Read Шесть слепых слонов 1.2 Простые категории “базового уровня”: cвязки объемов

0 901

Связки диапазонов

В любое время, когда мы или создаем, или понимаем какое-то достаточно длинное высказывание, мы используем десятки, если не сотни категорий: категорий звуков речи, слов, фраз и предложений, так же как и категории понятий. Без способности относить опыт по категориям мы вообще не могли бы действо­вать ни в физическом мире, ни в социальной и мыслительной жизни.

Для того чтобы понять то, как мы думаем и действуем, и то, что делает нас людьми, необходимо понять, каким образом мы относим опыт по категориям. Большая часть категоризации происходит автоматически и бессознательно, и если мы осознаем всю ее полностью, появится много проблем.

Джордж Лакофф (38, стр. 6)

Без категорий любой опыт был бы совершенно новым, неиз­вестным и озадачивающим, как те сияющие голубые пятна света на лужайке, которые я описал в предыдущей главе. Я не знал бы, является ли что-то «животным, растением или минералом», как оно используется, опасно ли оно или съедобно. Без категорий жизнь всегда была бы свежей и волнующей, но у нас не было бы тех понятий, которые позволяли бы выжить.

Категория — это группа предметов или событий, которые чем-то похожи и основаны на том, что математики называют «наивной теорией множеств Кантора». («Теория категорий» в математике — о которой я не знаю ничего, кроме того, что матема­тики полушутливо называют ее иногда «обобщенный абстракт­ный нонсенс» — по-видимому, как-то связана с ней.)

Категория представляет собой набор опыта, «связка» диапа­зонов. Слово «роза» открывает группу разного опыта, связанного с этим цветком: образы роз разных типов, размеров и цветов, в разных ситуациях и из разных периодов вашей жизни. Каждый из примеров опыта, связанного с розой имеет определенный диапа­зон, когда диапазоны «упакованы» в категорию, можно сказать, что из них сделали связку.

Когда мы относим диапазон опыта к какой-то категории, на­пример «дверная ручка», мы не обращаем внимания на разницу между этой конкретной дверной ручкой и другими, которые мы когда-либо видели, потому что для нас важнее знать, что мы можем взяться за нее и повернуть, чтобы открыть дверь. Поведение или реакция, которым мы обучились для одной конкретной ситуации, могут применяться к другим будущим событиям из той же катего­рии. Категория группирует схожий опыт, поэтому знание об одном члене категории может распространяться и на другие члены.

Категории базового уровня. Мы можем создать категорию на самом элементарном уровне разными способами, но всегда эти способы основаны на том, что сенсорно-очевидный опыт, имею­щий какую-то схожую черту, собирается в одну группу.

7. Бессознательные категории. Хотя животные не могут ис­пользовать язык для общения, они, конечно же, формируют кате­гории. Они питаются только определенным видом трав, кустарников, или другими животными, и они не едят камни или сухие ветки (за исключением термитов). Для горного льва катего­рия «добыча» — это что-то меньшее, чем он сам, оно убегает, и будет пятиться от всего, что больше по размеру и что не убегает.

У одного моего друга есть собака, с которой жестоко обо­шелся какой-то мужчина, когда она была щенком, и теперь собака очень хорошо умеет отличать мужчин и женщин. Она приблизится к женщине, виляя хвостом, но будет рычать, лаять на мужчину и не подойдет к нему. Поскольку мы легко отличаем мужчин и жен­щин, то нам может показаться, что сделать такое различие доста­точно просто, но большинству из нас нелегко отличить самку и самца собаки даже на небольшом расстоянии.

Когда мы были маленькими детьми, еще до того, как выучили язык, мы формировали категории так же, как животные. Мы за­мечали какой-то диапазон опыта, а затем обращали внимание, когда что-то похожее происходило снова. Мы группировали вещи и события, используя некую очевидную схожесть, и считали их эквивалентами.

Я очень хорошо помню свою младшую дочь в возрасте при­мерно 6 месяцев, когда она громко смеялась при виде катяще­гося по комнате мяча — снова, снова и снова! Ей все не хватало повторений. Она активно и жадно училась тому, как формиро­вать и подтверждать ожидания о том, «как катится мяч» — не нуждаясь и не используя ни единого слова или какого-либо дру­гого языка.

Когда диапазон опыта привлекает наше внимание и запомина­ется, он начинает вести себя как магнит, притягивая другой похожий опыт для формирования категории. Категории, сформированные этим бессознательным процессом, изначально основаны на види­мых физических характеристиках вещей и событий, которые являются критериями для создания категорий.

Когда дети начинают учить язык, они дают названия катего­риям, которые уже сформировали. Одна мать была очень удив­лена, когда ее трехлетний ребенок назвал машину «назад», а затем она вспомнила, что когда они садились в машину, она всегда го­ворила ребенку: «Садись назад».

Когда дети овладевают и используют большее количество слов, они учатся формировать категории по-другому. Новое слово можно связать с конкретным опытом, чтобы обозначить его, соз­давая ядро новой категории, а затем в категорию могут быть до­бавлены и другие примеры. «Это степлер». Это переворачивает бессознательный процесс, который мы все использовали в раннем детстве, когда название приходит до того, как сформировалась ка­тегория, а не после. Этот процесс, в котором сначала присваи­ваются имена или описания, может быть в дальнейшем разделен на другие способы создания категорий.

2. Перечисление. Один из способов — использовать слова, чтобы полностью перечислить все члены категории. «Мебель» включает в себя столы, стулья, софы, стойки, книжные полки и т.д. Физические качества разных членов этого типа категории могут быть достаточно разными — стойка не очень-то похожа на стол. Но они могут иметь что-то общее — в данном случае это расположение в комнате или офисе, или назначение, заключаю­щееся в том, чтобы превращать пространство в комфортное и удобное. Слова особенно полезны для создания категории, в ос­нове которой лежат схожие черты, напрямую не заметные в от­дельных членах.

3. Определение критерия. Вместо того, чтобы перечислять члены категории, вы можете составить список критериев, кото­рые можно использовать, чтобы определить, что входит в катего­рию, таким образом формализуя процесс, который мы совершаем бессознательно, будучи детьми. Например, «собственность» — это то, что принадлежит кому-то; человек контролирует соб­ственность, может продать или отдать ее, если захочет. Если что-то соответствует этим критериям, {выделенным курсивом в предыдущем предложении), то это «собственность». Заметьте, что в этом примере критерии определяют отношения, а не неотъем­лемые качества объекта. Все что угодно может стать собственно­стью, если она удовлетворяет этим критериям, поэтому внешние физические характеристики другой собственности могут полно­стью отличаться.

4. Генерирующее правило или процедура. Еще один способ — создать правило или процедуру для определения членов кате­гории. «Нечетное положительное число образуется прибавлением к 1 числа, кратного 2». Это гораздо более эффективный способ создания этой категории, чем перечислять все числа, которые в ней есть, поскольку перечисление всех нечетных чисел буквально заняло бы вечность!

Критерии. Все перечисленные четыре метода являются спо­собами установления критерия для включения предмета или со­бытия в категорию. В каждодневной жизни наш критерий, например, «интересной беседы» может быть в основном неопре­деленным, интуитивным, подразумеваемым или даже совершенно неосознанным или даже трудно передаваемым другим людям. На­пример, каковы в точности ваши критерии разделения «коммен­тария», «комплимента» и «критики»? Это слова, темп, громкость или тон голоса, выражения лица, поза, жесты, контекст или какая-то комбинация всего этого?

Если бы кто-то спросил вас, каковы ваши критерии отнесения кого-то в категорию «рок-звезды», то вы, наверное, подумаете о нескольких звездах рока и исследуете свои образы, чтобы опре­делить свои критерии.

