школу и затем долгий процесс принятия решения, идти или не идти в колледж и какой курс он будет посещать. Он страдал от той же агонии нерешительности, что и его “тот” Я. Он почувствовал приподнятое настроение и удовлетворение его второго Я, когда решение было принято и его собственное чувство приподнятости и удовлетворения было идентично тому, которое было у его “того” Я.

[6-0567] My subject explained that the experience was literally a moment-by-moment reliving of his life with only the same aware­ness he had then and that the highly limited, restricted awareness of himself at 26 was that of being an invisible man watching his own growth and development from childhood on, with no more knowledge of the child’s future than the child possessed.

[6-0567] Человек объяснил, что переживания были буквально шаг за шагом проживанием его жизни с точно той же осведомленностью, которую он имел тогда, и что высоколимитированная, ограниченная осведомленность его, двадцатишестилетнего была лишь в том, что он – невидимка, наблюдающий свой собственный рост и развитие начиная от детства, без какого бы то ни было большего знания о будущем ребенка, чем то, которым обладал ребенок.

[6-0568] He had enjoyed each completed event with a vast and vivid panorama of the past memories as each event reached completion. At the point of entrance to college the experience terminated. He then realized that he was in a deep trance and that he wanted to awaken and to take with him into conscious awareness the mem­ory of what he had been subjectively experiencing.

[6-0568] Он наслаждался каждым завершенным событием с широкой и живой панорамой воспоминаний прошлого, как только каждое событие достигало завершенности. На моменте поступления в колледж его переживания прекратились. Тогда он осознал, что он был в глубоком трансе и что он хотел пробудиться и помнить в сознательном состоянии то, что он субъективно переживал.

[6-0569] This same type of experience has been encountered with other experimental subjects, both male and female, but each account varies in the manner in which the experience is achieved. For example, a girl who had identical twin sisters three years younger than herself found herself to be “a pair of identical twins growing up together but always knowing everything about the other.” In her account there was nothing about her actual twin sisters; all such memories and associations were excluded.

[6-0569] Об этом же типе переживаний отчитывались и другие экспериментальные субъекты, и мужчины, и женщины, но каждый отчет отличается от других по способу достижения переживаний. Например, девочка, которая имела одинаковых сестер-близнецов тремя годами младше ее, оказалась для себя “парой одинаковых близнецов, растущих вместе, но всегда знающих все о другой”. В ее отчете не было ничего о ее реальных сестрах-близнецах; все такие воспоминания и ассоциации были исключены.

[6-0570] Another subject, highly inclined, mechanically, constructed a robot which he endowed with life only to discover that it was his own life with which he endowed it. He then watched that robot throughout many years of experiential events and learnings, always himself achieving them also because he had an amnesia for his past.

[6-0570] Другой субъект, высоко предрасположенный к этому, механистически сконструировал робот, в которого он вдохнул жизнь только затем, чтобы обнаружить, что это была его собственная жизнь, которую он и вдохнул в него. Затем он наблюдал этого робота через многие годы экспериментальных событий и узнаваний, всегда самостоятельно достигая их так же потому, что он имел амнезию на свое прошлое

[6-0571] Repeated efforts to set up an orderly experiment have to date failed. Usually the subject objects or refuses for some not-too-comprehensible reason. In all my experiences with this kind of development in hypnotic trances, this type of “reliving” of one’s life has always been a spontaneous occurrence and with highly intelligent, well-adjusted experimental subjects.

[6-0571] Повторные усилия провести корректный эксперимент имеют обыкновение не удаваться. Обычно субъект возражает или отказывается по некоторой не слишком понятной причине. Во всех моих опытах с этим способом развития гипнотического транса такой тип “проживания” своей жизни всегда был спонтанным явлением, и это происходило с высокоинтеллектуальными, хорошо приспособленными субъектами.