В других случаях критерии категории могут быть очень ясно и тщательно определены, поскольку они находятся в какой-то очень развитой сфере знания — является ли это мастерское вла­дение определенным видом спорта или точный вид науки. Наши критерии становятся более заметными, когда нам нужно принять решение, и мы не уверены, удовлетворяет ли данный опыт крите­рию или нет. «Это та машина, которую я хочу купить?»

Критерии для одного слова могут сильно различаться у раз­ных людей, но у каждой категории есть один или несколько кри­териев, определяющих, какой опыт включать. Критерии категорий также сильно меняются в зависимости от контекста. Критерии ка­тегории «собака» в контексте выбора домашнего животного очень отличаются от того, когда это слово используется, чтобы описать чучело, врага или картину. В следующей главе мы исследуем кри­терии более детально.

По большей части образование построено на создании кате­горий с использованием одного или более из трех последних пе­речисленных методов; все начинается со слов, в отличие от более ранних и автоматических процессов, когда новая категория соз­дается бессознательно через экспериментальное обучение и обоз­начается словами позже. Использование слов очень эффективно — подумайте о том, как много потребовалось бы времени, чтобы обучить человека принципам математики или физики только экс­периментальным обучением! Однако, многие методы образова­ния упускают возможность получения практического опыта, обычно заменяя его потоком слов, оставляя студентов со «зна­нием», которое нельзя применить к событиям реального мира.

Более того, часто предмет преподается в контексте, который противоречит изучаемой теме. Если преподаватель вслух обучает «уважать мнение других», а невербально показывает неуважение к людям, детям придется искать способ как-то справиться с этим противоречием. Часто они запомнят оба аспекта неконгруэнтно­сти — платя «дань лицемерия» вербальным принципам и пока­зывая противоположное поведение.

Яркий пример этого — дети изучают демократию в классе, с которым обращаются, как при диктатуре. Неважно, насколько эта диктатура благосклонна, было бы намного лучше обучать детей демократии, создавая возможности для получения настоящего опыта разных видов демократии и их последствий, рассматривать, чем это отличается от диктатуры.

Категории дискретны. Конкретное событие или принадле­жит категории, или не принадлежит, дискретный выбор «да/нет». Как сказал Уильям Джеймс около ста лет назад: «Вели­кая разница между восприятием и представлением в том, что вос­приятие (диапазон) последовательно, а представление (категории) дискретно».

Например, любой опыт, включенный в категорию «поцелуй», является аналоговым в диапазоне — у каждого поцелуя опреде­ленная теплота, длительность, мягкость, влажность и т.д. Некото­рые примеры едва удовлетворяют критерию, в то время как другие сильно превосходят критерий — есть примеры, которые опреде­ленно гораздо лучше других! Однако, как только критерии удо­влетворены, опыт уже находится в категории, и его аналоговые качества, скорее всего, игнорируются. Хотя категоризация сильно упрощает нашу жизнь, цена этому — стирание информации с со­кращением полного опыта до различия между «внутри или сна­ружи», «да или нет», определенные критерием категории.

Дискретные границы категории в обычной речи часто «ту­манны», если только и до тех пор, пока кто-то не определит кри­терий для включения более конкретно. Если вы подумаете о категории «собака», большинство людей согласятся, что следую­щие элементы можно назвать собакой: фотография или статуя со­баки, чучело собаки, фарфоровая собака, собака из мультфильма. Тем не менее, это не настоящие собаки, а представления о собаке. Если мы решим, что критерий для собаки будет существо из плоти и крови, это исключит представления о собаке, но включит образ мертвой собаки. Поэтому, хотя и категория может быть чем-то ту­манным в нашем разуме, мы всегда можем конкретизировать кри­терий, чтобы сделать категорию отчетливой и определенной.

Когда люди говорят, слова обозначают дискретную категори­зацию, в то время как музыка голоса — тон, темп и громкость — обозначает диапазон внимания говорящего. Очень мелодичная плавная речь обозначает внимание к диапазону и то., каким обра­зом связаны события и вещи, пусть даже используются дискрет­ные слова для описания разных частей. Жесты рук, головы и других частей тела следуют тому же общему принципу, мягко пе­редвигаясь в пространстве с одного места на другое, как мастер тай-чи, который никогда не перестает плавно двигаться, даже когда упражнение заканчивается. Плавные жесты соединяют дис­кретный мир в единый аналоговый диапазон пространства и вре­мени.

Речь другого человека может быть более скачкообразной и отрывистой, что указывает на выделение категоризации, на то, как опыт разделен на категории. Определенные толкающие, режущие, дергающие, точечные жесты или любые другие движения, по раз­ному начинающиеся и заканчивающиеся, соответствуют дис­кретным сегментам того, о чем было сказано. Движения некоторых людей, которые выучили тай-чи сначала по фотогра­фиям в книгах, имеют короткие остановки или задержки между разными «частями» движений, которые были иллюстрированы на неподвижных фотографиях.

Значение слова «стул» может изменяться в зависимости не только от контекста предложения, которое его содержит, но также и от того, кто говорит это предложение, и большего контекста, в котором предложение употреблено. «Он возьмет стул», сильно отличается от «он — это стул» или «сядь на тот стул», но в каж­дом случае слово стул будет иметь конкретно дискретное значе­ние.

Конечно, некоторые слова, такие как «постепенно», «боль­шой набор» или «нечто» обозначают аналоговые события; они обычно используются для изменения других слов, имеющих дис­кретное значение, обозначающие континуум. Если бы таких слов вообще не было, я бы не смог написать об аналоговых событиях вообще! Однако, даже в таком случае они относятся к дискретной категории вещей или событий, которые могут меняться в диапа­зоне.

Обычно, чей-то голос может меняться в значительном диа­пазоне без изменения смысла слова; «стул», сказанный с разной громкостью, тоном или темпом обычно обозначает тот же самый объект. Однако, значение слова может быть изменено звуком, и это также может быть или аналоговым, или дискретным. Когда слово сказано длиннее или громче, чем слово перед ним или после него, это обычно обозначает что-то, что больше, длиннее, тяже­лее или более значительно или важно, чем обычно, т.е. аналоговая разница. Однако, слово «стул», сказанное с вопросительной ин­тонацией, становится чем-то меньшим, чем настоящий стул, а ска­чанное саркастическим тоном становится вовсе и не стулом, это и есть дискретные изменения.

Различия и общее

Обращение внимания на разницу и отслеживание общего — это две базовые функции нейронов, фундаментальных элементов нашей нервной системы. На простейшем уровне, когда в ответ на событие один нейрон горит, а соседний —- нет, это различия, за­мечание разницы; так же как между красным и зеленым, или между двумя разными словами в книге.

Обобщение происходит, когда два нейрона горят вместе, что означает, что два опыта чем-то похожи, и создают категорию. Когда вы видите красный и зеленый (или читаете два разных слова), часть вашего мозга узнает, что это цвета (или слова), поэ­тому, несмотря на то, что они могут быть разделены, они также могут быть сгруппированы в категорию.

Если бы мы замечали только различия, мы замечали бы только разницу, а не сходства. Наш мир был бы полностью разде­лен на отдельные события.

Если бы мы замечали только сходства, наш мир был бы целым, но мы бы не смогли найти способ удовлетворять свои потребности, поскольку все его части казались бы одинаковыми, как в зимней «белой мгле». Когда мы были бы голодны, мы не смогли бы опре­делить разницу между «ковром» и «едой». Существует очень ред­кое неврологическое расстройство, называемое синдром Клювера-Бьюсси, при котором, кажется, происходит именно это: пациенты пытаются есть несъедобные объекты, а один несчастный был обнаружен в попытке заняться сексом с пешеходной дорожкой.

Ответьте на такой вопрос: «Что есть общего у Эйнштейна и хиппи?» Ответ «это все энергия, мужик!» — достаточно вселенское обобщение. Однако, опыт хиппи — это очень расплывчатое метафорическое понимание, которое нельзя использовать, чтобы на самом деле что-то сделать. В противоположность этому, пред­ставление Эйнштейна исключительно детально, определяет точ­ные условия, при которых один вид энергии может быть трансформирован в другой, раскрывает точные математические отношения между материей и энергией, и т.д.

Для здорового функционирования нужны оба навыка: обоб­щение — чтобы организовать опыт, группируя его в категории, и разделение — чтобы замечать важную разницу между катего­риями, или между разными диапазонами внутри категории.

Некоторые люди склонны замечать сходства (хотя предпола­гается различие), часто говоря что-то наподобие «Это то же самое, что и… ». Другие склонны замечать разницу (хотя предполагается сходство), часто говоря: «Ну, это отличается от… ». Когда эти два типа людей обсуждают какой-либо вопрос, они, скорее всего, будут долго спорить о том, похожа ли какая-то вещь, или отлича­ется, от чего-то еще.

Индукция — процесс нахождения сходств или закономерно­стей в разном опыте и его сбор в категорию. Разный опыт часто разбросан в разных диапазонах пространства и/или времени.

Когда мы обнаруживаем, что две вещи голубого цвета, или одного размера или веса, или издают схожий звук, мы группируем эти вещи по сенсорно-очевидным качествам самих объектов. Од­нако, есть много других способов найти сходство. Мы можем сгруппировать то, что находим, в схожее местоположение (цехо­вые инструменты), или части одного целого (части машины), по их отношению с кем-то (родственники) потому что их названия похоже звучат (cart, art, mart) и т.д. Члены этих групп могут вклю­чать вещи или события, которые очень сильно отличаются в боль­шинстве, или во всех, неотъемлемых сенсорных качеств. Подумайте о разных событиях, включенных в категорию «сюр­приз». Вот пара задач, основанных на уникальных способах на­хождения сходства.

«Что есть общего между Медведем Смоки и Александром Ве­ликим?»*

* – Ответ: у них имя состоит из двух слов.

«Что общего у этих семи глаголов: принести, купить, пой­мать, драться, искать, учить и думать?»*

Например, австралийский язык дирбал разделяет мир на три основных категории («мужчины и мужские предметы», «жен­щины и женские предметы» и «еда, отличная от мяса»), используя ошеломляющее количество схожестей. Четвертая основная кате­гория включает все, что не включают другие три категории, как файл «разное», или «мусорный ящик» на вашей кухне, в который вы складываете все, что не является посудой, серебром, пряно­стями и т.д.

Дедукция — это процесс, в течение которого мы получаем новый опыт и определяем его как член уже существующей кате­гории. Когда мы это сделали, мы можем воспользоваться знанием категории, чтобы сделать какой-то вывод о новом опыте. Напри­мер, когда мы относим новый опыт к категории «лодка», мы можем сделать вывод, что она плавает по воде и может перево­зить какой-то груз и т.д.

Сенсорные модальности. Пять сенсорных модальностей имеют разную полезность для различий и обобщений. Мы можем легко отличать очень детальные нюансы в визуальной мо­дальности. Если два цветных листа бумаги положить рядом, че­ловек с нормальным зрением может различить более шести миллионов разных оттенков и нюансов цвета. Мы можем отчет­ливо видеть солнечный диск, даже несмотря на то, что он нахо­дится на расстоянии 93 миллионов миль. Когда мы видим что-то наподобие звезды в ночном небе, мы можем различить ее с боль­шой точностью, пусть даже она может быть на расстоянии 20 световых лет.

На другой стороне спектра расположены оценочные чувства и эмоции. Если вы попросите человека подумать обо всех эмо­циях, которые он когда либо испытывал, как имеющих название, так и нет — злость, печаль, вина, удивление, предвкушение и т.д., и обо всех их нюансах — большинство людей начнут сильно на­прягаться на 30 эмоциях, и будут совершенно вымотаны на 75 (если не верите, попробуйте). Большинство людей делает намного меньше различий, чем в этом примере, а некоторые имеют только

* – Ответ: в английском языке формы прошедшего времени этих глаго­лов рифмуются три — «хорошо», «плохо» и «нормально». Сравните это с шестью миллионами различий цвета в визуальной модальности!

Оценочные чувства и эмоции очень полезны для обобщения, для объединения опыта, но не очень хороши для различий между событиями опыта. Поскольку эмоции хороши для обобщений, не­удивительно, что мистики и духовные учителя, чьей целью явля­ется «единство с Богом», или «единство всего творения», обычно описывают все состояния в терминах ошеломляющих эмоций экс­таза и любви.

Другие сенсорные модальности — звуки, ощущения, запахи и вкус — являются промежуточными в количестве различий, ко­торые мы можем сделать. Сколько различий в тоне, темпе и гром­кости вы можете уловить в том, что слышите? Сколько разных ощущений на коже или положений тела вы можете распознать? Сколько вкусов и запахов? Возможно, значительно больше, чем 75 в оценочной кинестетической системе, но все же значительно меньше, чем миллионы нюансов, которые вы отличаете визуально.

Когда мы вспоминаем какой-то опыт, мы можем включить любую из всех этих разных сенсорных модальностей. Если кто-то изначально обращается к визуальному образу опыта, такому как «ожидание», он сможет заметить гораздо более детальные отли­чия, чем тот, кто в основном обращается к оценочным кинестети­ческим ощущениям.

Некоторые люди с избыточным весом не способны отличить чувство голода и одиночество. Эти два оценочных ощущения обычно чувствуются в одной области живота или нижней части туловища, и они очень похожи тем, что оба сигнализируют о не­хватке чего-то. Если человек относит чувство одиночество в ка­тегорию голода, он будет есть вместо того, чтобы позвонить старому другу или найти нового. Но поскольку еда не удовлетво­ряет потребность в дружеском общении, он будет все же страдать от чувства одиночества, которое он принимает за голод, и, скорее всего, снова будет есть, потому что все еще «голоден».

Вот возможность научить полезной способности различать, и это достаточно просто сделать. Сначала попросите такого человека вспомнить, когда у него были доверительные отношения, или когда он был с хорошими друзьями, и чувствовал голод, поскольку не ел некоторое время, и отследить эти ощущения очень детально. …

Затем попросите его вспомнить свои ощущения, когда он ел подходящую для себя пищу, но при этом был одинок и чувствовал острую нужду быть с другими людьми, и чтобы он отследил эти ощущения очень детально. …

Наконец, попросите его рассмотреть два этих опыта, чтобы внимательно отметить разницу между двумя ощущениями. Когда мы можем ясно определить различия между этими двумя ситуа­циями, будет естественно и легко есть, когда голоден, и найти друга, когда одиноко.

Часто человек верно определяет такое чувство, как голод, но реагирует дискретно, игнорируя изменение в интенсивности. При первых признаках голода он решает, что умирает от голода и бежит к холодильнику. Однажды один мой друг сказал: «Я уми­раю от голода», всего два часа спустя после того, как он съел боль­шой сэндвич. Большинство здоровых взрослых людей могут обойтись вообще без еды десять дней, не причиняя себе никакого вреда, а многие зашли даже за 40 дней. Мысли о том, что вы страшно голодны вызывают внутреннюю панику «я скоро умру», которая может заставить человека есть задолго до того, как ему на самом деле это нужно. Эта срочность не даст человеку возмож­ность сбросить вес после того, как он съел лишнее и набрал пару фунтов.

Название дает ярлык категории. Мы называем категорию так, чтобы мы могли использовать это слово, чтобы общаться с другими людьми о той же вещи или событии. Название — это со­вершенно произвольный дискретный знак или символ, который указывает на категорию в некой форме, которую мы называем язы­ком. Разные языки используют совершенно разные звуки, глифы, или письменные слова, чтобы представить схожую категорию или опыт. Для большинства людей название категории является сло­вом, произносимым вслух, или письменным словом. Однако, сле­пые люди могут читать шрифт Брайля кинестетически, своими пальцами, а глухие люди, которые используют язык жестов, могут визуально «читать» жесты рук, лица и верхней части туловища. Глухие люди, умеющие читать по губам, с помощью этих едва раз­личимых движений рта понимают произносимые слова.