[6-0572] Huxley’s experience was the one most adequately recorded and it is most unfortunate that the greater number of details, having been left with him, were destroyed before he had the opportunity to write them up in full. Huxley’s remarkable mem­ory, his capacity to use Deep Reflection, his ability to develop a deep hypnotic state to achieve specific purposes and to arouse himself at will with full conscious awareness of what he had accomplished (Huxley required very little instruction the next day to become skilled in autohypnosis) augured exceedingly well for a most informative study. Unfortunately the destruction of both notebooks precluded him from any effort to reconstruct them from memory because my notebook contained so many notations of items of procedure and observation for which he had no memories and which were vital to any satisfactory elaboration. However, it is hoped that the report given here may serve, despite its deficiencies, as an initial pilot study for the development of a more adequate and comprehensive study of various states of consciousness.

[6-0572] Опыт Хаксли был одним из наиболее адекватно записанных, и чрезвычайно жаль, что значительное большинство деталей, оставленных у,него, были уничтожены до того, как он имел возможность описать их полностью. Замечательная память Хаксли, его способность использовать глубокую рефлексию, возможность его развивать глубокое гипнотическое состояние с целью достижения специфических целей и пробуждать себя усилием воли с полной сознательной осведомленностью о том, что он проделал (Хаксли потребовалось очень мало инструкций на следующий день, чтобы приобрести навык автогипноза), служили очень хорошим предзнаменованием возможности наиболее информативного изучения К несчастью, гибель обеих записных книжек предотвратила любые попытки реконструировать их по памяти, так как моя записная книжка содержала слишком много замечаний по пунктам процедур и наблюдений, о которых он не имел воспоминаний и которые были жизненно необходимы для любой удовлетворительной разработки. Тем не менее, у меня есть надежда, что сообщение, данное здесь, может послужить, несмотря на его ограниченность, начальным “лоцманским” обследованием для создания более адекватного и многостороннего подхода к различным состояниям сознания.

[6-0573] In summary then, we point out simply that Erickson generalizes in his concluding remarks about what he has called in other contexts time distortion (see, especially, Cooper and Erickson, Time Distortion in Hypnosis, 1959). In this case he relates the ability demonstrated by various subjects to accomplish in the subjective time sense achieved in their deep trance tasks which in clock time would be impossible — for example, a review of their entire life without any sense of rushing or hurrying. We simply mention this phenomenon here — we will return to this topic later.

[6-0573] В порядке обобщения мы просто выделим, что Эриксон обобщает в своих заключительных замечаниях, то, что он назвал в других контекстах искажением времени (см., в особенности, Купер и Эриксон, Искажение времени в гипнозе, 1959). В этом случае он обращается к способности, демонстрируемой различными субъектами, выполнять в субъективном чувстве времени полученные в глубоком трансе задания, которые в реальном (по часам) времени были бы трудно выполнимыми или невозможными, – например, полный обзор их жизни без какого-либо чувства нарушения последовательности ее или спешки. Мы просто отмечаем здесь эти феномены, и вернемся к этой теме позднее.

[6-0574] This article by Erickson of a joint, cooperative venture be­tween himself and one of this century’s most talented and creative human beings is an invaluable record which suggests some very specific ways in which we, as human beings, may begin the process of exploring our own potential for experiencing — indeed, for creating — altered states of consciousness. We end this commen­tary simply by endorsing Erickson’s final statement:

[6-0574] Это описание Эриксоном совместного предприятия, осуществленного им совместно с одним из наиболее талантливых и творческих людей настоящего столетия, – бесценная запись, предлагающая нам некоторые очень специфичные способы, используя которые, мы как человеческие существа можем начать процесс исследования нашего собственного потенциала, особенно творческих измененных состояний сознания. Мы завершаем этот комментарий просто подтверждением заключительного положения Эриксона:

[6-0575] …. it is hoped that the report given here may serve despite its deficiencies, as an initial pilot study for the development of a more adequate and comprehensive study of the various states of consciousness.