Слово похоже на ручку чемодана: оно позволяет взять и нести опыт в чемодане. Когда вы слышите слово, значение которого не знаете, это всего лишь звук, который не означает для вас ничего. Оно — как пустой чемодан — или, возможно, просто ручка без чемодана — потому что оно не связано ни с каким диапазоном опыта.

Мы часто перестаем замечать слово, как только оно иденти­фицировано, потому что для нас имеет значение группа опыта, на которую слово указывает или обозначает. Когда мы поглощены книгой, слова исчезают из нашего внимания, поскольку мы «зах­вачены» рассказом, концентрируясь на образах, звуках, ощуще­ниях, которые вызывают в нас слова. Для большинства людей, которым дали задание расшифровать аудиозапись речи, очень сложно записать реальные слова, которые они слышали, по­скольку мы в первую очередь обращаем внимание на то, что слова обозначают, а не на сами слова.

Профессиональные переводчики (и транскриберы) делают противоположное. Они сначала обращаются к словам, поскольку переводят их на другой язык; позже они едва помнят или вообще не помнят значения слов. Наверняка, у них должен быть доступ к значению, чтобы перевести (или записать слова), но большая часть внимания сосредоточена на процессе перевода.

Кроме специфически названных вещей и событий, все наши слова обозначают категории опыта. Даже когда «настоящие» имена конкретных людей или названия мест используются для обозначения конкретного события, они считаются членами кате­гории.

Почти все слова, которые мы используем, обращаются к ка­тегориям опыта. Мы естественным образом группируем слова в предметы (существительные) и процессы {глаголы). «Гора» — это неподвижная картинка, отличный вид опыта от слова «бе­жать», который представляется фильмом. Хотя иногда мы делаем глагол существительным, («бежать» в «бег»), мы редко делаем на­оборот и говорим «горать».

Существительные (и местоимения) обычно обозначают вещи, которые относительно продолжительны, как книги, звезды и люди. Поскольку большинство категорий содержат больше чем один пример, существительные являются множественными, обоз­начая группу вещей или событий, а не что-то одно. Хотя и слово, такое как «стол» или «стена», может обозначать одну вещь, мы понимаем, что эти слова предполагают их членство в более общей категории, и те же слова «стол» и «стена» можно использовать для всей категории, добавляя окончание множественного числа.

Глаголы обозначают процессы, часто перетекающие, как улы­баться, гореть, течь. В реальности, конечно, все вещи меняются, но некоторые меняются гораздо быстрее, чем другие. «Существи­тельное — это медленный глагол».

Номинализации — это слова, которые звучат так, если бы они были вещами, но в действительности являются процессами — такие слова как «разочарование», «любовь» или «отношения». Это категории, которые используются как существительные и кажутся предметами, но в действительности являются процессами: «разо­чарование», «любовь» или «отношения».

Прилагательные обозначают подкатегории вещей. Во фразе «голубая коробка» слово «голубой» обозначает подкатегорию «ко­робки», которая включает коробки всех цветов. Обычно мы сна­чала сортируем свой мир на предметы, а обращаем внимание на их качества потом. Однако, мы можем легко подумать о категории «голубые предметы», в которой качество или характеристика «го­лубой» является первичным критерием для включения, а «ко­робка», обозначающая «вещь», вторичным.

Наречия обозначают подкатегории процессов. Во фразе «он шел медленно» слово «медленно» говорит нам о качестве про­цесса «ходьбы». «Идти медленно» — более конкретная категория внутри более общей категории «идти». Мы склонны замечать сна­чала процессы, а затем качества процессов. Но мы можем начать с категории «медленных событий», в которой медленность — пер­вичный критерий, а «идти» — действие, вторичная подкатегория.

Предлоги обозначают пространственные или временные от­ношения, которые существуют между двумя (или более) объек­тами или событиями. Например, «на», «в», «под» обозначают общие категории пространственных отношений между собы­тиями, как во фразе «кролик находится на столе», или общие дви­жения и направления, например, «он пошел на пляж», или «через дверной проем», «к стене» и т.д. Во фразе «я видел его после игры», или «во время перерыва», или «перед бурей», предлог обоз­начает отношения между двумя событиями во времени, а не в про­странстве.

В английском языке артикли, как «a», «an» и т.д. — являются словами, выделяющими один пример из категории, так что хотя и они обозначают одно событие, но предполагают, что существует категория, из который был выбран какой-то пример.

Приставки и суффиксы также обозначают подкатегории опыта. Например, пред-, от-, не- и т.д. — меняют такое слово, как «глагольный», чтобы обозначить дополнительные аспекты качеств почти так же, как прилагательные и наречия.

Соединяющие союзы, такие как «и» создают категории, сое­диняя два или более объекта. «Яблоки и апельсины» создают ка­тегорию, даже когда категория «фрукты» явно не фигурирует.

Разделяющие союзы, такие как «но», делят опыт на две раз­ные категории. «Ты мне нравишься, но я бы хотел, чтобы ты не критиковал людей».

Лингвист может, конечно, рассказать более точно о том, как функционируют слова в процессах категоризации; моя цель — указать, каким образом все наши слова обозначают какую-то ка­тегорию. Даже когда мы используем конкретные обозначения, чтобы выделить одно событие, слова указывают, что это одна из категорий событий.

Если у нас есть всего один пример чего-то, обычно мы не ду­маем о категории (хотя математик описал бы это как особый слу­чай категории с одним примером). Обычно мы не думаем о «вселенной» как о категории, поскольку мы знаем только об одной. Но если бы мы думали о «параллельных вселенных», о ко­торых утверждают некоторые физики-теоретики, то наша стала бы членом более общей категории.

В математике существует «пустое множество», категория, в которой нет примеров, но в обычной коммуникации, «пустое мно­жество» воспринимается забавно, немного странно или обозна­чает что-то нереальное или сверхъестественное, например «животное которое никогда не умрет», или «человек, который спо­собен одновременно существовать в двух разных местах». Даже когда подобное событие воспринимается религией как реальное, его немедленно относят к категории «чудо».

Я слышал о фрукте, который растет в Азии и называется «ду­риан», он пахнет ужасно, но имеет восхитительный вкус. Но по­скольку я никогда не нюхал и не пробовал его, у меня нет какого-либо сенсорного опыта, только слова. Когда я начинаю ду­мать о том, как бы это было, попробовать то, что имеет бесподоб­ный вкус, а пахнет ужасно, я не могу представить себе, как бы это было, так что это действительно пустая категория для меня.

Некоторые люди, выучившие детальные концепции и теории — и даже те, кто преподает эти теории в университетах, являются более широкими примерами моего опыта с «дурианом». Их кате­гории не включают в себя опыт, а только наборы слов — и многие из этих слов также являются категориями, в которых есть только слова. Поскольку у них есть мало или совсем нет личного опыта того, что на самом деле обозначают слова, они не могут отнести их к реальному миру опыта, и это может случиться даже в сфере физики. Когда Ричард Фейнман преподавал физику для аспиран­тов в Бразилии в 1950-х годах, он обнаружил, что студенты могли повторять утверждения из сферы оптики, такие как «угол наклона равняется углу отражения», но не имеют ни малейшего понятия о том, что это значит или как это использовать.

Исследования народов с дописьменным языком несколько раз подтверждали, что они использовали язык, чтобы обозначить ка­тегории очень похожим образом с тем, как это делаем мы. Коне­чно, их категории и критерии для категорий, могут сильно отличаться от наших, что является еще одним доказательством, что категории — произвольные наложения наших мыслительных процессов на сенсорный опыт.

Язык может использоваться для описания и создания новых категорий опыта, которые ранее не замечались: называние их но­выми словами, новыми комбинациями старых слов, или исполь­зованием старых слов новыми способами. Это частое явление в любой науке, в которой для новых открытий необходимы новые слова, чтобы обозначить различия, и в этой книге есть несколько таких примеров.

Называние относит опыт в категорию. Поскольку любое со­бытие можно назвать или описать разными способами, любое со­бытие можно отнести ко многим разным категориям, в зависимости от используемых критериев. Когда что-то названо и отнесено в категорию, что направляет наше внимание на опреде­ленные аспекты этого и в то же самое время отвлекает нас от мыслей об этих аспектах. Например, подумайте о каком-то объекте, который мы бы обычно назвали «машиной», и какое-то время отмечайте, как вы представляете этот объект в голове. …

А теперь отследите, как ваш внутренний образ меняется, когда вы думаете о том, как этот же самый объект может быть пе­реименован следующим образом: «объект, сделанный человеком», … «абстрактная скульптура», … «собрание химикатов», … «источник удовольствия»,… «полезность»,… «мощь»,… «глав­ный источник загрязнений и изменений климата». Когда машина находится в океане, то она может служить «якорем»,… или «сред­ством контроля эрозии»,… или «искусственной средой обитания рыб». Когда вы думаете о машине как о «структуре контроля эро­зии», ваш образ, наверняка, сильно отличается от того, когда вы относите ее в категорию «абстрактной скульптуры».

На замечательной терапевтической сессии, запечатленной на видеопленку, была женщина, которая описывала, как она часто страдает от беспричинной ревности (21), и Лесли Кэмерон-Бэн­длер немедленно ответила: «Значит, вы так сильно его любите!», что направило мысли женщины на то, как сильно она любит мужа. Эта позитивная категоризация предоставила полезную основу для того, чтобы первоначальный запрос по поводу ревности беспо­коил меньше, а также хорошую точку отсчета для того, чтобы ис­следовать, как она показывает свою любовь мужу, как она вызывала у него положительную реакцию, и как он показывал, что любит ее в ответ.

Муж этой женщины никогда не делал того, что указывало на его возможную измену или разрыв. Проблема была в том, что она считала себя «легко заменимой», которую могла вытеснить любая, поэтому какая угодно женщина была угрозой. Она слабо пони­мала, насколько особенной была для своего мужа, или не заме­чала свою способность вызвать в нем позитивные реакции и любовь. Когда она полностью осознала, насколько она способна поддерживать отношения, она больше не чувствовала беспокой­ства и не боялась потерять мужа.

Если бы Лесли ответила ей: «Итак, вы чувствуете настоящее беспокойство!», то это тоже было бы правдой, но принесло бы го­раздо меньше пользы, направив ее внимание на то, насколько неа­декватно она себя чувствовала и т.п. Это заставило бы ее чувствовать себя еще хуже из-за ревности, сильно затруднив осознание силы ее любви и способности строить отношения со своим мужем.

К сожалению, большинство психологов и психиатров до сих пор в первую очередь настроены на использование категорий па­тологий, которые направляют внимание на слабости, болезни, не­способности, безумие, а не на силу, здоровье, способности и здравомыслие. Это заставляет клиентов чувствовать себя хуже, а не лучше, и затрудняет осуществление полезных изменений. НЛП, телесно-ориентированная терапия и гештальт-терапия, являются счастливыми исключениями из этого ряда. Переописание — ос­новной способ изменения значения с использованием отнесения в другие категории, и мы откроем много способов применения этого в главах 12 и 13.

Преимущественная категоризация. Когда мы даем чему-то название, мы относим это к какой-то категории, что не позволяет нам думать об этом, как о члене другой категории. Когда Лесли отнесла ревность клиентки к доказательству «сильной любви», го­раздо менее вероятно стало, что клиентка подумает об этом, как о доказательстве «беспокойства».

Недалеко от Боулдера, штат Колорадо, где я живу, находится знаменитое горное образование, выступающее из склона горы и видимое на горизонте. Поселенцы середины 1800-х назвали скалу «палец дьявола». Хотя скала действительно похожа на палец, она также напоминает другую часть тела, которая часто более беспо­койна. Название «палец дьявола» снижает вероятность того, что люди будут думать по-другому.

С другой стороны, скалу могли назвать «палец Бога», «палец ковбоя», «больной палец» или «палец Джо». Название «палец дья­вола» указывает на то, что это нечто злое, в очевидной бессозна­тельном признании неназванной категории. Когда мы относим к категориям одним способом, нам уже сложнее отказаться от этой категории и классифицировать ее по-другому, и позже мы изучим это более детально.

Сравнения формируют категории. Когда кто-то говорит: «Это похоже на… » или «Они оба… », он явно указывает на то, что два (или более) опыта чем-то похожи или одинаковы, создавая категорию, которая включает их оба. Например, когда человек го­ворит: «Эта гора похожа на стол», обычно это обозначает, что они похожи формой, что они оба плоские сверху и т.д.

Когда два события сравнивают и выявляют, что они чем-то отличаются, это тоже сравнение, которое предполагает катего­рию. Такие слова, как «лучше», «тяжелее» или «ярче» пресуппо­зируют категорию, поскольку должно быть как минимум две вещи для сравнения, и у них должно быть что-то общее, даже когда мы обращаем внимание только на то, как одно из них отличается от другого. Будет достаточно очевидно, если я скажу, что одно яб­локо больше, краснее, вкуснее и т.д., чем другое.

Но даже когда я сравниваю два очень отличающихся опыта, такие как мысль и яблоко, у них все равно есть что-то общее, или я не смог бы их сравнивать. В этом случае, их обоих можно опи­сать как «вещи, о которых я могу подумать», или «события, кото­рые можно выразить языком», или с помощью какой-то другой общей черты. Если бы два опыта были бы разными во всех отно­шениях, было бы невозможно их сравнивать, поскольку мы не могли бы даже подумать о них одновременно.

Неявная категоризация. Есть и другие способы создания тех же связей и категорий, что и у явной категоризации. Когда в ре­кламе соединены изображение машины и красивой женщины, какую неявную категорию этим надеются создать? Есть несколько возможных ответов на это, и все они слишком очевидны, чтобы их объяснять, и они действительно кажутся эффективными.

В других ситуациях реклама создает не те неявные катего­рии, которые хочет. Недавно мое внимание привлек рекламный щит. «Сэндвичи Subway, дешевле чем липосакция». Предпола­гаемой неявной категорией должна была быть «стройность» — что если вы едите сэндвичи Subway, вы останетесь стройными и вам не нужна будет липосакция. Однако, поскольку я видел сня­тую на видео операцию липосакции, эти чудовищные картины отсасывания кровавой жирной ткани связаны в моей голове с сэн­двичами Subway — и конечно они не мотивируют меня есть сэн­двич! Поскольку для многих людей салаты уже связаны с диетой, слоган «лучше, чем салат» подходил бы больше .

Один мой друг проводил медицинскую работу в течение не­скольких лет в отдаленных горах в Мексике. Многие его попытки научить основам санитарии, лечению ран, как принимать роды и т.п., или совсем не приветствовались, или не имели результата. После нескольких лет он написал иллюстрированную книгу о своей работе и опубликовал ее, затем привез экземпляры книги в деревню, где у него была больница. Когда жители этой деревни увидели ту же информацию в книге, они вдруг переместили обу­чение в категорию «серьезного», т.к. единственная книга, которую знало большинство из них, была Библия, а они принимали учение этой книги очень серьезно.

Однажды на сессии терапии клиентка сказала, что ее зовут Молли. Так получилось, что я назвал дочь Молли, и я подумал, что стоит об этом сказать. Если бы я это сказал, то такая параллель по­местила бы ее в категорию «дочь», что могло бы повлечь весь воз­можный эмоциональный «багаж», который она могла испытывать по отношению к своему отцу и т.д. Поскольку я хотел, чтобы отно­шения были бы как между равными людьми и без родительского «багажа», который мог у нее быть, я не упомянул имя своей дочери.