[6-0575]…есть надежда, что сообщение, данное здесь, может послужить, несмотря на его ограниченность, начальным “лоцманским” обследованием для создания более адекватного и многостороннего подхода к различным состояниям сознания.

 

[6-0576] FOOTNOTES FOR PART I

 

[6-0577] 1.For additional study of the processes by which people create models
of the world, we recommend The Structure of Magic I and //.

[6-0578] 2.Gardner, Sperry, Gazzinga, 1969.
[6-0579] J. See Beuer, Miller, etc.

[6-0580] In this first volume, we distinguish only three levels of linkage:

Simple conjunction

Implied Causatives

Cause-Effect

[6-0581] We are aware of other gradations of linkage available in natural language but restrict ourselves to these three. A more refined analysis will be presented in subsequent volumes. These patterns constitute a beginning of what we refer to as natural logic. For some additional patterns of natural logic or human modeling, see Polya (Patterns of Plausible Interference, 1954) and Lakoff (Linguistics and Natural Logic, 1970).

[6-0582]  Magic I, Chapters 3 and 4.

[6-0583] Some forms of deletion leave the resultant Surface Structure well formed, that is, a grammatical sentence of English. Other deletions result in ungrammatical sentences. Erickson uses both in his work. We will discuss their appropriate context for use and the difference in the client’s experience in Parts II and III of this volume. We do not make the distinction here in Part I.

[6-0584] Amer. J. Clin. Hypn., 1966, 3, 198-209.

[6-0585] Various commentators on the development of mathematics have pointed out that important advances by “gifted” mathematicians frequently involve “sudden insight” or a description by the mathematician wherein “the solution flashed before my eyes.” More recently, Gardiner (1975, p. 375) reports:

[6-0587] … as one discourses in language, the eyes should shift to the right. Conversely, when a person is using spatial im­agery, as in following a route or solving a geometrical problem, his right hemisphere should be activated and his eyes should consequently shift leftwards. .. . Steven Harnad interviewed graduate students and professors in mathe­matics at Princeton University, classifying them by the direction in which their eyes moved when a series of ques­tions were posed. Those whose eyes moved to the right were found (in the opinion of their peers) to be less creative as mathematicians, displayed less interest in the arts, and utilized a smaller amount of visual imagery in solving prob­lems than a matched group of mathematicians whose eyes moved to the left, reflecting activity in their non-dominant hemisphere.. . .

[6-0588] 9. Amer. J. Clin. Hypn., 1965, 8, 14-33.

[6-0589] Huxley, A. The Doors of Perception. New York: Harper and Brothers, 1954.

[6-0590] We present a more detailed account of these types of evidence in Magic //, Parts II and III.

[6-0591] Erickson, M. H. The confusion technique in hypnosis, 1964, 6, 269-271. Amer. J. Clin. Hypn.

[6-0592] Sherlock Holmes presents several excellent examples of Erickson’s confusion technique – see p. 423 of Volume I of The Annotated Sherlock Holmes, by Sir Arthur Conan Doyle; edited by William A. Baring-Gould (Clarkson N. Potter, Inc., New York).

[6-0593] This particular example was one of the topics of investigation when we [Bandler and Grinder] visited with the author (Erickson] of the article upon which we are now commenting.

[6-0594] Transformational linguists have developed a test for the difference between ambiguity and vagueness; sentences with nominalizations, typically, are vague, not ambiguous.

[6-0595] We present the patterning of temporal predicates in another volume with an accompanying discussion of time distortion in hypnosis. The readers can, however, easily construct examples by arranging and rearranging the temporal predicates used by Erickson in conjunction with the set of any temporal predicates which typically occur as adverbs such as: soon, shortly after, recent, previous, now, then, afterwards, initially, finally, successively, . . .

[6-0596] There also exists some evidence that the non-dominant hemisphere stores frequently occurring whole words and phrases with their meanings.

Нет комментариев