Моему отцу был 61 год, когда он умер, поэтому, когда я при­близился к этому возрасту, обнаружил, что стал много о нем ду­мать, о различных параллелях между его жизнью и моей, и о смерти, потому что возраст совпадал. Большинство из этих мыс­лей, вообще-то, совсем не шли на пользу.

Часто люди заключают соглашения на условиях какого-то об­мена. «Я сделаю это для тебя, если ты сделаешь то для меня». Мы все заключаем такие соглашения; это часть жизни с другими людьми и общего разделения задач и привилегий, которые являются частью социального взаимодействия. Часто эти обмены появляются неожиданно без особых размышлений по поводу того, какую категорию это создает. Любой обмен создает вовлечение обоих вещей, которые в чем-то эквивалентны, и эта эквивален­тность выступает критерием для категории.

Например, мыть машину и мыть посуду — действия, относя­щиеся к категории «мыть» или «очищать», так что обмен, в кото­рый вовлечены эти дела, например, «я помою машину, если ты помоешь посуду» — не создаст категорию, которая может повлечь за собой проблемы. Другой обмен, в который вовлечены задания, которые считаются чем-то похожими большинством людей, также не вызовут неудобств. Важно проверять, чем вы обмениваетесь, чтобы быть уверенными, что неявная категоризация поддерживает тот тип отношений, который вы хотите иметь, поскольку некото­рые из них неполезны.

Например, обмен «секс на подарки или деньги» убирает секс из категории «выражение страсти или привязанности» и перено­сит в категорию «коммерческий обмен». Это изменит то, что ду­мают оба партнера о сексе, и может вызвать проблемы из-за логических последствий этой категоризации, будут ли они созна­тельными или нет. Когда о сексе думают как о товаре для продажи, то он не относится к личным отношениям, и цена является дого­ворной, а значит, работают рыночные законы спроса и предложе­ния, и он может быть продан кому угодно, какая бы цена на рынке ни была. Если обоим людям удобно с такой категоризацией, нет проблем. Но если для одного или обоих это неконгруэнтно тому, как они думают о своих взаимоотношениях, это может вызвать серьезную проблему.

Родители с лучшими намерениями часто вводят в заблужде­ние, сажая детей «под замок» из-за быстрой езды, алкоголя или другого опасного поведения. Когда они это делают, неотъемлемые последствия этих опасных действий, «несчастный случай или смерть», помещаются в ту же самую категорию, что и «времен­ное изъятие привилегий». Эта новая категория не нуждается в на­звании; сам факт того, что они оба являются последствиями одной и той же деятельности создает неявную категоризацию. Поскольку у детей есть прямой опыт «сидения под замком», они обычно ду­мают о последствиях опасного поведения как о том, что их «по­садят под замок», а не изобьют или убьют. И поскольку последствия наказания «под замком» не очень суровые или про­должительные, это не будет иметь значительного эффекта умень­шения опасного поведения.

Когда один из наших сыновей потерял управление, когда ехал по скользкой из-за грязи дороге, он переехал через встречную по­лосу и соскользнул на дорогу обратно, через забор и насыпь, было совершенно понятно по его лицу после этого, что он уже подумал о том, что могло случиться, если бы по встречной проезжала ма­шина, или если бы вместо насыпи был обрыв и т.д. Любая лекция, недовольство родителей или «наказание под замок» сбили бы его с толку и не дали бы такой живой и ценный урок, который он уже выучил.

Очень полезным для вас может быть подумать о любом сог­лашении, которое вы заключили с каким-то человеком, о том, что вы согласились обменять — явно или неявно — и выяснить, не создали ли вы случайно категорию, которая создает между вами проблему.

Или, вы можете подумать о проблеме во взаимоотношениях, и вспомнить, не было ли какого-то неявного соглашения, связан­ного с этой проблемой, которое вы заключили. Поскольку злость — это частая реакция на то, что кто-то нарушил соглашение (явное или неявное) вы можете подумать о том, когда чувствовали себя злым, и спросить себя: «Какое соглашение было нарушено?» Возможно, это было соглашение, важное для вас, и вы хотите его сохранить. Или это может быть неявное соглашение, которое вы пересмотрите и решите, стоит ли его держать или лучше его из­менить.

База данных примеров. Категории базового уровня вклю­чают конкретный сенсорно-очевидный опыт. Например, катего­рия «поцелуй» содержит репрезентации различных поцелуев, включающих разных людей, в разных контекстах и т.д. — базу данных всех примеров, включенных в категорию. База данных примеров представлена во внутреннем пространстве в опреде­ленном местоположении. Она может располагаться «внутри го­ловы», но чаще всего визуализируется в пространстве вокруг тела.

К примерам в базе данных можно получить доступ одновре­менно или последовательно, или иногда и так, и так, и организо­ваны они с использованием других качеств восприятия. Они называются субмодальностями, поскольку они являются мень­шими элементами в пяти сенсорных модальностях (визуальной, аудиальной, кинестетической, вкусовой и обонятельной), напри­мер, размер, яркость, цвет, движение, тон, темп, давление, темпе­ратура и т.д. Представление категории для одного человека может быть одновременным коллажем ярких, плоских образов, распо­ложенных в верхнем левом углу его визуального поля, в то время как кто-то другой может иметь последовательное представление звуков или описаний справа во внутреннем пространстве.

Я описал очень детально процесс извлечения или создания базы данных для категорий базового уровня в других работах, свя­занных с обобщениями, которые мы используем, чтобы опреде­лить свои я — концепции (8). Для наших целей здесь достаточно будет знать, что мы бессознательно выбираем опыт, как пример категории, и собираем его в группу в нашем личном внутреннем пространстве. Это базовая структура любого обобщения или ка­тегоризации. Хотя и категория, получившаяся сама по себе, может быть чем-то абстрактным, база данных — это собрание конкрет­ных примеров.

База данных может включать в себя всего несколько приме­ров, предоставляя только основные «голые факты» о категории. Или это могут быть сотни и тысячи примеров, предоставляющие очень широкий диапазон вариаций, богатый склад информации о том, как члены категории могут отличаться, оставаясь включен­ными в категорию. Например, моя база данных вождения само­лета близка к нулю, основываясь лишь на нескольких полетах в маленьком самолете, где я мог видеть пилота, на сценах из филь­мов и прочтенных описаниях в романах. С другой стороны, у меня есть опыт вождения машины за вторую половину двадцатого века, равный, грубо говоря, двадцати поездкам вокруг земного шара, во всех видах машин, при разных погодных условиях и в разных пси­хических состояниях, по разным дорогам и т.д., что открывает го­раздо более богатую базу данных опыта этого навыка.

Категория часто начинается с примера, который служит про­тотипом, облегчающим опознавание других примеров, которые подходят в эту категорию, то, что называется «аттрактором» в тео­рии «самоорганизации». Один пример выступает шаблоном, ко­торый соответствует другим примерам и автоматически присоединяет их к нему, в частности, если один из ранних при­меров особенно яркий или поразительный, или имеет личное зна­чение. Несколько лет назад я купил подержанную Ауди у друга. Перед этим я слышал название «Ауди», но ничего не знал о ма­шине, и о том, как она выглядит. Однако, после того, как я ее купил, я вдруг стал замечать их везде.

Яркий пример также служит шаблоном для бессознательного отбора и сбора дополнительных примеров из прошлого опыта. Спустя несколько минут после того, как человек создал новую базу данных собственного качества «любимый», он сказал: «Сей­час у меня такое чувство, что когда я возвращался назад по вре­мени, я вспоминал сразу очень много событий, и неожиданно понимал, что вот пример этого качества, вот еще один, а вот еще»

(8, стр. 140). Когда дополнительные примеры добавляются в базу данных, из прошлого ли опыта, текущих ли событий, или пред­ставляемых будущих событий, база данных становится больше, богаче и разнообразнее.

Эта стабильность замечательна, если она поддерживает цен­ные навыки и ощущение способности и самоуважения. Однако, та же самая стабильность может быть весьма проблематичной, если приводит к неприятным реакциям. Например, если кто-то в «плохом настроении» целый день, потому что он был чем-то рас­строен, это совершенно нормальная реакция, и, обычно, времен­ная. «Мне жаль, что у тебя сегодня плохое настроение».

Но если кто-то описывает эту обычную реакцию как «депре­ссию», это слово обозначает категорию, которая длится в течение гораздо большего диапазона времени и стимулирует поиск дру­гих примеров. Поскольку разочарования действительно бывают у нас в жизни время от времени, если вы используете долгий диа­пазон, очень просто найти и собрать многие другие примеры пло­хого самочувствия, что поддерживает категорию, называемую «депрессией», и меняет короткие неприятные события на боль­шую базу данных более постоянной категории.

База данных со многими примерами предоставляет основу для по-настоящему единой генерализации, так что удаление не­скольких примеров не слишком уменьшит ее силу. Это придает замечательную стабильность, когда генерализация полезна. Од­нако, когда она неполезна, как, например, при «депрессии», эта стабильность становится недостатком. Нересурсные ощущения, вызванные этой большой базой данных, увеличивают вероятность того, что человек найдет еще больше примеров, вызывающих еще больше плохого настроения в замкнутой «бесконечной» петле, ко­торую часто очень трудно прервать.

Вы можете говорить о всех противоположных примерах в жизни человека — временах, когда он был счастлив, или о том, за что он благодарен и т.д. — и это будет иметь мало или совсем не будет иметь результата из-за абсолютного количества примеров «депрессии». Мысли о счастливых событиях неэффективны, когда человек в депрессии думает об одном из них, потому что один пример сравнивается с огромной базой данных «депрессии». Од­нако, если вы некоторое время спустя станете извлекать новые примеры счастья и собирать их в новую базу данных, это может сразу стать достаточным, чтобы иметь эффект.

Диапазон категории. Предполагается, что категории, опи­санные физиками, как «масса», «энергия», «скорость» и т.д.; являются верными для всей вселенной как во времени, так и в пространстве. Некоторые другие очень общие оценочные психо­логические категории, такие как «нравиться» или «не нравиться», «настоящий» или «ненастоящий», «определенный» или «неопре­деленный», также можно применить к любому опыту, так что их диапазон также неограничен.

Однако, многие другие категории гораздо больше ограничены в диапазоне применения. «Осознанность», «отношение», «наме­рение», «беременность», «боль» и многие другие категории, ко­торые описывают опыт человека или животного, просто нельзя применить к камням, химикатам, растениям, погоде и остальному миру. Например, когда кто-то говорит о «больном камне», боль­шинство из нас предполагает, что чувствует боль человек, а не ка­мень!

Иногда ради пользы принимаемый диапазон категории может быть расширен. Например, обычно мы думаем о том, чтобы быть «добрыми» по отношению к людям и животным, то есть по отно­шению к тем, кто может воспринимать это «доброе» поведение. Но полезным может быть также быть «добрыми» и к неживым вещам и событиям, пусть даже они и не понимают этого. Когда кто-то «добр» к машине или окружающим предметам, скорее всего они будут служить дольше, так что это может быть полез­ным расширением.

Неподходящий диапазон. Когда люди говорят о «злом» зем­летрясении или «дружественном» бризе, они применяют эти ка­тегории к диапазону опыта, который находится вне подходящей сферы, поскольку эти слова предполагают какую-то осознанность и намерение. Землетрясение может быть сильным, но не может быть «злым», потому что у него нет намерения. Бриз может быть приятным, но не «дружественным».

Я часто слышал, как люди, придерживающиеся направления «нью-эйдж», серьезно обсуждали «является ли вселенная дру­жественным местом». (Предположительно, они имели в виду «дружественна намерениям человека», а не бактериям и вирусам.)

Шесть слепых слонов

71

«Дружественна» означает отношение или какое-то поведение, ко­торое одно сознающее существо использует, чтобы выразить тепло и поддерживающее отношение к другому. Его обычно при­меняют к людям и домашним любимцам, иногда к другим живот­ным. Любое применение этого слова вне сферы живых существ с каким-то вниманием к их окружению является применением ка­тегории за пределами ее подходящего диапазона.

Если мы оглянемся на нашу планету, то станет достаточно очевидным, что извергающийся вулкан не является «дружествен­ным» любому виду жизни, и то же самое можно сказать о холод­ной Антарктике и сухой Сахаре. Большая часть вселенной, о которой мы знаем, — космос, звезды, астероиды, кометы и боль­шая часть планет слишком горячие, холодные, не содержат воз­духа, ядовитые — «недружественны» не только людям, но и любому виду жизни, который мы знаем или можем узнать! Перед лицом всех этих фактов, что можно иметь в виду, говоря о том, что «вселенная — дружественное место»?!

«Честность» — другая категория, которую часто применяют в неподходящем диапазоне, что приводит к огорчениям. Люди часто говорят: «Это нечестно!», когда сфокусированы на ситуа­ции, в которой кто-то еще имеет больше чего-то ценного (работа, деньги, имидж и т.д.), чем эти люди. «Нечестно, что она красива, а я нет», «что он богаче, чем я» и т.д. «Нечестность» очень легко делает из нас жертву и заставляет жалеть себя и требовать, чтобы кто-то сделал что-то с этим. Очень немного людей останавли­ваются, чтобы осознать, что они обычно говорят это, когда дру­гой человек имеет больше чего-то желанного, и редко — когда другие имеют меньше.

Если бы люди применили то же самое предложение к другой половине диапазона, они могли бы достичь какого-то баланса, по­нимая, что у других людей есть больше желанных для них вещей и меньше других. «Это не честно, что он в инвалидной коляске, а я нет», « что у него меньше денег, чем у меня» и т.д. Когда я на­чинаю застревать в мыслях о том, что моя жизнь несправедлива, я использую внутреннюю мантру, подходящую для любого нуж­ного контекста, чтобы восстановить баланс. Конечно, некоторые люди чувствуют себя виноватыми за то, что у них есть больше чего-то ценного, и им необходимо будет сделать обратное, чтобы восстановить баланс. «Честный» можно применять только к диа­пазону событий, относящемуся к соглашениям между людьми, об­менам и операциям. Естественный физический мир не может быть честным или нет, он такой, какой есть.

Я говорю: «Несправедливо, что я низкий, а он высокий», и это эквивалентно тому, чтобы говорить: «Несправедливо, что скалы твердые, а вода текучая». Твердый или текучий, низкий рост или высокий — не имеют ничего общего со справедливостью.

Милтон Эриксон (28, с. 17-19) рассказывал о медицинских осмотрах во время начала своего обучения медицине. В один день сначала он осматривал 73-летнего бездельничающего алкоголика, у которого было превосходное здоровье, но который был обузой для своей семьи и общества в течение многих лет, и, скорее всего, прожил бы еще десять или двадцать лет. Следующей он осматри­вал умную и красивую молодую женщину. Когда он проверил ее сетчатку, он увидел несомненные следы хронического нефрита, вид почечной недостаточности, что означало, что ей осталось жить менее трех месяцев.

Эриксон вынужден был извиниться и покинуть комнату, чтобы вернуть свое самообладание, прежде чем вернуться к ней и сказать о том, что он обнаружил. Когда он описывал это, он ска­зал себе: «Тебе лучше переосмыслить это и подумать об этом с перспективы всей твоей жизни, потому что как доктор именно с этим ты будешь сталкиваться снова и снова: с абсолютной не­справедливостью жизни». Соглашение может быть справедливым, а жизнь —нет.

Хотя кто-то может случайно сказать: «Это совершенно не­справедливо», что уместно для описания соглашения или сделки между людьми. Чаще так говорят, чтобы описать другие вещи или события в мире, которые нам не нравятся. Хорошо говорить: «Мне что-то не нравится», а еще лучше что-то делать по этому поводу, когда можно. Однако, неуместно говорить: «Это нечестно», только потому, что мне это не нравится. Точно так же я могу ворчать на скалу за то, что не могу забеременеть! Слова «это нечестно» до­бавляют еще больше неприятности уже неприятной ситуации, делая из нас хныкающих жертв и отвлекая от того, чтобы что-то предпринять, чтобы ситуация стала лучше. Стенания о том, что жизнь несправедлива, делает ее только хуже.

Для тех, кому может быть интересно знать больше о том, каким образом мы так просто теряемся в таких тупиковых утверж­дениях как «это совершенно несправедливо»*

Давайте повнимательнее посмотрим на слова в этой фразе. Здесь всего три слова. «Совершенно» здесь выступает в смысле «только», слово, дающее туннельное видение, которое говорит: «Не обращай внимания ни на что другое; это все, что важно», о чем говорилось в первой главе.

«Это», со значением «это есть» является утверждением факта, что лингвисты называют «фактивным», поскольку «есть» — это слово, которое мы используем, чтобы описать факт (в про­тивоположность видимости или мнению). Когда кто-то говорит: «Это кошка».**

Эта фраза несет значение факта или существования, не под­лежащего сомнению.

Человек, утверждающий это, не упоминается, и объект утверждения также отсутствует, что укрепляет пресуппозицию, что это бесспорный факт. Расширяя это предложение до полного диапазона, мы получаем: «Я говорю, что это несправедливо для меня». «Это» не конкретизировано, но обычно оно понятно из кон­текста, или уточнено предложениями, которые предшествовали или следуют за данным предложением. «Это» является каким-то событием или условием, в то время как «несправедливо» — зна­чение, которое приписано ему и присоединено при помощи «есть».

«Справедливый» — это слово со многими значениями. Мой словарь насчитывает следующие: хороший; действующий бес­пристрастно; соответствующий истине, правдивый, честный; истинный, правильный; осуществляемый на законных и честных основаниях. Хотя и последнее значение, наверное, употребляется чаще всего, все другие значения также задействуются, когда мы слышим слово «справедливый».

Когда многие значения всех этих слов собраны вместе в ко­роткое предложение — «это совершенно несправедливо», резуль­татом становится утверждение, которое говорит, что все, что

* Примечание переводчика: в оригинале — It’s just not fair — это есть со­вершенно несправедливо. **Примечание переводчика:по сути «Это есть кошка» является правильным и хорошим и правдивым (огромная катего­рия) было нарушено, и ни один другой диапазон нельзя рассма­тривать, поэтому, конечно, мы чувствуем себя плохо, и нам сложно этого избежать. Обычно большая часть всех этих значений учи­тывается бессознательно, и человек реагирует на них, не осозна­вая, поэтому сложно определить их влияние и что-то с этим сделать. Это всего один пример того, как мы можем быть захва­чены и разочарованы, когда применяем категорию к неподходя­щему диапазону.

Ограничения категоризации. Наша способность относить события к категориям является очень полезным навыком. Как и все навыки, он имеет определенные свойственные только ему ограничения. Когда мы понимаем эти ограничения, мы можем не­много смириться и признать, что как бы мы внимательно ни соз­давали их, наши категории никогда не смогут полностью или точно представить реальные события.

Любая категория так же точна, и как критерий, который мы использовали, чтобы создать ее, и как база данных примеров, ко­торые мы включили. Если у нас очень мало примеров, или они очень плохо определены, или использовано какое-то искажение, которое исключило целый ряд примеров, будет много недостаю­щей информации, поэтому категория будет плохо подходить для реального мира.

Также, возможно потерять информацию из базы данных из-за того, что она не используется или прошло много времени. Почти пятьдесят лет назад я получил степень бакалавра химии в Калтеке, одном из лучших научных колледжей. Недавно я согла­сился вести короткий курс химии средней школы, и был очень опечален, обнаружив, как много конкретной информации я забыл и вынужден был учить ее заново.

Резюме. Когда мы создаем категорию базового уровня, мы группируем определенное количество примеров сенсорно-оче­видного опыта, используя какой-то критерий или набор критериев, определяющих, чем они похожи. Критерии могут быть бессозна­тельными или осознанными, и они могут быть конкретными или чем-то неопределенным, или «туманным». Критерии часто не­явны в примерах, включенных в категорию, в отличие от осознаиных и явных, и, возможно, вам нужно будет проверить несколько примеров, чтобы решить, что у них есть общего. Эти примеры в категории могут быть перечислены или определены явными кри­териями, или могут быть обобщены правилом или процедурой, ко­торая определяет членство.

Сенсорно-очевидные примеры, включенные в категорию, являются аналоговыми в диапазоне (по размеру, весу, цвету, раз­меру и т.д.), но когда мы относим опыт к какой-то категории, он или в категории, или не в ней, поэтому все категории являются дискретными.

Категория формируется процессом под названием индукция, с использованием обобщения, обращением внимания на то, как разный опыт похож между собой. Мы используем разделение, чтобы исключить опыт из категории, когда он в значительной сте­пени отличается и уже принадлежит другой категории.

Когда опыт уже отнесен к какой-то категории, к нему можно применять дедукцию, основываясь на нашем знании критериев, использованных для этой категории. Мы даем категории назва­ние, произвольное слово, которое мы можем использовать, чтобы говорить о категории.

Сенсорные модальности сильно отличаются по своей полез­ности в разделении и обобщении. Мы можем делать гораздо более детальные различия в визуальной модальности, но гораздо мень­шие — в оценочной кинестетической модальности, которая лучше подходит для обобщения. Другие модальности являются проме­жуточными в способности делать тонкие различия.

Сравнения, группировка по парам и обмены создают неявные категории, даже когда наше сознательное внимание сфокусиро­вано на различиях между событиями, и это может создавать про­блемы, если разделение на категории не подходящее.

Некоторые категории, такие как законы физики, имеют нео­граниченный диапазон, в то время как другие, как осведомлен­ность или справедливость, могут быть применены только к определенному диапазону опыта. Когда категорию применяют к опыту вне подходящего диапазона, это вызывает замешательства и непонимание.

Для того, чтобы получить дополнительную информацию о лингвистических исследованиях по категоризации, смотрите замечательную книгу Лакоффа (38). Для того, чтобы получить до­полнительную информацию по неврологическому исследованию категоризации смотрите книгу Эдельмана (27).

Категории невероятно полезны для нас. В той же степени, с которой мы обращаем внимание на категорию, мы можем легко потерять след сенсорно-очевидного опыта, на который они ука­зывают. Большинство из нас значительную часть времени, при­нимают категории за «реальность», а не понимают что мы создали ее сами при помощи категорий.

Наша способность классифицировать сенсорно-очевидный опыт невероятно полезна, и, как и все такие навыки, гораздо лучше выступает в роли слуги, а не хозяина. Когда мы понимаем, как создаем категории, мы можем создавать альтернативные, ко­торые лучше нам служат и ведут к более приятной жизни.

Теперь, когда мы исследовали, как создаем категории, мы изу­чим, как извлекать значение категории, когда мы о ней думаем, или видим, или слышим слово, обозначающее категорию.

«Какие-то из ударов болы*, а какие-то страши**, и я на­зываю их такими, какие они есть», — сказал первый судья

«Какие-то из ударов болы, а какие-то страйки, и я назы­ваю их такими, какими вижу», — сказал второй судья

«Какие-то из ударов болы, а какие-то страши, но они ничто пока я их не назову», — сказал третий.

* Примечание переводчика: бол — в бейсболе: мяч, поданный питчером вне зоны удара и зафиксированный судьей до нанесения бэттером удара по мячу.

** Примечание переводчика: страйк — в бейсболе пропущенный бэтте­ром удар: пропуск засчитывается, если бэттер промахивается по пра­вильно поданному питчером мячу (мяч должен пролететь в зоне страйка), или если бэттер ударит по неправильно поданному мячу.

Нет комментариев

Оставить комментарий